Радужный свитер

Прошло уже больше двух лет как Минхо не стало. Его родители не смогли смириться со смертью родного сына и уехали из города — искать покой. Люди продолжали жить как и жили, о самоубийстве мальчика не долго говорили. Было много лицемерных особей, что притворялись будто бы им жаль Минхо, словно они скучают. Хотя на самом деле класть на него они хотели, он им не нужен. Подростки бывают жестоки, даже очень часто и это поистине грустно. Но ведь среди взрослых тоже есть гнилые насквозь. Что же случилось с Ханом, спросите вы? После смерти Минхо он долго думал, не покидал свою комнату, прогуливал школу и игнорировал людей. Ему вроде как и было плевать на странного парня, что был в него влюблен, но и чувство вины не покидало. Ужасное ощущение, липкое, гадкое, словно смола прицепилось и не даёт сделать даже малейший вдох. Последние слова Минхо, которые тот оставил: «мальчики не плачут», эту фразу Джисон говорил каждый раз когда видел слёзы на избитом им же лице. Хотя это была ложь, мальчики могут плакать, ведь как объяснить то, что Хан плачет почти каждый вечер из-за своих родителей. Но эти слёзы не громкие истошные крики в подушку, не разрывающие грудь тяжёлые вздохи. Это тихий плач, совсем без звука, со взглядом в одну точку неотрывно. Горячие слёзы обжигают нежную кожу пока внутри пустота. Нет ничего, словно штиль в море. Причины полуночных рыданий были очень клишироваными, ничего нового — отсутствие понимания, вечные нравоучения, иногда избиения. Покажите хоть одного родителя который может понять и принять своё чадо таким каким оно есть и Хан лично пожмёт ему руку, в жизни парень ещё не встречал таких. Джисон впитывал всё то дерьмо, что происходило дома, будто губка и выжимал из себя в школе, в очередной раз срываясь на учениках. Минхо просто не посчастливилось влюбиться в такого как Хан. Он стал главным объектом выплёскиваний эмоций парня. Хотя Сон даже не ненавидел Ли, просто так сложились обстоятельства, а теперь уже поздно что-то исправлять, слишком поздно для сожалений, для извинений, поздно для всего. Именно поэтому Хан ниразу не был на кладбище, даже на похороны не ходил, в частности это из-за страха. Хан не знал, что именно он чувствует после суицида Ли. Но точно знал, что так жить больше нельзя. Хотелось перемен, хотелось увидеть больше, чем тот маленький обзор на тесный городок, хотелось вдохнуть запах свободы. Именно поэтому, после окончания школы, парень поступает в университет на музыкальное направление, этого никто не ожидал от дерзкого хулигана Хан Джисона. Даже самые приближенные не знали о тайной страсти юноши к музыке, никто не знал. Потому что никто не пытался заглянуть в душу, все довольствовались внешней оболочкой. Родители знали, но никогда не поддерживали сына в этом плане, они хотели видеть сына экономистом, на крайний случай юристом. Для них не существовало ничего кроме собственных убеждений, им хотелось впихнуть Хана на ненавистный ему факультет, сделать из него послушную куклу. Но ничего не получилось, Джисон для себя давно решил чем будет заниматься, это его жизнь, его выбор. Было трудно, но с горем пополам парень всё же проскочил на бюджетное место в Сеульском университете искусств на музыкального продюсера. Первый год был самым тяжёлым, вечная беготня по кабинетам, попытки закрыть сессии, противные преподаватели, куча алчных людей. Дальше было немного легче, но всё так же плохо. Хан не понимал причину, будто что-то вырвали внутри. Пустота, холод, пронизывающий ветер обгладывает кости изнутри, чувство потерянности, непонятной тревоги. Только не пойми от чего, друзья у Джисона были, хорошие, верные, крутые старшие с которыми и поработать и потусить можно. Но всё же что-то было не так, парень догадывался, но всячески отталкивал эту мысль. Он не хотел возвращаться в своё прошлое, там всё окутал мрак, в настоящем же светит солнце. Время изменило Хана, он больше не хулиган, никого не задирает, парень изменился в лучшую сторону, ему нравилась новая версия себя, он наслаждался ею. Стал маленьким облачком, совершенно позабыв, что когда-то был грозовой тучей. Но прошлое настигало, с каждым днём становилось невыносимо жить, странные чувства раздирали изнутри, иногда это мешало дышать, дальше последовали панические атаки. Психолог говорил, что это из-за тяжёлой жизни раньше, советовал разобраться со своими демонами, отпустить то, что не даёт жить на полную, не позволяет вдохнуть на полную грудь. Хан долго решался на этот шаг, не мог собраться с мыслями, найти смелость. Но это было необходимо, чтобы двигаться дальше нужно отпустить то, что запирает Сона в себе самом.

***

И вот пришло это время, конец весны, пять лет спустя, впервые Хан стоит напротив того, кто не позволяет жить. Все эмоции будто разом покинули тело парня, осталось только чувство вины, сожаление, отвращение к себе самому. Стоя здесь Джисон осознал, что это он стал причиной, что если бы не он, то Минхо был бы живой, он бы мог быть счастливым, но судьба свела его с Хан Джисоном, парнем который стал всему концом. Истерическое чувство вины окатило словно льдом, парень упал на колени перед могилой и горячие слёзы ручьём потекли из глаз, обжигая холодные щёки. — Прости меня, прости. - Хан повторял это, словно мантру, без остановки. Говорил и рыдал, не мог остановиться. - Прошу тебя, Минхо, прости меня. Если бы не я, ты был бы жив, ты бы сейчас проживал свои лучшие дни. Я всё испортил, прости меня. Это всё моя вина, только я виноват. Я не должен был доводить тебя, не имел права избивать тебя. Я очень сожалею об этом. Джисон шептал слова извинений и безостановочно плакал. Его плечи дрожали, дыхание было сбитое, прерывистое. Пальцы хаотично сжимали и оттягивали волосы, почти что вырывая их. По мнению Хана, эта боль была ничем, по сравнению с тем, какую боль он принес для Минхо. Сейчас Сон был готов сделать что угодно, для того чтобы его простили, хотя прощать уже не было кому. Юноша понимал — теперь чувство вины его вечный спутник. — Минхо, прости. Надеюсь когда-нибудь ты сможешь простить меня. Надеюсь мы снова встретимся в следующей жизни, тогда я сделаю всё, чтобы ты стал самым счастливым человеком на свете, никто не посмеет тебе навредить. Прости, что принёс тебе столько боли. Прости, что отнял у тебя будущее. Прости за то, что именно я стал твоей любовью. Прости за все слова которые я тебе наговорил, за каждый удар. Прости за все синяки на твоём теле, за все шрамы и за каждую слезинку из твоих глаз. Новая порция слёз потекла по щекам, горло душило, грудь болела, сердце сжималось всё сильнее с каждым словом. Хан знал, что заслужил, это теперь его крест. — Я обещаю никогда не забывать о тебе, буду вечно помнить, вечно буду вымаливать прощения. Хотя знаю, что не заслуживаю его, ровно так же, как ты не заслужил смерти. Твоя жизнь должна была быть самой яркой, самой веселой, а я отнял это у тебя. Под конец голос перешёл на шёпот, сил совсем не осталось. Хан сидел возле могилы несколько часов и всё так же просил прощения. Когда уже совсем стемнело он засобирался уходить, сказав на последок: — Обещаю, что ещё вернусь. Я буду приходить к тебе до конца дней своих. Ещё раз прости и до встречи, Минхо.

***

Хан сдержал своё обещание, он приходил дважды в год: на день рождения и в день смерти. Каждый свой визит он начинал с фразы «прости», с этим же словом и уходил. Джисон сидел возле могилы пока солнце не начнет прятаться за горизонтом, он рассказывал о своей жизни, о том как проходит учёба, после работа. Иногда рассказы прерывались извинениями. Хан провёл остаток своих дней в одиночестве, не смог найти человека которого полюбил бы. Пролетали дни и годы, Сон старел и всё так же возвращался в родной город, кто-то думал, что к родителям, но лишь двое знали — к Минхо. Всю жизнь Хан просил прощения не надеясь на него.

***

Хан Джисон умер в возрасте 46 лет. Причина — автокатастрофа. В тот день он не успевал к Минхо, спешил но всё равно опаздывал. Гнался по дороге и не заметил грузовик, что летел на встречу. Он скончался по дороге в больницу. Умирал с улыбкой на лице и единственной мыслью в голове: «подожди ещё немного. Я уже иду к тебе». Похоронили его в родном городе, могила была рядом с Минхо, Хан сам так захотел. Даты смерти были одинаковые: 29 мая, только с разницей в тридцать лет.