eyes are the mirror of the soul

Всë началось с безобидной шутки. Она правда не должна была никого обидеть, но реакция Чонхо не предсказуема. И это знали все вокруг. Единственный, кто мог пойти на эту страшную шалость, был никто иной, как Чон Юнхо. Только он имел силы на то, чтобы бесить самого младшего в комнате так, чтобы ему ещё и сходило это с рук. Другим мемберам было уж дико интересно узнать, что будет, если потискать насупленного и неприкасаемого Чонхо. Особенно Хонджуну. Настал этот день, и безбашенный Юнхо, под командованием капитана, пошëл на отчаянный поступок, перед этим прикрыв голову и отдав честь, пока его губы дрожали, лишь бы скрыть довольную лыбу, в то время как Джун вовсе себя не сдерживал и начинал хихикать, готовя камеру к съёмке этого зрелища со стороны. План был хорош собой, так как был их общей работой, а также и развлечением, что прекрасно подходило под шалость, придуманную дуэтом, называемых «Хохоны». Группе нужно было снять тренд в тиктоке, где нужно круто дать кулачëк под фразу «hey yo, what’s up, bro?», но вместо этой фразы на предпоследнем месте был вставлен звук умиления, словно напрашиваясь, чтобы в этом момент ухватиться пальцами за милые щëки макнэ и, наконец, ощутить их, взбесив при этом пострадавшего, который явно изменит курс страданий на героя Чона Юнхо. Заранее сняв кусочки с Саном, Минги, Хва и Ёсаном, Юнхо набрал в лëгкие побольше воздуха, словно желая тут же лопнуть, но не выходило. — Давай, давай! Я верю в тебя! Юнхо, натянув на лицо свою фирменную хитрую ухмылку, направился с уже ведущим запись телефоном к мирно сидящему в телефоне Чонхо. Тот читал что-то интересное, скроля ленту в соцсети и натыкаясь на интересные посты, которые затягивали парня, и именно поэтому тот хмурился, впитывая в себя новую информацию, что видел. Рука во флисовой перчатке медленно коснулась щëк самого младшего в группе, и, чуть сжимая, Юнхо приподнял голову того, направляя камеру на это чудо, приговаривая, сверкая от восторга глазами и расплываясь в улыбке. — У-тю-тю. Раздалось хихиканье Хонджуна, и Чон, понимая, что сотворил и видя, что парень, что обычно уже прожигал бы взглядом, смотрел на него несколько встревоженно, словно ждал, что Юнхо что-то спросит или позовëт с чем-то разобраться. Чон, не выдерживая, отвернулся к капитану, несдержанно, скорее нервно, хихикая тому, пока внутри что-то перевернулось, рождая неожиданную для Юно мысль: «Хочу ещё.» Быстро развернувшись, Юнхо вновь взял щëки Чонхо в свою огромную ладонь, сжимая уже чуть нежнее. Теперь взгляд парня был скорее вопросительным, словно тот задавал вопрос: «Почему ты это делаешь?» Глаза буквально застилали знаки вопроса, отдавая куда-то в душу Чона, заставляя громко сглотнуть. И вновь Чон отстранился от макнэ, натягивая улыбку. И вновь он не выдержал, решая завести эту игру чуть дальше, при этом делая шоу для находящихся в гримëрке по-настоящему впечатляющим. Юнхо, чуть покусав нижнюю губу, слегка понизил тон голоса и произнëс, смотря на Чхве: — Снова, снова-а. Сделай добрые глазки в этот раз. И вот пальцы, отделяющиеся от щëк всего-то тканью перчаток, коснулись тех уже совсем трепетно, приподнимая личико парня к себе. Глаза Чонхо блестели. Отливали счастьем. Самым искренним счастьем. Настолько это было прекрасно, что высокий парень, стоя над младшим, невольно слегка покраснел, поэтому, поспешно отходя к Хонджуну, совершенно не случайно мазнул неприятно шершавой тканью на большом пальце по нижней губе Чхве, чуть проходясь по ряду зубов. — Готово, кэп! °°° Чонхо это всë казалось просто сном. Он сейчас откроет глаза и увидит родной потолок, но он сидел за столом, на общем ужине в честь окончания трудного рабочего дня. За еду, кстати, платил полностью Сонхва, как самый старший в компании, что вызвало радостный писк у Уëна. — Приступим! Прикрикнул Юнхо, и парни начали поглощать долгожданную еду. Все, кроме Чонхо. Тот сидел и сверлил взглядом виновника его рассеянного состояния до конца дня, если не на всю следующую неделю. К чему было вообще его так хватать за щëки, да причëм и не один раз в этих… Скрывающих явную нежность пальцев перчатках. Раздражало. Да только ощущение их на лице и на губах не давало сердцу самого младшего успокоиться. — Вы настолько разозлили Чонхо, что тот решил устроить голодовку! Хотя он набирает массу для зала! Выпалил Ёсан, обеспокоенно смотря на Чхве, который нахмурил брови от досады. Опять его любые эмоции воспринимаются как нечто негативное. Он никогда не будет в чьих-то глазах таким же слабым, как и все люди на земле. Чонхо никто не поймëт, поэтому смысла отпираться от слов Ёсана было бессмысленно. — Где он злится?! Поджал губы Юнхо, перестав жевать на время, а наоборот наложив уже приготовленное им мясо Чонхо на тарелку, какое тот любит: чуть подгорелое. Чхве, невольно закусив губу, начал с трепетом наблюдать за спором пока ещё не выпивших хëнов. — Да смотри, он уже от негодования губы кусает! Юнхо показательно закатил глаза, поставив руки уверенно на стол, чуть приподнимаясь с места, на котором сидел, нависая над парнем и изгибая бровь. — Посмотри. Да он же просто заинтересован нашей срачкой! Смотри, как его глаза вопросительно сверкают и гаснут, когда ты говоришь такие гадости. — Гадости?! Парни начали бы перепалку, да только Сонхва вовремя угомонил их, вернув к трапезе, но Юнхо продолжал трепетно готовить порции не только за себя, но и за макнэ. Чонхо, после услышанного точного отражения его чувств от ссоры его друзей со стороны Юнхо, сам впал в некий ступор, ковыряясь в остывающем мясе, пока Минги не начал заботливо пытаться отправить одну из порций Чхве в рот. — Отвали! Я не маленький! После этих слов к Чонхо никто не лез, не мешая разглядывать идеально приготовленные кусочки мяса. Естественно, только для Чхве. Юнхо знает его вкусы и, несмотря на то, что тот не ест мясо, в данный момент всë равно докладывал ему порцию за порцией. — Задумался? Чон оперативно отодвинул возмущённого Уëна на своë место, а сам сел прямиком напротив Чонхо, заставляя сердце того стучать сильнее, что не осталось незамеченным. Юнхо, встав, бесцеремонно наклонился к уху макнэ, тихо и низко шепча, так, чтобы слышал лишь он в этом гуле одногруппников. — Сначала ты слегка не понял, что происходит. Растерялся. На второй раз ты уже задавался вопросом. А на третий… Я думаю, это было искреннее счастье после полного осознания происходящего. Верно, Чхве Чонхо? А ещё… Мне кажется, что мои прикосновения тебе нравятся, милый. Чхве, краснея, быстро отвесил щелбан хëну в лоб, и тот, ойкая, мгновенно отстранился, возвращаясь на место и потирая ушибленное место. Оторвавшись от своего ушиба, Чон вновь убийственно ярко заулыбался, словно задумал некую шалость, из-за чего Чонхо посмотрел на него слегка тревожно, но и с долей интереса, даже не догадываясь, что произойдёт дальше. Жар прилил к телу, и Чонхо мгновенно посмотрел в потолок, напрягая желваки, лишь бы не выдать себя кому-то, кроме Юнхо. Юнхо, который пока улыбался, стянул с ноги кроссовок и тут же уместил ступню на пах макнэ группы. Его нога медленно скользила, стимулируя реагирующий на любое касание член Чхве. Лицо младшего было невозмутимо. Невозмутимо для всех, кроме Чона, что в момент надавил сильнее прежнего, пальчиками елозя по мошонке. — Почему не кушаешь? Чонхо, тут же ухватившись за палочки, взял разом пару кусочков, что чуть поостыли, и отправил в рот, начиная быстро пережёвывать, лишь бы не издать лишних звуков, пока смущение накрывало с головой, и парень чуть ли не захлёбывался в ощущениях и страхе, что кто-то заметит. Помимо них тут же шесть человек, и из них как минимум трое уж слишком любопытные. — Как ты его уговорил?! Вскинул брови капитан, явно не ожидая такого повиновения, тем более после учинённой шалости. — Просто я нажарил ему вкусное мяско, и он ждал пока оно остынет. Бережёт свой рот для более важных вещей. Чонхо, не выдержав, зашëлся кашлем. Его фантазия завела его совсем не туда, куда нужно, а стопа старшего пропала, так как все взгляды были устремлены на младшего, беспокоясь, что тот подавился. — Я это… Пойду прокашляюсь. Скоро буду. Чхве, резко встав, быстрым и уверенным шагом направился в сторону его комнаты, шумно садясь на свою кровать и опуская взгляд. Его член полностью отвердел и больно упирался в ширинку, принося приятный дискомфорт. Парень, не удержавшись, провëл по зип-линии большим пальцем, надавливая, из-за чего он сдержанно застонал, кусая губы. Перед глазами блядский Юнхо. Это выводило из себя парня, пока в голове проносились картины пошлых сцен, которые с ним вполне мог сотворить этот несносный Чон Юнхо. — Туки-туки Голос того, о ком сейчас думал Чонхо, эхом разнёсся в его голове, и тот невольно, громче нужного, простонал, тут же затыкая рот рукой и кусая костяшки до болезненных ощущений. — О-хо. Ты тут времени зря не теряешь. Молодец, медвежонок. Зашедший в комнату Чон тут же запер дверь изнутри, закрывая доступ сожителям Чонхо к этой комнате, пока сам парень не разрешит тем войти. — Ты… Юно, опустив взгляд, заметил, как младший водит по паховой зоне запястьем, пытаясь парадировать то, что вытворял за ужином его хëн. Стоявший над Чхве встал в ступор, не зная, как оторвать взгляд от представленного его взору действа, невольно скользя к лицу и тут же жалея об этом. В штанах хëна стало тесно, пока он наблюдал за тем, как еле заметно краснеющий парень хныкал от переизбытка чувств, выливая все полустоны-полувыдохи в кулак, при этом всëм слабо содрогаясь всем телом, когда задевал головку. — Господи… Чхве Чонхо… Ты… — Да, Чон Юнхо?.. Парень на выдохе чуть ли не простонал, но всë же сдержал себя, жмуря глаза. — Коснись меня, п-придурок… Я устал ждать… Юнхо словно ослаб в ногах, через секунду оказываясь на коленях меж разведённых ног младшего. Чуть склонившись, высокий парень убрал прочь подрагивающую руку Чхве и, сглотнув от волнения, выдохнул, собираясь с силами и видя, как парень перед ним уже изнывает, не зная куда себя деть, пусть почти и не выказывает этого, поэтому лихорадочно поправляет итак идеально сидящие очки. Чон размашисто прошëлся языком по ширинке, заставляя ткань штанов мокнуть, доставляя более острые ощущения прогнувшемуся в спине Чонхо, который неожиданно выдал, зарываясь своими пальцами в осветлённые волосы хëна: — В-вылижи меня… Казалось, брови Чона никогда не взметались настолько высоко, но тот, пусть и слегка робея, начал стягивать с макнэ одежду ниже пояса, открывая вид на мощные бëдра, мышцы которых часто сокращались, становясь словно каменными, как и член, стоявший от действий его обожаемого шумного хëна. — На меня так встал? — Это т-твоë наказание за то, что щëки мои лапал… Юнхо гоготнул. — Мне по душе такие наказания. Обязательно повторю вновь, но уже когда буду входить по самое основание. А я не маленький, знаешь ли, донсен. Чонхо хотел что-то сказать в ответ, но из его приоткрытых губ слетел очередной стон. Юно прошëлся кончиком языка от сокращающегося от желания ануса, постепенно ведя дорожку к яичкам и тут же обхватывая одно из них губами, принимаясь медленно и чувственно посасывать. — Юно… Ах… Устанавливая зрительный контакт, Чонхо плавился, нежно массируя кожу головы блондина, стараясь направить того так, как ему было бы приятнее всего, но не переходя границы. Стянув с себя обувь, Чонхо одной ступнëй прошëлся по возбуждению Чона, ловя вибрации от его довольных таким вниманием стонов. Большой палец медленно надавливал на чувствительные точки старшего, заставлял того изнывать, работая ртом намного активнее, проходясь юрким язычком по уже известному пути до аккуратной дырочки. Язык проник медленно и чувственно, так, словно Чонхо являлся самым лакомым блюдом во вселенной. У того аж искры перед глазами засверкали от новых ощущений, которые до безумия были странными, но приятными. Чхве было стыдно признавать, что это его первый опыт. Аккуратные губы старшего медленно обсасывали края, а после проходясь по ним юрким язычком, что то и дело покидал тëплое нутро тут же начинающего скулить всегда сдержанного макнэ. — Боже… Блять! Юно!.. Мха… Т-трахни меня уже этим б-болтливым языком! — Будет исполнено, медвежонок. Ответил крадущимся в самое нутро голосом Чон, ловко проникая языком и по-хозяйски раздвигая упругие половинки своими руками, от ощущения которых Чхве сходил с ума. Но как только ловкий язычок принялся двигаться в нëм, крыша слетела с высокой скоростью, снося все границы и установки, что стояли в парне ранее. Чонхо стонал в голос. Он стонал имя старшего. Он извивался, чувствуя, как приятно, но всë так же странно он себя ощущает от Юнхо, который вечно много болтал, а сейчас орудовал своими навыками на девственном, ни разу не целованном, Чхве Чонхо. И, о боже. Ему это нравится. Безумно нравится. Нравится Юнхо. Несносный Чон Юнхо, господи. — Юнхо… Еле слышно прошептал Чонхо, боясь, что дрогнет голос, но тот его не подвëл и заодно привлëк внимательные глаза хëна, который тихо промычал, словно говоря, что внимательно слушает донсена. — Хочу, чтобы… Ты делал себе приятно… На моих глазах. О боже! Господи! Забудь!.. Чхве заметил, как на глубине зрачков Чона заплясали черти, заставляя паренька сглотнуть, напрягаясь во всëм теле. Глаза медленно заскользили по фигуре старшего, цепляясь взглядом за то, как же ловко тот одной рукой расправляется с мешающим ремнëм, а после и с молнией, заставляя Юнхо, что всë ещё тщательно исследовал стенки своего обожаемого донсена, сладко простонать, чувствуя свободу, подаренную изнывающему от перевозбуждения члену. Чхве, изумлëнный этой картиной, побеждëно заскулил. Этот Юнхо сводит его с ума. Чонхо принял это. Очухался Чонхо только когда понял, что его очки опасно лежат на самом кончике носа, так и норовя слететь. Дрожащая рука еле ухватилась за дужку, почти заставляя очки сесть на прежнее место. Чхве бы обязательно справился, если бы хëн не простонал так громко, пуская будоражащую вибрацию по всему телу изнывающего под ласками Чонхо, от того что наконец коснулся своей головки кончиками пальцев напрямую. Боже… Юнхо такой чувствительный… Они друг друга стоят. Чхве, спасая свои очки, запрокинул голову, мелодично и чисто выстанывая имя того, кто так упорно поедал его изнутри чуть ли не в прямом смысле. Чхве таял. Он плыл от одного осознания, что это делает никому не подвластный Юнхо, который никогда не подстраивается под других, а живëт как хочет. В данный момент Чон живëт одним Чонхо, что заставляло сознание мутнеть. — У тебя есть смазка, м-медвежонок? Тот встал в ступор. — Н-нет… Я… Ни разу… Юнхо, свали! Но Чон лишь тепло рассмеялся, расплываясь в коварной ухмылке. — Какой-то смущённый мальчик опять проявляет свою любовь ко мне, но из этого милого ротика вылетают только гадости? Люблю такую любовь. Люблю смущать свою любовь. Упиваться, занимаясь любовью с тем, кто на вид кажется тем ещё ледышкой, если не заглянуть внутрь бездонных глаз, где и кипят его жизнь, его эмоции. Где живëт, не вылезая, долговязый Чон Юнхо. Не так ли, малыш? Чонхо краснел. Краснел так, как никогда. Он мог поклясться, что не умеет просто так краснеть, но сейчас… Сейчас его щëки горели пламенем, обжигая. Может это просто температура? Может это просто Чон Юнхо? Определено. — Я схожу в свою комнату. Там у Сана запасы о-го-го! Чхве видел, как довольный собой Юно медленно и демонстративно прячет свою возбуждённую плоть под нежную ткань белья, а после аккуратно застёгивает ширинку, ремень тем временем оставляя без внимания на полу. — Я быстро, малыш. Старший и правда быстро вернулся, но и этого короткого временного отрезка хватило Чонхо, чтобы успеть совершить шалость, никак не похожую на него в жизни. Именно поэтому Чон выронил всë, что взял, из рук, стоя с открытым ртом. Чхве был полностью обнажëн, а на его крепкой грудной клетке красовался ремень, плотно прилегая и скрывая под ним набухшие соски, что ныли и требовали внимания, как и член, который редко подёргивался, пока Чонхо от нетерпения поджимал живот, низ которого безумно сильно сводило. Было неловко. Чонхо чувствовал себя ужасно неловко без рук Юнхо на своëм теле. Без его языка меж ягодиц. Без его дурманящих стонов. — Не нравится? Юнхо, словно прервав сеанс гипноза, резко присел на корточки, принимаясь собирать всë, что обронил, сильно мотая головой из стороны в сторону. — Нет-нет! Чонхо!.. Ты… Просто… Ты восхитителен! Я не знаю, как вообще устоять перед тобой. Ты… — Можешь испытать меня, натягивая этот твой ремень, пока будешь натягивать меня на свой немалый член, хëн. Перебил того Чонхо, выбивая из этого мира окончательно, вновь заставляя застыть и выронить то, что успел собрать старший. Было слышно, как громко сглотнул Юнхо, в момент присмирев от слов, сказанных Чонхо, который пожирал взглядом своего хëна, доминируя. Доминируя ровно до того момента, пока не попадёт в руки Чона. Тихо скуля от незнания куда себя деть, бедный Юнхо уже кинул на кровать пару презервативов и маленький бутылëк со смазкой, окрашенной в нежно-розовый цвет. — Сан извращенец… Шептал Чонхо, засматриваясь на смазку, пока его не повалили одним движением, оказываясь сверху. Томно вдыхая запах своей жертвы, старший ухмылялся. В момент выпрямившись и стоя на коленях, Чон ловко ухватился за бутылëк, выдавливая на свои пальцы прохладную смазку и принимаясь демонстративно еë разогревать, привлекая всë внимание донсена. Чонхо чувствовал себя настоящим извращенцем. Его сильно заводило то, как же ловко этот парень играл со смазкой пальцами. Как же красивы его пальцы были, пока демонстрировали это. Как же Чхве хотел почувствовать в себе парня помимо языка. Он хотел всего Юнхо и сразу, без промедлений. Он просто хотел, чтобы Чон стал его. Только его. — Раздвинь ножки пошире, медвежонок. В твой первый раз я обязан сделать всë идеально, милый. И почему сейчас тепло разлилось по телу младшего волной? Так много чувств в один вечер. Его распирало. И всему виной Чон Юнхо. Эта проблема на ножках, которая сейчас медленно, не торопя события, рукой надавливала на колено донсена, помогая тому, витающему в облаках, наконец выполнить просьбу. Кажется, Чхве потерял мозг. Иначе не объяснить, почему он становился таким беспомощным рядом с этим солнцем в человечьем обличии. Тëплая рука Юнхо легла на ягодицу, большим пальцем открывая больший доступ к ложбинке меж них, заставляя Чонхо взвыть то ли от страха, то ли от предвкушения. Он не мог мыслить из-за Чона. Чон Юнхо — это приговор. Выстрел в висок. Бах, и ты побеждëн. Один взгляд, и ты уже сильнее раздвигаешь ноги. — Расслабься. Я помогу тебе в этом. Не волнуйся. Я смою твоë волнение своими ласками. Просто наслаждайся. Я не жду действий взамен. Просто получай удовольствие. Только смотри на меня и думай только обо мне. Посели меня в своëм чутком сердце, Чхве Чонхо. Слушая эту речь, младший даже не заметил, как в него проникли на одну фалангу, тут же припадая мягкими губами к шее, оставляя чувственные и мокрые следы, что жаром отдавали в низ живота, затмевая непонятный и пока еле ощутимый дискомфорт. Юнхо действовал так трепетно, что Чхве и не мог думать о ком-то, кроме своего хëна. Он был восхитителен. Чонхо знал, что в первый раз всегда очень больно, но этот парень… Он делал так, что Чхве без проблем принимал всë больше, лишь иногда поскуливая от непонятного жжения из-за проникновения новых пальцев. — Малыш, медвежонок, принял аж четыре пальца своего хëна… Ох… Это так горячо. Я… Горжусь тобой, Чонхо. Спустя пару секунд Чон резко толкнулся пальцами, пока большой сильно надавил на мошонку. — Блять! Ю… Чонхо неконтролируемо громко вскрикнул, до хруста прогибаясь в спине, заставляя ремень натянуться из-за напряжения, что лишь увеличило количество искр перед глазами парня. Юнхо попал аккурат в простату и теперь бессовестно этим пользовался, выбивая стон за стоном, вскрик за вскриком. Тело Чонхо горело, член ныл, требуя разрядки. Он уже потянулся к себе, чтобы коснуться, но тут же получил шлепок по ладони. — Только я. Только я буду делать тебе приятно. Я хочу… Глаза хëна были серьёзнее некуда, возбуждая Чхве лишь сильнее. В голове один Чон, господи. Его пальцы и… Его член? Чонхо наблюдал за тем как напрягаются бëдра старшего с каждым его стоном, а ткань светлых джинс заметно намокает. Юнхо в прямом смысле течëт, но совершенно не торопится помогать себе, отдавая всего себя донсену. — Хëн… Юнхо оторвался от покусываний ремня, опоясывающего грудь прекрасно сложенного парня, промычав и со всем вниманием смотря прямо в глаза своими не менее большими, вводя в приятный ступор, заставляя забыть всë, что он хотел сказать. — Ты знал, что ты безумно горяч подо мной в этих очках? Лицо младшего залило краской и, собравшись, тот выпалил: — Х-хëн!.. Войди в меня! Членом! Господи… Чон уже так привычно, вразрез атмосфере, издал смешок. — Стесняешься, малыш? Ох… Ты бы знал, как я хочу тебя прямо здесь и сейчас. Боюсь переступить черту нашего д-дружеского перепихона… — Придурок. Не смей это так называть. Юнхо расплылся в улыбке, вынимая пальцы из парня, чувствуя, как тот напрягся от резкой пустоты внутри себя, скуля. — То есть… Мне можно сорваться с тормозов?.. Мистер Чхве, в которого я безгранично влюблëн не один месяц? — Не лучшее место и время для признаний, Юно. Теперь ухмылялся уже Чонхо, тихо хихикая, пока не пришлось громко сглотнуть. Как же горячо и быстро Юнхо расправлялся с преградой в виде одежды на себе. Как же это было обжигающе горячо для девственного Чонхо, у которого даже намëка на интимную близость ни разу не было. Как же это всë выглядело правильно, уместно и ничуть не пошло. Так и должно было быть. Так чувственно, трепетно и при этом крышесносно, что захватывало дух. — Я люблю тебя, Юнхо… Прошептал Чхве, пока тот натягивал на свой член резинку, после чего тот на мгновение замер, выдавая: — Не лучшее место и время для признаний, Чонхо. Оба тепло рассмеялись, смотря прямо в глаза, в какой-то момент теряя одновременно улыбки от осознания: Взаимно. Чонхо, медленно выдавив смазку на пальцы подобно Чону, быстро разогрел еë, после смазывая чужую, уже пульсирующую плоть трепещущего от ожидания хëна. — Я люблю тебя, Чонхо. Шепчет Юно на самое ухо, утыкаясь головкой в анал младшего, пока тот укладывал свои подрагивающие руки Чону на спину, чуть игриво царапая еë. — Я люблю тебя, Юнхо — Ужасно нечестно. У тебя лучше звучит. Я завидую тому Юнхо. — Придурок… У хëна был талант отпугивать страх своего младшего, поэтому он без сомнений медленно вошëл. Головка проникла в тесное нутро Чхве, что, несмотря на огромный размер по сравнению с пальцами, лишь слегка сжал того. Напрячься ему просто не давали. Юнхо трепетно исследовал своими губами кромку кожи у ремня, язычком часто толкаясь под неë и проходясь по натёртым участкам, вызывая трепетную дрожь по всему телу парня, что лежал под ним. Юнхо вошëл по основание, заставляя Чонхо затаить дыхание подобно себе. Оба хотели большего. Хотели друг друга максимально сильно. Но Чонхо был не готов, и они это понимали. Невольно покусывая плечо донсена, Чон медленно начал двигаться, стараясь держать себя в руках и не срываться. Не здесь. Не сейчас. Юнхо обычно никогда так трепетно не заботился о своих партнёрах. Чонхо особенный. Чонхо определённо особенный. — Я люблю тебя Чонхо! Затуманенный одним этим парнем разум Юнхо дал слабину в виде резкого и глубокого толчка, аккурат по слабому местечку того. Чонхо, кажется, покинул весь воздух. Перед глазами звëзды. Это было… Восхитительно? — Я… Я люблю тебя, Юнхо! Видя реакцию Чхве, Юно вновь повторил свой толчок, срывая очередной стон и признание. — Ещё… Юнхо вновь толкнулся, слыша то, что хотел вновь. Ещё один толчок. И ещё. Ещё одно признание в любви, смешанное со стоном удовольствия. Признание, смешанное со вскриком блаженства. Боже, как же прекрасны глаза донсена. Юнхо тонул в этих ощущениях бесконтрольно. Он не мог остановиться. Он не хотел. Он хотел всего Чонхо себе без остатка на других. Он просто любит его улыбку. Любит его смех. Любит его глаза. Также он безумно любит его сложный характер. Его узость. И его блядские стоны. И его самого. Он безумно любит Чонхо. — Я люблю тебя, Чонхо! Просипел Юнхо, понимая, что он кончил. Слишком быстро. Слишком непонятно. Слишком… — Позорно, боже… — Я не лучше, хëн. Юнхо, вернувшись в реальность, посмотрел на Чонхо после скользя ниже. Тот кончил ещё раньше старшего и сильно подрагивал до сих пор. — Я… Я не заметил. — Я люблю тебя, Юнхо. Пролепетал Чонхо в разрез своей обычной манере общения, растапливая сердце Чона окончательно. Тот вышел из парня и, сняв презерватив, аккуратно завязал узелок, кинув под неодобрительный фырк младшего на пол. — Ну вот я ему и говорю… Раздался громкий голос Уëна, и тот зашëл в комнату, сразу заткнувшись. С ним был и Ёсан. — Ты… Не закрыл дверь?.. — Упс… И правда. Ëсан, взяв всë в свои руки, быстро выпихнул интересующегося происходящим Уëна практически за шкирку за дверь. — Я тебя убью… И месть моя будет… Парня прервало то, что Чон в мгновение впился в его губы, но поцелуй выходил нежным, полным любви. Он говорил сам за себя. Чонхо любим. Чхве начал отвечать с таким же энтузиазмом, желая доказать хëну что тот не менее любим, пусть и выходило ужасно нелепо из-за отсутствия опыта. Хотя Юнхо и так всë знал. Знал, ещё когда тискал его щëки. Глаза — зеркало души. Души, которую хотел и разглядел один Юнхо. А большего и не надо.