В темноте

Reignwolf — Black And Red

Гарри Поттер стоял на коленях на полу в доме Малфоев. Эта его непокорность, желание бороться до конца заводило, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он чувствовал почти охотничий азарт, и это заставляло его ощущать себя живым. Рыжеволосый дружок Поттера пытался выкрутиться за его спиной, но это едва ли у него получалось. Не хватало маглорожденной девчонки — ее упустили. Должно быть, они оба подумали об этом, потому что Поттер внезапно расслабился, видно, просчитав ситуацию: она была в безопасности, рыжего Уизли они, вероятно, не убьют, а вот ему терять нечего. Волдеморт едва заметно усмехнулся, склонив голову набок и разглядывая перемены в лице врага. Тот смотрел в пол будто бы безразлично, а потом поднял на него взгляд своих пронзительных зеленых глаз, и в них блеснула кристально чистая полная покорность судьбе. Чтобы он ни сделал, это больше не заденет его. Волдеморт уже открыто усмехнулся. — Селвин, отойди, — приказал он. — Круцио. Сцепив зубы и побелев до серости, рыжий Уизли упал на пол, сжимая зубы, чтобы ни звука не вылетело из его рта. Поттер вздрогнул и как натянутая струна смотрел перед собой совершенно безмолвно. Он знал, чем все это кончится, как знал и его друг. Это было неинтересно. Уизли упал на пол, тяжело дыша и хватая ртом воздух, с трудом пытаясь подтянуть колени к груди. Только что парализованное болью тело не слушалось его, и он полубезумно водил взглядом по высокому потолку, будто пытаясь за что-то зацепиться. Поттер смотрел перед собой. Его взгляд потух, будто обратившись внутрь, и это злило Волдеморта. Он думал легко отделаться мучительной смертью? Он превратит его жизнь в ад. Теперь Поттер жил в его комнате и везде сопровождал безмолвной тенью, по-прежнему смотря на него с беззащитной покорностью. Он смотрел, как убивают людей, как их пытают, как их тела пожирает Нагини, он присутствовал на собраниях Пожирателей, приходя в ужас от новых реформ — это приятно щекотало нервы на грани сознания. Его не пугало его лицо, он открыто смотрел ему в глаза там, где другие отводили взгляды. Проклятая гриффиндорская храбрость, граничащая с безумием. Это полное принятие цепляло, не давало от него избавиться — он мог убить его, мог приказать сделать это Лестрейнджу, мог живьем скормить его Нагини, но не делал ничего из этого. Некоторое время это фоново раздражало, но смотреть на стоическое молчание было забавно. Любопытно. Он ничего не спрашивал про Уизли — его выкинули без палочки где-то посреди Дартмурских болот. Волдеморту нравился страх Малфоев, это было лучшим наказанием для них. Он оставил дневник Абраксасу, и так мелко использовать крестраж, обнаруживая и тайну комнаты Слизерина, и его собственную, для своих никчемных политических интриг было верхом глупости. Он все еще был зол и оттого холодно резок, хотя, в общем-то, ничего даже особо не делал — просто не мешал им унижаться. Нагини спала вместе с ним на широкой кровати, кутаясь в мягкие багровые ткани одеяла, обычно выбирая место в ногах с левой стороны — между ним и Поттером, спящим на полу. Он полностью доверял ей, чуткой к любым шорохам. Их связывала старая дружба — ведьму из проклятого рода и волшебника, знавшего змеиный язык. Они многое могли рассказать друг другу. Когда она стала крестражем, это неожиданно оказалась связью на троих — с Поттером. В какой-то день все переменилось. Поттер внезапно понял, что с ним ничего не собираются делать, и как-то расслабился. Его враг непозволительно открылся эмоционально, полностью открыл ему свое сознание, доверяя. Волдеморт чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации. Он видел, насколько закрыт Снейп, но, защищая свое сознание, он плохо контролировал действия, кинетику, превращаясь в камень, как только дело касалось его знакомых, и пряча глаза, в которых блестела боль, когда он смотрел на Поттера. Иронично, но иногда двойному агенту можно доверить то, что не доверишь тем, в ком не сомневаешься. Ему пришлось перестать убивать и пытать людей при Поттере — не то чтобы он вообще перестал это делать — со своей открытостью и доверием Поттер нещадно фонил эмоциями, как будто это была его совесть на аутсорсинге. Беллатрикс, бедная девочка, тяжело перенесла пятнадцать лет в Азкабане и слегка повернулась на своей идее служения и его высшей миссии. Сам Волдеморт, скорее, воспринимал это как цель — реальную, достижимую, если действовать последовательно, как он привык. И он действовал. Однажды он посмотрел на свое безносое лицо с красными глазами в зеркале и подумал о том, что скоро опять нужно будет выходить в люди. В свое время он был неплохим политиком, харизматичным, привлекательным и всегда выглядящим моложе, чем он был. Имя «лорд Волдеморт» он придумал для своей роли безликого лидера анонимной группы консервативно настроенных волшебников, влияющей террором на Визенгамот и политику страны. Широкая общественность по-прежнему не знала, что Том Реддл и Волдеморт — это одно лицо. Нужно было этим воспользоваться. Он начал собирать крестражи, придавая себе все более человеческий вид, слепливая душу обратно воедино. Он собирался стать министром магии. Его новому молодому лицу совсем не шли длинные консервативные балахоны мантий. Он начал носить более современный вариант на основе костюмов-троек. Этакий денди-англичанин лет двадцати восьми. Он создал новую легенду: он — сын Томаса Реддла, потомка Гонтов, — Томас Гонт. Ему доставляло какое-то извращенное удовольствие соединить эти два имени в одно. Круглые очки Гарри Поттера раздражали все сильнее. Как-то он решил снять их, и Поттер парализованно замер, смотря в пространство слепым расфокусированным взглядом. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы унять панику и успокоиться. Пустой взгляд Поттера ему не нравился, пришлось вылечить его глаза, чтобы без преград продолжать наслаждаться всеми оттенками эмоций в зеленых озерах. Гарри все чаще садился рядом с ним на полу. Он делал это легко и независимо, как будто ему было просто так удобнее. Однажды он сел настолько близко, что привалился спиной к его ногам, закинутым одна на другую. Том машинально прошелся пальцами по его взъерошенным волосам и, убрав руку, пораженно замер. Это было ближе, чем многое за последние десятилетия. Он слышал ответную эмоцию удовольствия от этого жеста, а ведь они все-таки враги. Ни один из них больше не мог убить другого, и это создавало странную связь между ними. Должно быть, Поттер что-то такое тоже просек, потому что в другой раз уже в открытую сел рядом с ним, положив голову ему на колени. Они были одни в комнате, он посмотрел ему в глаза этим своим кристально чистым взглядом, совершенно прозрачным и искренним, и, положив руку под голову, устроился, прикрыв глаза. Ему нужна была эта близость, чтобы окончательно не сойти с ума. Тому хотелось снова пройтись пальцами по его вихрастым волосам, но вместо этого он сжал пальцы. Вообще ему нужно было обдумать дальнейшую судьбу министра магии и просчитать варианты, но Поттер несколько отвлекал. Открыв глаза, он улыбнулся лукаво, с этим притаенным безбашенным вызовом, будто что-то определил для себя. Том смотрел на него с легкой ухмылкой. Гарри заскользил пальцами по его ноге и прикоснулся к члену сквозь ткань черных брюк. Осторожно погладил и посмотрел в глаза. От него фонило легким страхом, что его отвергнут. Том продолжал смотреть на него сверху вниз, ничего не говоря, и Гарри уже смелее провел ладонью, ощущая сквозь ткань тепло, точно так же, как он чувствовал жар его ладони. Это увлекло его, он продолжал с упоением изучать его твердеющий член, пока к нему не начала подкрадываться неуверенность в том, что делать дальше. Похоже, к минету он был еще не готов. И Том подумал, что… это было бы неплохо. Поймав его руку, он потянул его вверх, отчего Гарри растерялся и испуганно на него посмотрел, думая, что что-то сделал неправильно. Сев прямо, Том притянул его ближе, посадив спиной к себе на колени и прикоснулся к его члену сквозь ткань брюк, чуть сжав, и тут же услышал рваный вздох. Усмехнувшись, он продолжил его ласкать, но куда сильнее, чем это делал Гарри, одной рукой забравшись под черный свитер, который он носил на голое тело, и это прикосновение кожей к коже было чем-то потрясающим. Он прижимал к себе вытянувшегося в струну Гарри, лаская его почти жестко, слушая вздохи сбившегося дыхания и упиваясь новой формой обладания и контроля. Он ерзал на его члене, и Том сам не заметил, как простое возбуждение перешло в нечто большее, балансируя на грани, и закончилось оргазмом, подхваченным у Гарри, который, рвано выдохнув, кончил в его руках. Вечером он был настроен решительно с той хрупкой смелостью, что от любой насмешки разобьется вдребезги. Раздевшись до белья, он поставил колено на край его кровати и оперся на руки, собираясь заползти, но остановился в звенящей нерешительности, глядя ему в глаза. — Раздевайся, — Том постарался убрать насмешку из голоса, — и повернись спиной. Ему нужна была новая доза близости и оргазма, поэтому он хотел продолжения. Его белая кожа сияла на фоне темной спальни и черного резного дерева столбиков кровати. Заметив в его руках палочку, Гарри на мгновение замешкался, и Том кивнул, заставляя его подчиниться и встать перед ним на колени. Пару-тройку заклятий, и он уже собирался с размаху войти в гриффиндорское очко, когда услышал шуршание змеи. — Ты что делаешь, он же целка, — прошелестела Нагини. Том знал, что Гарри в этот момент мучительно покраснел, и, цокнув языком, закатил глаза. Он как-то не планировал быть таким нежным. Тяжело вздохнув, он кивнул смотрящей на него снизу вверх Нагини, и она, задевая ноги Гарри шероховатой чешуей, струясь, поднималась вверх, захватив своим телом его член, отчего он напряженно вытянулся, даже не замечая, как Том вставил в него первый палец. Помассировав, он добавил второй, а потом третий, хотя, в сущности, это было и не нужно. Нагини оставила их, не мешая, и Том медленно и с удовольствием вошел в него, наслаждаясь давно забытыми ощущениями. И черт возьми, это было… Он прижимал его к груди, увеличивая темп, но это саднящее ощущение на чужих губах чертовски мешало: Гарри было мало его прикосновений. Сдавшись, он перевернул его на спину и снова вошел, пригвоздив поцелуем к кровати и понимая, что Гарри теперь прописался здесь надолго. Однажды уступив, он теперь будет делать это постоянно. Но, может, это не так уж и плохо. Нагини, свернулась клубочком на сброшенном на пол покрывале и всю ночь наслаждалась давно забытыми оргазмами.