nigh

что-то загорается в тёмных глазах. возможно, это лишь тлеющий табак в чужих пальцах отражается в шоколадных радужках, но достоевскому — дазаю тоже — легче думать, что это жизнь просыпается в чьей-то душе. рёбра скоро продует совсем не похожим на мартовский — слишком сильным, слишком яростным — ветром, и горячие руки на собственной шее — единственное, что, как думается осаму, спасёт его. только дешёвый табак на губах, к которому он ещё месяц назад испытывал дикую неприязнь. сейчас он сам тянется к сигаретам в кармане пальто у фёдора, сам закуривает, забираясь на грязный подоконник в подъезде, и пытается строить из себя вселенское равнодушие ко всему. достоевскому очень льстит быть единственным, кому понятны искры в густой карамели чужих глаз и неумелые прикосновения к его коже. внутри что-то взрывается, наверное, когда дазай засыпает у него на плече; когда одними губами произносит «люблю»; когда обнимает со спины и не даёт смотреть себе в глаза, потому что вот-вот расплачется. что-то внутри точно взрывается, когда осаму берёт его за руку и целует. легко так, совершенно по-простому, но фёдор не может отвести от них — алых губ в свете полной луны — взгляда, чувствуя, как ноги почти подкашиваются. «это издевательство», — думается ему. издевательство — заставлять сердце так остервенело биться о грудную клетку. они сидят на маленькой кухне, и руки совсем не греет горячий чай в кружке, не греют и батареи в квартире. греют только сердца, плотно скрытые и спрятанные от всех посторонних глаз, но бесстыдно оголённые друг перед другом. на стенах его комнаты висят рисунки, каждый — произведение искусства, и фёдор обязательно скажет ему об этом при случае. дазай закрывает за ними дверь, позволяет посчитать свои рёбра, зацеловать до припухлостей мягкие губы, вжать себя в постель. позволяет даже слишком много. достоевский нежно проводит руками по чужим плечам, зарывается носом в пушистые волосы, целует шею и дотрагивается до самого сердца. осаму в его руках податливый, плавящийся, смотрит бесконечно влюблёнными глазами, и это кружит голову. — у тебя красивые глаза, — сцепляет их пальцы. — улыбнись для меня, пожалуйста, — целует алеющие щёки. — я люблю тебя. что-то загорается в тёмных глазах. теперь достоевский уверен — жизнь. и, возможно, любовь.