Казнённая земля казённая

Германии пришлось пройти через все мировые войны, чтобы получить признание, но ничего не помогало. Может быть, потому что он проиграл в каждой. Может, потому что так и не смог превзойти брата, который вертелся на языках, присутствующих понятыми у самовольно узаконенных раскопок. Что погубило его: естественный ход истории или собственный триумф — Германская империя? Вопрос летал в воздухе. Кто-то заглянул в небо. «Кар», — кнул оттуда ворон. Все посмотрели на Людвига, как на монстра. Но рыть не перестали. «Нет такой нации, которая погибла бы вместе с государством», — рассуждали союзники, пока не коснулись крышки гроба. «Как принять?» — подумал Пруссия, когда постучали. — Тысяча лет пролетела как двенадцать. — В толпе отзвучал ожидаемый смешок. Гилберт выбрался из могилы, чтобы узнать зачем. Ответ убил: — Ты приговорён к смерти. — И где мои линчеватели? — ища взглядом, Пруссия готовился презреть их. — Ограничимся казнью трупа, мы всё-таки в Европе, — примирительной улыбкой Россия смягчил удар судьбы. Верёвка казалась более суровой. Но никто не может страдать и сильно, и долго, даже если этот никто Гилберт. Любящая его неразборчивая природа устроила всё так, что сделала боль либо переносимой, либо краткой. И вот уже Пруссия одной ногой в могиле, а другой — пинает надгробие: — Мне не нравится. — Это не для тебя, — Англия бросил землю, как и факт. — А для кого? — Для нас. Гилберт устало выдохнул: — Оставьте меня уже в покое с миром. — Хорошо, — подозрительно многообещающе откликнулся Россия, — до свидания! — и сейчас же развеял сомнения. Скорее, в тот час, когда спустя два года Иван вернулся разобраться с телами прошлого, чтобы пролить свет на засыпанного Гилберта, который оставил незавершённые дела в земном мире геополитических интриг. — Ну чего ещё? — взгляд Пруссии был неумолим, как у мертвеца. — Ты станешь Германской Демократической Республикой. — О боги, это что, комбинированная казнь? — Давай пошевеливайся, — пытался вернуть к активному образу жизни Россия. — Не было ещё нации, которая погибла вместе с государством. В следующий раз подыскивали могилу для СССР. Пока что идея находилась на уровне метафоры, но и настоящая была уже недалеко за Уральскими горами. — Ты задёшево меня отдал. — Разве можно тобой торговать? — тихим голосом спросил Иван и не дал ответить: — Впрочем, я очень дорого заплатил. Гилберт продолжил причитать, вышагивая замеры на клочке земли: — И до куда в России всё далеко не просто?! — В России всё просто далеко: даже будущее не данность, а достижение. — Не было ещё такой нации, которая погибла бы вместе с государством, — озабоченно напомнил Гилберт. — Америка поможет. Россия сделал задумчивый вид: — Само собой, здравый смысл порой торжествует, но Альфред тут не помощник. При коммунистах он переговоры не ведёт, а если я уйду — с кем ему заниматься дипломатией? — В живых останутся твои имперские повадки. Вот тогда и поупражняетесь в мастерстве, — разъяснил Гилберт, дёрнув плечом. — Но Америка против империалистов, — просто не заметил аналогию Иван. — Потому что это лучшая маскировка! Вот как у нас заведено? У самых недемократичных стран в названии обязательно есть слово «демократическая»... — Значит, в СССР подлинная демократия? — Ага, а у меня в ГДР тоталитаризм. — Пошути мне тут. Я за тобой слежу.