Круговорот

      Ему никогда не нравилось место, где поселился его дорогой брат.       Несомненно. Важная профессия, ценная, когда за любым уголком поджидает смерть. Люди благодарны. Была бы фармацевтика искусством песен или танцев: он стал бы популярнейшим идолом. Если собственное имя гремит на весь мир, то имя Бай Чжу на всю Гавань Ли Юэ.       И это расстраивало его, как старшего брата, что желал только лучшего для меньшего.       Темень вокруг давила, а тишина хватала за горло. Сколько бы не была жива Гавань утром, ночью становилась целостным гробом. Но ему же на руку: никто не удивит, что здесь мелькал след Предвестника. И никто не заподозрит, что это был тот маленький мальчик на побегушках, с четырёхгодовалым ребенком за руку. Темнота скроет, она умолчит и забудет.       На слух он не полагался, на зрение тоже. Но он чувствовал запах трав. Резкий, что вскруживает голову и заставляет морщиться. Но если привыкнуть, то действительно начинает успокаивать. Бай Чжу так же часто зажигал благовонии в своей хижине. В детстве он тоже обожал их, и на прикроватной тумбе всегда были тоненькие палочки с цветочным запахом.       Вдохнув немного воздуха, банкир помедлил, а после высунул кончик раздвоенного языка на мгновение. Он любил натачивать навыки своей змеиной части. Он считал её эстетичной, хоть большинство наоборот: забавной. Но это же действие дало представление того, что вокруг. Чувствует запах водопада с лотосами и рыбами. Чувствует запах недавно подметенных опавших листьев. Чувствует запах свечи, что исходит в отдаленной комнате хижины Бубу. Чувствует этот самый запах трав ещё сильнее. И, как ни странно, старые очертания родного места он видит, даже не открывая глаза. Может сказать, через сколько шагов можно упасть в пруд с лотосами и рыбами: благо, после его долгого отсутствия тут догадались поставить бортики. Через сколько шагов он наткнется на ближайшую торговую лавку. И через сколько на многочисленные ступеньки, что приведут его к тому самому.       За кого кровавый сгусток, именуемый сердцем, готов возложить на алтарь.       Каждый шаг казался тягучим в самом сердце. Он невероятно ждал этой встречи, а младший - тем более. Но когда он приходил, внутри противоположно радости заселялось и уныние. Потому что он знал, чем кончаются эти встречи. И кончаются они далеко не за одно мгновение. Сам конец приносит опустошающее чувство, чтобы после замениться табуном других: злость, отчаяние, призрение к самому себе. Это все не относилось к братцу, боже упаси. Но все ещё это все существовало.       И вот, когда ряд ступенек остался позади, а под ногами клацанье туфель сменилось на мягкое и местами скрипящее — он почувствовал колыхание воздуха, и губ коснулась искренняя улыбка. Впервые за долгое время. И через мгновение он слышит скрип двери и колыхание занавеса над дверным проемом. Деревянные бусины весело о друг друга бьются, как только их задели.       — Гэгэ! — такое интимное и ласковое слово он мог слышать только из этих уст. В это же время, Панталоне осмелился открыть глаза. Ровно такие же золотые и загадочные, с вертикальным зрачком.       Он разомкнул руки, что вечно держал перед собой в замке, и развел их в разные стороны, смотря сквозь очки на такое родное и близкое. Его зеленые волосы были распущенны, а не в привычном пучке или косе. Ровно такие же очки, как у Предвестника. Но теперь, вместо полуоткрытой одежды он видит кучу тканей поверх тела, но все так же подчеркивающие красоту их крови. Он обязательно осмотрит его при лучшем освящении.       В одно мгновение руки обвили спины друг друга, будто защищая от всего мира. От них исходило тепло, несмотря на вечно мерзнущие ладошки у двоих. Панталоне опустил голову на плечо второго. Пришлось согнуть шею, ведь Чжу был немного ниже его. В носу приятно игрались запахи трав и лекарств, а черные и зеленые пряди смешались между собой. В то время как две пары златых глаз блаженно закрылись. Впереди ждала ночь, которую двое бережно внесут в копилку воспоминаний. Один оставит её между запыленных полок с целебными травами, а второй припрячет её за тысячи замков, чтобы никто не смел тронуть ценное в таком гнилом мире.       И даже эти объятья не хотелось отпускать, а стоять так вечность. Чтобы они стали статуями, что навек запечатали друг друга, и никакой инструмент не смог бы их расцепить. Но пришлось Панталоне самому отойти, как только тот почувствовал, как лекарь мелком дрожит под ладонями. Даже несмотря на новое одеяние, холод был достаточно мерзким.       Конечно, что говорить, когда сам Делец ходит в объемной накидке с мехом, днями перебывав в самом холодном и суровом регионе. Температура сейчас казалась ему ещё жаркой.       — Ты замерз. — тот коротко прокомментировал, размыкая хватку. Он сразу же потянулся к тоненькой нитке, что сдерживала на пуговице большой вес из тканей и меха.       — Все хорошо, я ведь скоро... — его бледно-розовые губы остались приоткрыты, не успев договорить фразу. Воздух переменился под сильным давлением накидки, вздымаясь под ногами.       — Не привыкнешь. — тонкие пальцы осторожно закрепили пуговицу перед ключицами. Привыкнет он только через час два, и успеет простыть. А согреться ему гараздо сложнее, нежели замерзнуть. — Чем лучше доктор, тем больше самонадеянным пациентом он становится.       Сказал он это в снисходительном тоне, хоть улыбка на устах не дрогнула. Послышался смешок. Мягкий, как спящий на солнце кот.       Кисть руки оказалась в кольце чужой ладони, ведя в те же двери, из которой он вышел. Здесь они тоже часто делали встречи, так как Чжу любил задерживаться на месте роботы. Он мог в этой комнате спать и проживать неделями подряд, когда дни выдавались особенно трудными. Изредка, она уделялась пациентам с тяжелым состоянием.       Часто с ним оставалась и малышка Цици, что стала ему как родная дочь. Но тот всегда отправлял её домой, когда намечалась встреча.       "Но мистер Бай Чжу... мне не нужен сон....".       Посылать ребенка среди ночи за травами не хотелось совсем, но малышку нужно было бы чем-то занять. Потому он поручил ей книгу для изучения танцев, гимнастики. Она ведь должна много двигаться, чтобы не окачанеть, правда? Нашел самое лучшее, даже не смотря, что она все равно забудет. Но только Цици известно, почему запас некоторых трав постоянно остается прежним.       В комнате было тесновато, но практично. Делец привык к роскошностям, и кажется, отвык от тесноты. Иногда ему хотелось взять брата и показать, что есть что-то помимо мирской рутины, в которой они с самого детства. Есть что-то, на что его прелестный ум мог бы повлиять, кроме травок и мазей. Как-никак, но умелые манипуляции, и умение читать людей как книгу с одного взгляда обычным людям не дается...! Но тот упирался, подобно ослу. Да с такими силами, что человеку с его то здоровьем глаза на лоб вылезли бы.       Бай Чжу садится за стул перед письменным столом, жестом приглашая старшего сесть на кровать, что от руки справа. Панталоне кивает, но не спешит. Он бы снял очки, но все ещё не оглядел наличие изменений в комнате. А изменения он любил: они всегда несли в себе какую-то историю, которую Бай Чжу будет рассказывать этой ночью, с рядом других. Без очков, они пожалуй, действительно слепцы: от змей им досталось слишком много, чтобы считаться людьми. Он мог бы и почувствовать это новое воздухом, и так же проверить новую одежду на качество им же. Но ведь куда приятнее созерцать это, а не давать волю нюху и касаниям.       — Где Чан Шэн? — сложив руки перед собой в домик, Предвестник лениво рассматривал наличие белой чешуйки, что обожает спать где попало.       — Она спит. Лучше не будить её. — кончиком кисти он показал на закрытую шкатулку, украшенной пышными узорами, из щели которой торчала бархатистая алая ткань. Своей подруге на кровать он явно не скупился.       В ответ тот промолчал, лишь сделав пару шагов к столу. Но даже не оказавшись полностью за спиной, Панталоне замер, учуяв запах... инородный этому месту. Он в ту же секунду оказался за чужой спиной, даже толком не осмотрев все содержимое стола: сумерская роза стояла в хрупкой, голубой вазе. Её запах был мягким и не резким. Она явно тут стояла уже пару дней.       Младший выглядел сконфуженным, и тут же поднял голову, пытаясь понять в чем дело. Черный мех с накидки пощекотали кисти рук, часть которых все ещё была спрятана под перчатками. Он немного отстранил руки, но одну поднял выше, указательным пальцем показывая на розу.       — Откуда она? — голос холодный и неприветливый. Но Чжу, кажется, даже не обратил внимания. На его щеках появился небольшой румянец, а в глазах заиграл знакомый блеск.       — Зандик прислал вместе с письмом. — ответил без запинки, протягивая свою изящную руку к такому гадкому цветку. Пришлось сцепить зубы, чтобы не ударить по такой нежной коже.       Перебирал меж пальцев лепестки розы, гладя на каждую неровность и обводя контур. Движения казались заученными, будто каждый вечер сопровождался этим занятием. Он не удивится, если это действительно так. Бай Чжу выглядел красиво с этим цветком. Фиолетовый очень хорошо сочетался с золотыми глазами и зелеными волосами. А нежные движения добавляли особого образа для него. Хоть какой-то вкус в этом мудаке есть.       Но о боже. Как же хотелось этот цветок кинуть на землю, растоптать, сжечь и даже не оставлять воспоминания, об этом ничем не повинном ростке. Но кажется, он знает, кто в любом случае отчаянно будет собирать пепел.       — Вы все ещё не поладили?... — тихий голос прошиб затихшее в черном болоте сознание, и вновь вернул привычную улыбку и нежность. Но второй, казалось, поник, когда спросил подобное. Он знал ответ. Роза замерла в его руках. — А-Мэ -       Панталоне резко накрыл чужой рот своей ладонью, не сводя глаз с цветка. Кажется, братец в его руках поник ещё сильнее. Но все же, легкую улыбку сквозь ткань перчаток он почувствовал.       — А-Лоне. — с напряженным трепетом поправил чужие мысли. Это в прошлом, это нельзя вспоминать. К сожалению, Бай Чжу часто вспоминал.       — Хорошо, А-Лоне. — прозвучало приглушенно из-под ладони. Ладошку согрело от этого жаром. Пальцы осторожно прикоснулись к тыльной стороне ладони, прося отпустить.       И он отстраняет руку, вновь сжимая ладонями спинку стула. Но теперь желание разговаривать отпало. Хотелось приехать в холодный зал для встреч всех Предвестников, почуять это вечно ухмыляющиеся лицо, даже не открыв двери, и влепить со всей дури. Желательно, сразу с пистолета. И желательно пулей. Тело изуродовать, кинуть на съеденье свиньям, где ему и место. Ненависть заставляла сжимать деревину под рукой почти что до треска. Чего стоит тот шрам, что под одеждой брата. Дорожка маленьких рубцов. Будто швея постаралась. Но к сожалению, эти рубцы оставили акульи зубы, что не имели ни капли отчета в действиях или эмпатии. Ни капли понимания. О том, что сделают ужасную боль и оставят вечный шрам. Так делают только животные. Дотторе, наверняка, считал это своеобразной меткой. А Бай Чжу смотрел в зеркало, и не знал как реагировать. Он не глуп. Знает, что связался не с тем. Но как жаль, что любовь вышибает мозги даже самым умным...       Но тот день, когда эти рубцы стали тавром на коже, он запомнит навсегда. До этого, он относился к Дотторе лучше, чем сейчас. Он уже тогда понимал, что тот опасен, и Бай Чжу стоит быть на чеку. Говорил каждый раз, когда видел, как тот расчесывал свои прелестные волосы перед зеркалом, что-то напевая под нос. Но в один день, он открыл роковую дверь. Весь раскрасневшийся, растрепанный, как комок нервов Бай Чжу, к нагой спине которого прислонился доктор. Тогда, он застал зарождение этого ужасного клейма. Губы Второго Предвестника растянулись в оскале, оголяя острые зубы. И как только его младший брат хотел что-то смущенно выговорить, как его глаза тут же расширились как блюдца. По плечу потекли капли крови, пачкая белоснежную кожу темными дорожками. И тогда в голове плелись гневные и порочные мысли, что плетутся по сей день.       "Как он смеет портить это тело? И волоска с этой головы не достоит. Не достоин ни одного касания, ни взгляда. А он берет так грубо драгоценнейший камень мира. Он смеет-"       — А-Лоне. — рука уже плавно отставила кисть для письма в чернилицу, а взгляд уже несколько минут был прикован за лицом старшего брата. Как на лице постепенно сменялись тени разных эмоций. — Не хочешь расчесать мои волосы?       — ... — с некой скептикой он принял гребень, что был любезно протянут. Предвестник сжал гребень, а после с легкостью вернул прежнее состояние. — Конечно.       Делец отступил на шаг, и стульчик с неприятным грохотом отодвинулся. Бай Чжу подошел к кровати и снял пышную накидку, прижимая ту к груди. Другой тяжело вздохнул и все же, стянул очки, положив на ближайшую поверхность.       — Не могу поверить. Чей голос я слышу? — женский голос заставил двоих приковать внимание к разукрашенной шкатулке. Узорчатая крышка поднялась, и из-под неё выползла белая змея. Её красные глаза были сразу прикованы к новому гостю. — А-Лоне, значит?       — Чан Шэн. Я думал, ты уже спишь. — Бай Чжу на мгновение замер, но быстро успокоился, приседая на край кровати. Он откинул волосы назад, а накидку положил у самого подножья кровати.       — Как я могу уснуть, если сегодня должен прийти второй змееныш? — она высунула раздвоенный язык, воздухом видя силуэт человека перед собой. — С каждым разом все больше расправляешь павлиний хвост и задираешь голову. Где твоя скромность, Бай Мэй?       — Сколько раз я просил не называть меня так? — Он смотрел на змейку с изумительно белой чешуйкой. На лицо опять упала тень раздражения. — Или у старенькой Шэн уже совсем мозги перестали работать?       Послышалось шипение.       — Не яз-з-с-с-зви мне, молодой человек. — та широко открыла пасть, показывая клыки.       — Хэй, прекратите. — только хотелось открыть рот в едких словах, как в некогда нежном голосе мелькнула строгость. Тот нахмурился, окидывая двоих взглядом. — Чан Шэн, прислушайся к его просьбе. А-Лоне, не поддавайся её провокациям и прибереги своих пары ласкательных слов. Добром ни для кого не кончится.       Лекарь потянулся к каблучку своей обуви, стягивая на пол и забираясь на кровать, пока двое все так же продолжали сверлить друг друга взглядом.       — Змееныш.       — Гадючка.       — А ну цыц. — золотые глаза опять злобно обернулись к двоим, шевельнув копной зеленых волос.       Если бы Чан Шэн умела фыркать, она бы фыркнула в один тон с Предвестником. В итоге, та начала ползти по столу, плавно переползая на изголовье кровати, что было впритык к столу. А брюнет же, сел полубоком на кровать, поудобнее взяв нефритовый гребень, что им же и был подарен. Хоть какую-то роскошность младший принял...       Начал он с кончиков, плавно вводя нефритовые зубчики в чуть светлее тоном зелень. И нежно тянул вниз, без препятствий проводя зубчиками. Волосы уже были безупречно гладкие, совсем недавно их привели в порядок. Но даже так, лекарь знал, что его брату нравится их расчесывать и гладить. Он любил его волосы, и каждый раз когда ему давали гребень, он с особой нежностью их расчесывал.       Пока в волосах плавал гребень, на коленях у лекаря покоилась белая змейка, довольствуясь поглаживаниями по чешуйке. Трое сидели в комфортной тишине, несмотря на мелкую перепалку. В прошлом они ещё более ядовитыми и острыми словами раскидывались, так что сейчас - можно считать и ласковые. Вышло так, что их характер на острый язык схож - и свое отражение им не нравиться.       — Как твое здоровье? — мужчина стряхнул головой, убирая черную челку, что так напористо лезла в глаза. Черная пружинка забавно дернулась. Вышло так, что у него волосы были более закрученными, чем у А-Чжу.       — Ну... — поглаживания прекратились, и золотой взгляд с тоской смотрел на Чан Шэн, что теперь с интересом наблюдала за двоими. — Я немного больше начал спать, быстрее утомляться... и аппетит вновь начал пропадать.       Он погладил большим и указательным пальцами по голове змеи. Та польстилась под прикосновения.       — ... — он провел гребнем почти от корней к кончикам волос, слегка придерживая остальную копну волос. Он не знал, что сказать. Он пытался сделать все: нанимал лучших докторов, готов был заплатить любые деньги, пойти хоть на край Тейвата... но все как заевший механизм, пожимали плечами.       Много кто списывал на элеазар, но после недавнего события в Сумеру, где все больные вылечились волшебным образом: все факты опроверглись в один миг. И это заставляло чувствовать отчаяние. Потому что несмотря на положение в жизни, он боялся потерять то, что с детства под самым боком. То, что самым первым отдало любовь без остатка. Что знает все секреты внутреннего грызения. Холодные руки при простуде на лбу и запах лаванд в знакомой комнате - все это останется в старых воспоминаниях. Ему ведь проживать ещё не один год, ведь их кровь... так же дает некоторые "бонусы".       Панталоне отложил гребень и перебрал меж пальцев зеленые прядки, выбирая понравившуюся. Поднес к губам, и одарил кротким поцелуем. Бай Чжу лишь мельком повернулся, но после опять начал гладить белую чешуйку.       — Иногда мне кажется, что после моей смерти ты отрежешь мои волосы и будешь хранить до скончания дней. — тот насмешливо-печально улыбнулся, прикрывая глаза, налитые дражайшим золотом.       От слова "возможно" в слух не объявил. Брату такое не понравиться. В ответ лишь усмехнулся.       И даже знает, от кого будет прятать и беречь эту копну зеленых волос.       — Бай Чжу. Не могу не заметить твоей новой одежды. — тот провел по плечам брата, ощупывая ткань, а после обхватывая ладонями плечи и притягивая на себя. Бай Чжу послушно оперся о чужой торс. Подвеска на очках зашевелилась, и заметив это, лекарь снял их и протянул за спину. Делец без лишних слов взял их и поставил на столик, попутно продолжая. — Как давно решил сменить предпочтения в одежде?       — Не так уж и давно. — тот выглядел задумчиво, наблюдая, как змейка ползет с его колен на грудь, ложа голову в ложбинку меж ключиц. Тот слегка приподнял голову, чтобы не придавить Чан Шэн. — где-то месяц назад. Я слишком часто начал царапать кожу о ветки. Да даже так, у меня появлялись синяки из ниоткуда...       Тот тяжело вздохнул, вытягивая правую руку перед собой. Будто заново осматривая одеяния. Старший же, проследил за этим действием, оценивая хоть и размытые, но узоры на темно-синем рукаве, что очаровательно раскрывался на конце. Он тут же стянул перчатку, чем немного побеспокоил двоих существ. Но после, он тут же дотронулся до плеча, чувствуя под кожей приятное скольжение. Тот задумчиво промычал себе под нос.       — Не нравится? — Бай Чжу натянул ухмылку.       — Нет, что ты. — раздраженно провел пальцем по торчащей нитке. Он начал сомневаться в качестве. — И где ты её приобрел?       — О! — тот видимо, оживился. Чан Шэн что-то недовольно проворчала, попытавшись вернуться в исходное положение. — Эта ткань из Инадзумы, но расшита уже в Ли Юэ. Скажи, что приятная на ощупь?       Делец вновь замолчал, повторно проводя рукой по одежде.       — Приемлемо.       Раздался тихий смешок. Змея окончательно взбесилась из-за вибраций груди, и сползла с неё. Явно понимая, что первое время тишины не найдет.       — Ты всегда так отвечаешь. Так это хорошо или плохо?       — ... - Панталоне провел взглядом белую линию, что уползла с кровати обратно на стол. — Сносно.       Бай Чжу улыбнулся, приставив пальцы к виску. Бай Мэй тоже улыбнулся, положив ладонь на чужую макушку, осторожно поглаживая по голове.

***

      Древесина трескала под языками пламени. Этот звук его успокаивал. Протянешь руку - почувствуешь жар. А если посидеть совсем близко к огню, то можно согреть лицо до такой степени, что щеки заалеют. Они любили жару так, как не любили остальные.       Полумрак приводил мысли в порядок. Комфортно темно, и тихо. Лишь треск. Оттенки заката на ковре и нем. Цвет рыжих да желтых оттенках в вине, что изредка бился в стенках хрусталя. Оно сладкое, немного кисловатое, совсем немного заставляет поджимать язык. Лучшее, что он пробовал. И самое любимое. Казалось, с помощью любимого сорта вина легче смотреть на аккуратно слаженный конверт, со связанным пучком трав вместо печати.       Пучек сложенный с любовью, лист взят самый лучший из всей стопки, почерк выведен любовно, он сложен любовно. Такой нежный лист, что в пальцах он становился сладким. Будто на вкус. На запах - сумерская роза, что стояла прошлой ночи в вазе.       Но прежде чем эта пряность достанется ему, он передаст её в более надежные руки.       "Прости, А-Чжу."       Письмо, что так трепетно было передано ему в руки этим утром, уже горело в объятиях жаркой танцовщицы, что в сию же секунду начала его палить.       Каждый раз, он видит этот ласковый взгляд и письмо в руках, как только они расходятся. Каждый раз молча его принимает, чтобы закончить эту встречу у камина, выбрасывая что-то любовное и сокровенное в то, что улетучится с дымом в небо. Брат не знает, потому что привык, что даже при точной доставке письма, Дотторе не отвечает. Верит, что просто читает. Но даже сам Панталоне не знает, что он на деле с ними творит. Но каждый конверт и загадочной улыбкой принимает от личного ассистента.       Он делает очередной глоток вина. Бай Чжу бы не делал такого уверенного глотка. Его стенки горла слишком мягкие, и даже при малейшем глотке может начать грубо кашлять.       Мысли резко замолкли, как только послышался скрип двери за спиной. Тот поправил второй рукой очки, вновь закрывая глаза. Кому, но ему он точно не покажет природу их глаз. Ещё к нему прицепиться как надоедливый сорняк.       — Какая меланхолия. — грубый, насмешливый голос. Шаги ленивые, от него пахнет машинным маслом и ржавчиной. Запах моментально встревает в горле. Дверь с легким хлопком закрылась.       — Придержи язык, если хочешь получить талон. — легкая ухмылка на губах и расслабленные черты лица. Выглядел совсем непринужденно, хоть в душе буря.       — Грубо. — насмехался. Потому что знал, почему такая реакция. Запах машинной роботы становился ближе. И кажется, отслеживаются нотки крови. — Что тебя так расстроило в тот день?       Сухие, голубые и местами уже выцветшие белые пряди, были, как обычно, в полном беспорядке. Он действительно походил на тех безумных ученых, что описываются в книжках. Вот только, те ученые творили не что-то, что выходит за грани морали.       Послышался легкий грохот. Дотторе умостился в бархатном кресле, с хриплым мычанием разминая шейные позвонки и руки. Чувствовал себя этот гад себя однозначно как дома. Это раздражало ещё больше. Панталоне опять сделал большой глоток, не пряча побелевшие костяшки руки, что сдерживала бокал.       Опять шум, но на этот раз, это оказалась бутылка вина, которую он как раз поставил на столике рядом. Делец лишь немного обернулся, но уже почувствовал запах переворачивающегося в бутылке вина. Тот поспешил вернуться в исходное положение. Он склонился и протянул руку к камину, выливая содержимое бокала в пепел.       С ним он даже и с одной бутылки он пить не станет. Даже если это любимое вино.       Доктор, казалось, даже не обратил внимания, так же задумчиво вглядываясь в язычки пламени. Панталоне подошел к столу, шаркая обувью по мягкому ковру. В тот же миг во Второго Предвестника прилетел легкий мешочек, что был кинут таким же легким движением кисти. Панталоне услышал шлепок мешочка о чужую ладошку.       Панталоне чувствовал, как Доктор повертел мешочек и довольно улыбнулся, пряча в карман на помятой рубашке.       — Уходи. Ты получил, что хотел. — брюнет оперся руками о стол, нависая над ним. Голова начала немного пульсировать от запаха крови и железа.       — ... — но Дотторе не двигался. И все ещё глядел в камин. Но теперь смотря, как на бревнах догорает прах. То, от чего исходит запах паленых цветов и бумаги. И что должна было быть в его руках.       Что ни что, а запах паленой бумаги он узнает и за миль. С ненавистью вспоминаются все сожженные документы с годовалой работой, что он должен был в впопыхах уничтожить - не то уничтожили бы его самого. Эх, времена малой юности...       Его голубо-белесные пряди заманчиво переливались. Он был красив. Очевидного Панталоне не отрицал, не смотря что в его глазах он сделался противоположным этому слову. Строгие черты лица, худощавое, но крепкое тело. Губы тонкие и поцарапанные, но в этом была своя изюминка. Как и во всех шрамах, что осыпались по его телу за особо неудачные эксперименты. Самый уродливый - на лице, что проходится вдоль. Такие в основном описывают у крутых с тяжелым прошлым мужчинах, что выступают героями в легких романах. Но на деле, все не так уж и романтично, как многие думают. Но самое главное - глаза.       Потому что им никогда не делали комплимент. Почти.       Хоть цвет их заманчив, но было одно исключение - они мертвые. Мертвые, без единого блика, без единой эмоции кроме высокомерия и эгоизма. Характером он тоже не был прекрасен. Но к сожалению, такой гнилой уродец западал в души многим лишь за милое личико. Запал ли он Бай Чжу за это? Он сомневался. Потому что знает, что тот ценит душу. Но тогда назревает ещё больше и больше вопросов.       Панталоне выровнял спину, складывая перед собой руки. Был единственный плюс в этой ситуации - его глаза закрыты. Всегда, как только он за порогом лечебной хижины. Редкие моменты уединения. Но даже так, Лоне спокойно к нему поворачивался и смотрел на него, даже сквозь сомкнутые веки. Они не казались преградой.       — Я повторять не стану. — Угрожающая аура со слащавой улыбкой начала заполнять стены комнаты. Будто в любой момент готовы были вытащить свое ружье и заделать труп прямо у себя в кабинете. Тем более, что воспоминания о Бай Чжу начали сильнее всплывать в голове.       Бутылка с легким звяком вернулась на место, где её взяли. Доктор расслабленно, но прытко подошел к банкиру. Ужасно. Запах крови становился все отчетливее. Он даже не хотел думать, какие зверства он делал с подопытными. Сам не святой, но до такого не опускался.       Зандик выдохнул тяжело, но ровно, и теплый воздух поигрался с темными прядками. Уголки губ на изящном лице дернулись, и в следующий миг со свистом проноситься рука со сжатым стволом, что лежал позади. Как отвратительно. И ещё больше отвращения почувствовалось, как только его голая кожа оказалась в чужом кольце ладони. Сдерживал крепко, кажется даже не дернулся.       — Как я должен его любить, чтобы ты оставался доволен? — Запястье начали сжимать, а голос хоть и холодный, но с улыбкой на устах.       — Так же, и не меньше, как я. — тот грубо дернул рукой, что с удивлением легко выскользнула из чужой хватки. — Но таким помойным крысам, как ты, такого не понять.       — Хм... — мужчина склонил голову. — Я подумаю над этим.       Он чувствовал, как на чужих губах появился оскал из острых зубов, а после, забрав обратно воронью маску, тот удалился из кабинета.       С губ слезла привычная улыбка, и спустив обратно предохранитель, кинул пистолет на стол. Он открыл вновь глаза, смотря сначала на бутыль вина, а после вновь на камин. На древесине уже пропали темные кусочки бумаги, и даже серого пепла. Но труднее будет и потом, потому что настанет момент новой чреды писем. Сколько бы он не прихлопывал почтальонов и ассистентов. Сразу отчаянно закусывает губу.       Это будет как круговорот. Каждый раз, он будет держать письмо в руках. Каждый раз, оно будет сожженное в камине. Каждый раз Дотторе будет заходить не просто за талоном. Пока в один момент, не настанет роковой поворот, который даже он не сможет остановить. Ни он, и не сама Селестия.