Бесконечная ночь

      В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда он понимает, что надо взять течение своей жизни под контроль. Осознание этого приходило ко мне постепенно. Наверное, это и называется взрослением. Сегодня твоя жизнь сводится к выживанию за счет не совсем легальных занятий, и ты просто радуешься, когда знаешь, что у тебя будет завтрашний день, а завтра – что будет день после этого, и лишь иногда ты останавливаешься и вспоминаешь, что остальной мир живет по-другому. Что остальной мир – это не то, что существует лишь в твоем воображении о лучшей жизни, а то, к чему возможно стоит стремиться. Как именно это сделать – уже другой вопрос. Вопрос, который стал остро стоять незадолго перед моим совершеннолетием. Я не был уверен, будут ли мои надежды оправданы или разбиты, но просто иметь надежду на что-то – это соблазн, которому я не смог противостоять. Мечты о том, что меня ждет лучшая жизнь, грело душу и придавало смысл моему существованию. Это возвращало меня к ранним детским воспоминаниям, к детскому ожиданию чуда, которое так и не наступило. Чувствовать себя ребенком я перестал рано, поэтому иронично, что процесс моего взросления в итоге привел меня к моему детскому «я». Я взращивал эту глупую мечту и не отпускал, пока наконец-то не собрал достаточно денег, чтобы оплатить билет в Ванкувер. Я решил, что именно там я найду что-то, что давно искал. Я собрал вещи и ушел не прощаясь. Мы с Красными не были близкими друзьями, скорее товарищами по несчастью, объединившиеся ради необходимости. Это сделало нас сильней там, где поодиночке мы бы сломались. Я не считал нас друзьями. Каждый из нас думал в первую очередь о себе, но, оглядываясь назад, должен признать, что именно это товарищество заложило фундамент в умении работать в команде, даже если я себе в этом не признавался. Тогда, думаю, они сами догадались, куда я отправился. В последнее время я часто упоминал, что не вижу здесь для себя будущего. Был бы на моем месте кто-то иной, кого не так сильно уважали, это признание могли бы счесть за предательство, но я заработал себе достаточную репутацию, чтобы меня оставили в покое. Хотя я не мог не заметить несколько косых взглядов, сопровождающих меня в последние дни перед уходом, но меня они не волновали. Попробуют встать у меня на пути – им же хуже. И они это знали.       Ванкувер в тот апрельский день встретил меня ослепительным солнцем. Я не суеверный человек и не верю в знаки, но мне это пришлось по душе. Будто это был намек на правильное решение. Я сошел с поезда и хотел было потянуться за пачкой сигарет, но вспомнил, как выкинул их еще перед посадкой. «Раз уж я наконец-то решил кардинально поменять свою жизнь, записавшись на службу в Альянс, то и курить заодно брошу», - подумал я тогда, дерзко швырнув пачку в переполненную урну. Теперь, не найдя сигареты в кармане, я почувствовал себя уязвимым. Немного помявшись на одном месте, я украдкой глянул на курящих рядом людей, волевым усилием отвернулся, и, сжав кулак, зашагал вперед, навстречу неизвестности.       Ванкувер был таким же душным мегаполисом, как и мой город, только выглядел лучше. К чистоте под ногами здесь относились более серьезно, да и урны убирались явно чаще, чем раз в сто лет. Впрочем, первое впечатление могло быть обманчивым. Ухоженность общественной станции, где останавливаются поезда с приезжими, еще ничего не говорит об истинном лице города. Я сверился с картой на общественном терминале и нашел там свой пункт назначения. Челноки здесь летали часто и, при желании, можно было вызвать один прямо сейчас, но я решил, что располагаю достаточным временем, чтобы немного прогуляться. Я побрел по парку Торнтон вдоль Мейн-стрит. Людей было не очень много, впрочем, я все равно не обращал на них внимания. Я не узнавал себя в тот момент. Я не привык в чем-то сомневаться, но почему-то откладывал визит в пункт регистрации новобранцев. Раз уж я решил бездельничать, то стоит заодно продумать, что я могу о себе рассказать. Итак, Джон Шепард, дата рождения: 11 апреля 2154 г., страна проживания - Канада. Образование? Место работы? Семья? Ладно, лучше буду импровизировать. Я так углубился в свои мысли, что чуть не столкнулся с идущим мне навстречу прохожим. «Эй, бродяга, вперед смотри!», - вспылил мужик с явным вызовом. Он встал напротив меня, будто ожидая чего-то. Я тоже остановился. Я не стал отвечать ему, вместо этого я просто спокойно поднял на него взгляд. Иногда он мог сказать больше тысячи слов. Оказавшись со мной лицом к лицу, он немного умерил пыл, дерзость во взгляде куда-то растворилась, и он оступился, оказавшись сбоку от меня. Путь был свободен, и я продолжил маршрут, оставив его позади. Я не стал оборачиваться. «Бродяга? Такое я произвожу первое впечатление?», - пронеслось в голове у меня, и я решил, что нужно как-то это исправить. Я попытался проанализировать, как я выгляжу со стороны. Рубашка и штаны не роскошные, но и не ужасные, не грязные, обувь тоже. Рубашку все же стоит застегнуть и заправить. Щетина отросла и волосы какие-то растрепанные. «Надо побриться и подстричься», - сделал вывод я в итоге.        На месте сбора офицер окинула меня неодобрительным взглядом. На вид ей было около сорока лет, лицо строгое и немного уставшее. Она производила впечатление опытного человека, на которого тяжело произвести хорошее впечатление. Я внутренне усмехнулся. Думаю, еще пару часов назад меня можно было принять за бродягу, но теперь я был готов. Волосы были коротко сострижены, рубашка застегнута и заправлена, осанка выпрямлена. К тому моменту моя привычная спокойная уверенность вернулась ко мне, и я был уверен, что излучаю компетентность будущего солдата Альянса.       - Ты перепутал пункт призыва Альянса с пунктом сдачи стеклянной тары, сынок.       - Что?       Очень смешно. На секунду я растерялся, но растерянность быстро сменилась злостью. Теперь уже я окидывал ее неодобрительным взглядом. Так бы мы и смотрели друг на друга, если бы она не сделала глубокий вздох и, потерев переносицу, не продолжила:       - Если хочешь приступить к службе, то я не буду тебя отговаривать. Но не обещаю, что ты исполнишь там свои заветные мечты.       Тогда я не сильно задумался над той фразой. Что этот случайный человек может знать обо мне и о том, что мне надо? Теперь, вспоминая ее лицо, я понимаю, что та усталость – итог многих лет службы и не одной ночи, проведенной с открытыми глазами, неподвижно смотрящими в потолок, когда в голове сами собой прокручиваются воспоминания о неудачах, об отчаянии, о людях, чьи лица навсегда застыли в гримасе, о местах, где ты навсегда оставляешь часть себя. И иногда ты прокручиваешь события из жизни, размышляя о развилках своей судьбы, пытаясь понять, что можно было сделать иначе. Но в тот момент, не обремененный подобным опытом, я как обычно ухмыльнулся и ответил:       - О чем я мечтаю, это уже мое дело. От вас я бы не отказался услышать, куда мне надо идти, иначе я просто буду заходить во все двери подряд.       Она не обратила внимания на мой дерзкий тон и жестом показала мне следовать за ней, после чего мы углубились во внутренние коридоры здания.       Следующие годы были добры ко мне. Я быстро освоился в условиях солдатских будней. То, на что жаловалось большинство новобранцев, казалось мне если не подарком, то точно не самым худшим опытом в жизни. Я с упорством и усердием улучшал физическую подготовку, навыки профессиональной стрельбы и прочие умения. Тренировки Альянса были рассчитаны на раскрытие уникального потенциала каждого бойца. Я до сих пор помню тот момент, когда я впервые ступил на поверхность другой планеты. В тот момент вся моя прошлая жизнь показалась мне плохим сном. Столько раз в детстве я смотрел на звезды и видел себя в другом месте, но никогда не мог понять, где оно может быть. И теперь, стоя в броне в вакууме космоса, я осознавал, что именно сюда я хотел попасть. Именно в то время я впервые встретил людей, которых я в последующем стал называть друзьями. У нас было разное прошлое, но здесь, на тренировочных полигонах космической станции, мы были вместе, и мы стали считать друг друга практически семьей. С реальной семьей здесь не часто выходили на связь. У кого-то, как и у меня, ее никогда не было, кто-то потерял своих близких во время нападения пиратов, а кто-то – просто решил идти своим путем и на долгие разговоры по душам с родителями не было времени. Мы вместе прошли нелегкий путь военной подготовки, и вскоре у каждого из нас сформировался неплохой послужной список. За это время я научился доверять людям, с которыми работаю, а взамен они доверяли мне. Я освоил общение с людьми, которое основано на уважении, а не на страхе. Оказалось, что я умею находить общий язык с людьми самого разного склада ума. Жизнь в трущобах научила меня использовать силу, а служба в Альянсе – диалог. Я мастерски балансировал между и тем, и другим. Мои особые качества оценило командование Альянса, и я часто оказывался одним из первых кандидатов на должность командира отряда во время заданий. Что не изменилось, так это моя самоуверенность. Я был настолько уверен в своих силах, что сам вызывался на любые задания, и не важно, насколько они были рискованные или рутинные. Очередной потерянный сигнал с учеными на будущей колонии казался вполне рутинным.       - Как вы думаете, что там у них на этот раз? – подошел ко мне капрал Тумбс. Я знал Тумбса уже несколько лет. Это был надежный и добродушный человек. Казалось даже, что он слишком безобиден для жизни солдата. Такой, как он, не выжил бы на улицах, его бы там сделали мальчиком для битья. К счастью для него, мы были не в уличной банде, и в надлежащих условиях он смог раскрыть себя как превосходного технического специалиста и сносного бойца.       - Капрал, дело странное, но мы уже с таким работали. Помните прошлый потерянный сигнал на Ирусе?       - Да, у них просто оборудование сломалось, никогда не забуду, как я его чинил. Но тогда сигнал периодически появлялся, было понятно, что это просто технические неполадки, а сейчас он полностью исчез. Вдруг с ними что-то случилось.       - Да не переживай ты так за этих ученых. И вообще-то тебе не помешает немного оптимизма. Подумай о чем-то хорошем. Например, о невесте. Определились уже со свадьбой?       - Как только она окончит университет на Земле. Уже скоро. Мы решили, что так лучше. А я к тому времени сам постараюсь выбраться на Землю. Мы еще ничего не планировали. Но вы приглашены. Вы первый, кстати.       - Спасибо, капрал! Приглашение принято. Но вы об этом пожалеете.       - Договорились, Шепард.       К нам подошел молодой парень в темно-зеленой броне. Это был сержант Коллет. Я знал его не так долго, как Тумбса, но он был одним из тех людей, с которыми говоришь впервые, а чувство такое, будто знал их всю жизнь.       - Прощу прощения, что врываюсь в беседу, но мне показалось, что вы планируете какое-то веселье, а я про него ничего не знаю. Немного обидно.       Коллет попытался изобразить обиду, чем вызвал нервный смех Тумбса. На его выразительном лице, немного напоминающим лицо ребенка, любая эмоция выглядела карикатурно. Уголки широкого рта были низко опущены, а густые брови поднялись куда-то ввысь, преодолев все возможные пределы, из-за чего по его лбу поползло множество складок. Тумбса это пугающее зрелище заставило сдаться:       - Хорошо, ты тоже приглашен. Только веди себя прилично, чтобы я не краснел перед ее семьей.       - Ты об этом не пожалеешь! – его рот и скулы поползи куда-то вверх, а глаза превратились в маленькие щелочки. Возможно его лицо это все же симптом какого-то неизвестного науке синдрома. «Синдром Аткинсона», - почему-то именно так решил я его назвать.       - Я уже жалею, - искренне ответил Тумбс.       Вскоре к нам начали подходить другие солдаты. Им явно стало интересно, что мы запланировали, и я этому интересу не препятствовал. Все уже были проинформированы о предстоящем задании, оставалось лишь дождаться приземления. Подобные разговоры настраивали всех на позитивный лад и напоминали, ради кого мы сражаемся. Что касается меня, я с воодушевлением слушал о жизни своих сослуживцев. У меня, кроме них, ничего не было, поэтому я сражался за них.       Сержант Белова расплылась в ослепительной улыбке на веснушчатом лице и подняла невидимый бокал:       - Тост за новобрачных!       В отличие от Коллета, ее улыбка была красивой. Я ловил себя на мысли, что мне нравится смотреть, как она улыбалась, но я гнал эти мысли прочь.       - Белова, они еще не женятся. И тебя никто не приглашал, – грубо рявкнул старший сержант Радлер, чем смутил сержанта Белову, и ее улыбка немного потухла. Белова его определенного раздражала, хотя при мне он старался этого не демонстрировать. Надо будет с ним поговорить.       Белова с надеждой в своих больших глазах посмотрела на Тумбса. С такой же надеждой на него уже смотрело почти все пятьдесят других космопехов. Кроме Радлера, который смотрел себе под ноги. С ним определенно стоит побеседовать наедине. Если его личные проблемы поставят под удар командную работу, то они перестанут быть личными. Я решил, что использую этот аргумент в будущем разговоре с сержантом. На корабле стояла тишина. Пока все выжидательно смотрели на капрала, он смотрел на меня. Решив, что капрал уже достаточно отвлекся и развеселился, я прочистил горло и обратился к подчиненным.       - Солдаты, дайте и невесте выбрать гостей! Капрал-то вас может и выдержит, а для невесты это будет шок. Все успокоились и приготовились к приземлению. Занять места.       Тумбс смотрел на меня с благодарностью.       - Так точно, - услышал я единогласный ответ.       Мы высадились на поверхность Акузы и по стандартной процедуре приступили к разведке местности. Оказалось, что эта миссия гораздо загадочнее, чем мне изначально показалось. Ученые как будто сквозь землю провалились. В лагере все выглядело нетронутым, но некоторого важного оборудования не было. Следов взлома мы не обнаружили. Мы рассредоточились по площади и осмотрели каждый квадратный метр лагеря, но все, что нам пока удалось найти – это кусок шлема, наполовину зарытый в грунт в почти двухстах метрах от места расследования. Я на тот момент не планировал отходить так далеко, но младший лейтенант Джонас настояла. Я прислушался к ее словам и как всегда не пожалел.       - Есть идеи, как оно могло здесь оказаться? – спросил я у ребят, которые стояли со мной в то время, пока остальные продолжали по моему приказу осматривать лагерь.       - Вразумительных идей пока нет, сэр, - привычным для всех неэмоциональным голосом ответила младший лейтенант Джонас и добавила: только земля здесь странная.       - Джонас, поясните.       - Она здесь более рыхлая, чем в других местах, потому шлем и смог в ней так застрять. В том месте, где мы высадились, мы даже следов не оставили, а здесь, - она приседает и кладет ладонь на поверхность, - у меня почти без усилий рука проваливается. Кто бы не оставил здесь этот шлем, он должен был заодно оставить глубокий след подошвы или, тем более, колес. Но никаких следов, кроме наших, - она прищурилась, считая про себя «один, два, три...», - здесь нет. Может, это еще ничего не значит, но это показалось мне странным.       Аналитический склад ума и наблюдательность лейтенанта Джонас не в первый раз нас выручали. Из всех здесь присутствующих, включая меня, она обладала самым острым и ясным умом. Ее определенно ждал хороший карьерный рост. Не уверен, правда, подходила ли она для работы в команде. Она не очень хорошо читала других людей, что часто приводило к курьезам. С ней было непросто согласовывать действия. Я всегда старался держать ее ближе к себе, потому что только я, как оказалось, мог находить с ней общий язык. Даже странно, что она выбрала профессию военного, она производила впечатление скорее ученого, чем солдата.       - Хм, и погодные условия за последнее время говорят о том, что следы должны остаться, их нечему было замести - сверился я с информацией из уни-инструмента.       – И с высоты его не выбросили. Характер повреждений на поверхности материала и вид оставленной в почве спиралеобразной воронки вообще не соответствуют теории падения с высоты.       - Хорошая работа, Джонас. Будем продолжать осматривать местность и попробуем поискать аналогичные странные участки земли. Что-нибудь еще добавите?       - Никак нет. Хотя... Если бы мы не идентифицировали этот шлем, как принадлежащий пропавшим ученым, то можно было предположить, что шлем изначально тут был, а вокруг него по спирали сформировалась поверхность Акузы, как Галактика формировалась вокруг Черной дыры.       - Эмм...       Я не сразу понял, что она имеет в виду, но подом меня озарило. Она пыталась пошутить. Что ж, первый блин комом.       - Да, верно, лейтенант. Забавно подметили схожесть следов.       Мы направились в сторону лагеря, но за мгновение перед тем, как встать в строй, я краем глаза увидел, как лейтенант едва заметно улыбнулась.       Мы вернулись к лагерю и приступили к поискам. Ориентируясь на глубину оставленных нами следов, мы обнаружили еще один странный участок земли на севере и северо-востоке лагеря и еще один - в пару десятков метров западнее центра. Мы нанесли точки интереса на наши карты уни-инструментов. Мы не до конца понимали, к чему ведет эта логическая цепочка, но нами овладел дух первооткрывателей. Вернее, мной овладел. Эта загадка так захватила меня, что я поклялся себе, что не уйду, пока не докопаюсь до истины. Я чувствовал, что я именно там, где должен быть, что я делаю то, что всегда хотел делать. Что моя мечта, о существовании которой я не подозревал, исполняется прямо сейчас.       К вечеру у меня было несколько вариантов. Можно было сворачивать миссию и доложить о скудных результатах либо запросить дополнительных специалистов и оборудование и остаться в лагере на ночь. Почти не раздумывая, я выбрал второй вариант. Мы разместились на местах и попытались отдохнуть. Завтрашний день обещал быть продуктивным.       Я проснулся и открыл глаза. В воспоминании, конечно. В реальности я все так же лежу на кушетке и смотрю в потолок больничной палаты, будто еще не изучил каждый его дюйм. Что я пытаюсь понять, в миллионный раз прокручивая события той ночи? Что я пытаюсь понять, прокручивая моменты своей жизни до Альянса? Что, если бы я не записался в Альянс и на моем месте был бы кто-то другой? Они были бы живы? Что, если бы я ценил своих солдат больше, чем свой эгоизм? Они были бы живы? Что если... Мысли прервал окурок, обжигающий мою шею. Я бы мог забеспокоиться, что чуть не устроил пожар, но я ничего не чувствую. Я перестал чувствовать эмоции после той ночи. Я беру окурок и наощупь заталкиваю его в пепельницу. Она переполнена. Свежих сигарет не осталось. Придется смотреть в потолок оставшуюся ночь без сигареты.        Я пытаюсь вспомнить все, что было после того, как я проснулся. И понимаю, что как будто не могу составить последовательность событий, все фрагментировано на отдельные малосвязанные эпизоды. Я помню, как земля стала выше крыши лагеря. Я помню, как я услышал первые крики и как быстро они оборвались. Все остальные события проходили под какофонию выстрелов. Я вижу, как яростно отстреливаются старший сержант Радлер и сержант Белова. Последнее, что я о них помню, это то, как Радлер отталкивает Белову с пути и его затаскивает первым. Я догадался, почему он был так угрюм в тот день, но я никогда не могу с ним об этом поговорить. Белова пытается убежать, отстреливаясь на ходу, но разве можно справиться с этим? Я запомнил пронзительный крик и ее тело, согнутое под странным углом.        Я попытался оценить обстановку и понять, сколько на поле противников, какого они размера и где они появляются. «Земля здесь странная», - пронесся голос Джонас в моих мыслях. Мы нашли три... нет, четыре таких места. Зона A, где был шлем, была далеко, там никого из наших нет. Остальные три... Я открыл нашу карту и проанализировал поле боя. В следующий миг, когда я посмотрел в сторону, которую мы обозначили как зона B, там возникло движение.       - Отойти за периметр зон B, C, D! – попытался связаться со всеми я. Слишком поздно. Крики из зоны В тоже затихли. Они бы все равно не успели ничего сделать. Как только земля улеглась в одном месте, она начала бугриться в другом. Я использовал встроенное в визор приближение, чтобы рассмотреть активность. От сердца отлегло: в зоне C пехотинцев уже не было. Хорошо. Они меня услышали и успешно отступили. Теперь мы можем перегруппироваться и ...их тела начали плавиться. Оно умеет плеваться какой-то жидкостью. В толпе громче всех вопил человек в темно-зеленой броне. «Мой визор, должно быть сломался», - подумал я, - «изображение лица размазано». Но визор был абсолютно исправен. Фигура человека без лица, ломаясь под несколькими углами, скрылась в толще земли, и его крик оборвался. Их крики продолжали затихать целую вечность. Из адского хора исчезал один голос за другим, а потом меня оглушила тишина.       - Шепард, очнитесь! – донесся до меня голос Джонас.       Усилием воли я вышел из ступора. Осталось одно место, где оно может появиться. Где зона D? Тогда я понял, что все время стоял в пределах зоны. Я приказал всем сваливать, а сам остался. Вот идиот. Нас оставалось меньше дюжины и все были рассредоточены, но в пределах видимости. Я посмотрел на Джонас: она стояла абсолютно неподвижно. Я понял ее без слов. Оно реагирует на вибрации на поверхности земли. Также мы уже знали, что оно выходит наружу в определенных местах. Отстреливаться бесполезно, не хватит огневой мощи. Все эти собранные данные о противнике ценою жизней десятков пехотинцев могут спасти жизни оставшихся. Если бы оно еще не плевалось кислотой. В ту же секунду земля рядом со мной взбугрилась. Можно было попытаться отвлечь его, кинув гранату в сторону, но мне катастрофически не хватало хотя бы лишней доли секунды. Я едва успел об этом подумать, когда увидел тянущиеся ко мне щупальца. Они замерли, когда прогремел взрыв в дальнем сегменте зоны D. Джонас успела сделать то, о чем я подумал: забросила отвлекающую гранату. Оно скрылось обратно в землю и прошло прямо подо мной, чуть не лишив меня равновесия, и направилось... к ней. Оно не пошло к взрыву внутри периметра. Оно пошло к ней за периметр. Оно умное. Или дрессированное? Я перекатился в сторону и приготовил одну криогенную гранату. Если повезет, оно теперь среагирует на меня и отвлечется от нее. Только бы граната дала хоть какой-то эффект. Но второй взрыв донесся уже со стороны Джонас. Ее утаскивало под землю, но она не сдалась без боя и решила уйти на своих условиях. Моя граната полетела в ту же сторону. Прощай, лейтенант. Меня задело взрывной волной, но боли я не чувствовал. Кажется, оно тоже ничего не почувствовало, но немного замедлилось. Криочастицы сделали свою работу.       Фугасная граната Джонас и моя, криогенная, выиграли нам немного времени, и нашим долгом было распорядиться им как подобает. Нас осталось около десятка. Траншея взрыхленной земли направилась к одному из солдат. Уже стало очевидно, что оно перестало ограничиваться зонами. Нужно было определить новую границу его активности и успеть добраться до нее. Единственный способ это сделать - бежать по очереди, отвлекая внимание существа друг от друга. Ответственность за порядком нашего перемещения легла на меня. Я направлял существо из стороны в сторону, приказывая солдатам то останавливаться, то бежать. Первое время это работало, но оно выучивало последовательность, и тактику приходилось менять на ходу, при этом постоянно приходилось уклоняться от плевков. Мы двигались в сторону скалистой местности, где оно предположительно будет ограничено в маневренности. Судя по карте, до ближайших скал оставалось не менее пятисот метров. К тому же, оно никогда не выходит из земли полностью, потому если бы мы нашли способ забраться по ним вверх, то могли оказаться в безопасности, где оно до нас не дотянется. Я надеялся, что успею довести всех, но оно выучивало все наши уловки быстрее. А потом оно само стало хитрить. Существо делало вид, что переключилось на бегущего солдата, а потом разворачивалось и плевало кислотой в стоящего. Иногда приходилось подставляться под кислоту, если это давало нам преимущество в дальнейшем. Оно вело себя, как бешеное животное, убивая всех на своем пути, так какого черта оно было таким умным? Почему оно так неустанно преследовало нас, словно бык, бегущий за тряпкой матадора?       Когда я увидел гримасу ужаса Тумбса, пропадающую в земле, я понял, что остался один. Я продолжал бежать, не чувствуя усталости, и я был уверен, что вот-вот земля меня проглотит и я увижу их всех, стоящих передо мной. Но этого не произошло: я добежал до края земли. Буквально. За обрывом возвышались скалы, образующие систему узких проходов. Возможно, туда существо не пройдет, напорется на толстый слой камня, и я смогу спастись. А возможно оно протаранит все эти проходы, и там все будет кончено. И я прыгнул. Группировка при приземлении смягчила удар, но все равно послышался мерзкий хруст. Останавливаться было рано, и я продолжил бежать через узкие проходы, ориентируясь на расположение звезд, чтобы не заблудиться. За мной стоял грохот, будто нечто тяжелое и безумное билось о скалы, но с каждой минутой бега звук становился все тише и тише. Оно отстало. Когда все вокруг стихло, я остановился и попытался отдышаться. Я прислушался: мир наполняла только мертвая тишина. Где-то в отдалении медленно капала вода, и я понял, что умираю от жажды. Я потерял много крови? Мое тело пронзила острая боль и я наконец почувствовал, что был ранен. Кислотные атаки существа превратили все, куда они попадают, в кровавое месиво. Медигеля уже не осталось. Заныла ступня: она была подвернута. Я медленно присел, опираясь о выступы скал, и резким движением вправил ее обратно, собрав все остатки воли, чтобы не закричать. Я зажал самую крупную рану и попытался вызвать помощь и выругался, когда понял, что сигнал не доходит. Придется самому выбираться отсюда и идти к точке высадки помощи, которую я запросил вчера. Главное – оставаться в сознании. Я еще не в безопасности.       Я сверился с картой, чтобы определить наиболее короткий путь к точке высадки. Карта не давала навигацию через лабиринт ущелий, но отображала рельеф местности. В относительной близости от моего положения постепенно начиналась возвышенность, и я решил идти вверх, надеясь, что оттуда я смогу вызвать помощь, а если нет – то хотя бы осмотрюсь. Я шел и карабкался, перелезал и спотыкался, но тяжелее всего было от осознания бессмысленности всего. Я едва не позволил себе остановиться и закрыть глаза. А потом я дал себе пощечину и поволок свою тушу вверх. Смысл – в том, чтобы продолжать жить. Я буду выживать столько, сколько потребуется.       Я дополз до максимально возможной точки. Здесь было до отвращения красиво. На востоке я разглядел наш лагерь, братская могила на пятьдесят человек. На северо-западе уже стоял транспорт, и бегали люди. Я попытался с ними связаться, предупредить, чтобы они не выезжали к лагерю и сообщить свое местоположение. Глаза постоянно закрывались. Прорываясь через помехи, еле-еле связывая слова, я запросил челнок и уже не услышал ответа.       Я продолжаю лежать с открытыми глазами. Эта ночь до сих пор меня не отпускает. Самая долгая ночь в моей жизни. Она когда-нибудь закончится? «Не обещаю, что ты исполнишь там свои заветные мечты», - я вспомнил слова офицера, и они показались мне издевательством. Вся эта ситуация выглядела как несчастный случай, но что-то не дает мне покоя. Слишком много всего пошло не так. Ну, или я херовый командир. Я должен все еще раз обдумать. Обдумать, как все до этого дошло, что можно было сделать иначе. Пока я с этим не разберусь, я не смогу смотреть в завтрашний день.       Тишину прерывает стук в дверь.        - Войдите, - сдержанно отвечаю я, хоть и не хочу никого видеть.       - Шепард, здравствуйте. Извините, мы обязательно дадим вам время отдохнуть, но сейчас мы просим вас подумать об одном предложении. Мы не заставляем вас пока принимать никаких решений.        - Я слушаю.       - Мы рекомендуем вас для прохождения программы N7.       Вот так, значит, становятся кандидатами в спецподразделение? Всего-то нужно было отправить на растерзание пятьдесят человек. Могли хотя бы из чувства такта дождаться рассвета. В конце концов, доктор сказал, что мне положено отдыхать. Как мне, черт побери, сделать это, когда ко мне вламываются среди ночи?       - Вы правы. Я ничего не обещаю. Дайте мне подумать до утра.       Неловкая пауза.       - Шепард, но уже утро.       Я снова изучаю потолок, будто бы там за время нашего диалога могло появиться что-то новое. Их слова звучали так, словно они доносились из-под толщи воды. Решаю, что не хочу переспрашивать. Слышу звук захлопывающейся двери. Хорошо, что они ушли. Есть много того, что я еще должен обдумать, и я не хочу, чтобы мне мешали.       В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда он понимает, что надо взять течение своей жизни под контроль. Осознание этого приходило ко мне постепенно...       Скорее бы наступило утро.