stay with me

*** — Ликси, расскажи мне о себе что-то новое, позволь снова влюбиться в тебя. — Хван сплетает их ладошки воедино. Феликсовы белые, мягкие локоны щекочут тёплые плечи Хёнджина. Ночь слишком поздняя, чтобы сидеть прямо. Хёнджину непривычно видеть его таким солнечным и тёплым. Мир холодный, обжигает леденящей неизвестностью, новыми знакомствами и угадыванием людей. Феликс же лучистый, разгаданный до мельчайших подробностей. Бежит к Хвану с вечно тёплыми руками, словно и не видел никогда, а только скучал. Это чувство такое звенящее, окутывает душу и заставляет грустить. Он убирает кошачью шерсть с свитера, прикасается холодными пальцами, погружаясь в любимое тепло и родную душу. Феликс — всё его, принадлежащее и свободное. Оставшееся Хёнджину жаркое солнце утреннего трепета. Он снова громко смеётся, а Феликс дёргается, шипит и говорит быть тише. Они на кухне в чужом доме, разговаривают по душам, а Хёнджин всё ещё хочет поцеловать его прямо сейчас. Если чужой нос коснётся щеки Хвана, он обязательно это сделает. Хёнджин думает, что у Феликса красивые глаза, цвета молочного шоколада или холодных досок, как в деревянном доме его бабушки. Для него он одновременно слишком чуткий и не понимающий намёков, поэтому шепчет слишком громко для того расстояния между ними. Любит. Любит. Очень сильно. Почему он вообще сидит на столе? Будь здесь его мама или хозяйка этого дома, они бы немедленно отругали его. А Феликсу же просто нравится сидеть рядом и слушать хёнджиновы рассуждения обо всём на свете. Феликс снова скажет, что Хёнджин слишком чувствительный, но это не может не нравиться, а парень посчитает это немного оскорбительным, ведь он так серьёзен сейчас. — Ликс, я правда так люблю это время и хочу прожить его ещё тысячу раз, но тогда оно уже не будет таким ценным. Скажи, у тебя ведь также?