Александра терпит, терпит, терпит, а потом не выдерживает

Напряженный член неприятно проезжается по накрахмаленной простыне, Ника выгибается в спине, пытаясь найти неуловимый баланс между пальцами в заднице и членом во рту, и извивается, будто старается уйти от поглаживающих прикосновений, преследующих вот уже какую минуты. Он не видит лица Шарлотты, однако знает, что на нем с большой вероятностью играет невероятно довольная улыбка, несущая исключительно пьянящее чувство собственного превосходства и безграничной власти. Его супруга умело использует свои пальцы, то входя совсем немного, то глубоко вгоняя их, чтобы большое количество смазки хлюпало громче и наводило на Ника еще больший стыд. — Почему ты молчишь, Mein lieber? Позволь нам услышать тебя, — Паша говорит тихо и вкрадчиво, с мастерством умелого оратора задевая внутри именно то, что нужно было задеть. Ника, по мере своих сил, шлепает его по бедру, куда дотянется, и в отместку задевает шарик пирсинга, отчего Паша цокает языком и, потянув за волосы, сильнее толкается в рот. Он непременно отыграется на нем позже за такие колкие, пусть и беззлобные комментарии. Вылижет с головы до ног или свяжет, а может наконец использует те свечи ручной работы, до которых все никак не доходило дело. Шарлотта умеет творить чудеса своими руками, как-то в юности пройдя курсы массажа, она спасала и Пашу после изнуряющих тренировок, и Варю после долгого тура, и самого Ника после часов сидения в одном положении. Консерватизм, который из него выбивали годами, еще был жив в нем теми крохами последнего оплота, как-то не мог додуматься, что пальцы в заднице произведут такой эффект на нем. Одно дело смириться, что ты любишь трех людей одновременно и трахаешь мужика, а другое — понять, что теперь трахают тебя. Ника вздрагивает от каждого толчка и сосет послушно, не выделываясь, как обычно это любит, лишь бы все прекратилось. В нем одновременно борется стыд и невыносимое желание, выраженное тихим сопением и, когда совсем припекает, даже стонами. Помниться, и на Никино молчание в любой ситуации, а особенно в сексе эти три дьявола тоже жаловались. Варенька, третий даже не дьявол, а скорее дьяволенок, хихикает где-то сбоку и ласково, почти успокаивающее водит ноготком по спине и бокам, чуть царапает иногда, словно кошка, и тут же оставляет короткий поцелуй. Она, по своей недавно обретенной привычке, в процессе не участвует, только подбадривает каждую из сторон и не вмешивается, придерживая рукой округленный живот. Ей обязательно окажут тонны внимания после, буквально окружат поклонением и удовольствие, лишь бы было приятно, но это будет потом. Шарлотта, ушедшая с головой в процесс, внимания переглядками между Варей и Пашей и своеобразной борьбе кто кого выебет взглядом не уделяет, сосредоточено добавляет уже четвертый палец и совершенно беспардонно вдруг их разводит в стороны, пока вторая ее рука ложиться на член. Никс вскидывает напряженные бедра и, окончательно сдавшись под почти троекратным напором, поскуливает. Не то от стыда, не то от удовольствия слезятся глаза. — Так приятно наблюдать, когда трахают его, а не он тебя, знаете, — Варя мечтательно прикрывает глаза, медленно пересчитывая позвонки на натянутой как стрела спине. — Такая легкость внутри ощущается, почти триумф. — И дышится легче, ага, — Лотта кивает со знанием дела, не зря же столько лет в счастливом браке с таким-то количеством детей прожила. — Вот если бы еще он мог девять месяцев с десятком, а то и больше, лишних килограмм походить и потом мучиться часами, вот тогда было бы действительно приятно. — Дамы, мои дорогие, чем же он вам насолил таким, а? Даже интригует, — все еще насмешливо отзывается Паша, хотя в его голосе заметна дрожь. Ника пускает член за щеку, проходится языком по головке, играет с пирсингом, не хватает только рук, чтобы оставить Пашу в беспамятстве от удовольствия, но все усилия идут на то, чтобы удержаться. Если он сейчас распластается по кровати и будет просить пощады, то обязательно поменяет внешность, страну и паспорт, чтобы его никто и никогда не узнал, даже собственные дети. — Если бы тебя все устраивало, тебя бы здесь не было, так что не язви. — А я бы не выдержала и сжалилась уже, — Варя, утомленная и долгим зрелищем, и короткой беседой, возвращается к себе в кресло, облюбованное для наблюдений, писать диплом и совершенно точно не обращать внимание на действо прямо перед ней, — да он же почти скулит, Муффи! — И я скулила, а он что? — Шарлотта в очередной раз бессердечно оттягивает оргазм и с огромным удовольствием наслаждается стоном не долгожданной разрядки, а бессилия, приглушенным простыней. Пока она была занята, Паша, кажется, так же бессердечно трахнул Ника в рот и кончил — с Никиного разрешения, естественно, такие вещи, как и сегодняшнюю игру, они планировали — прямо на лицо. — Сегодня, mein liebenswürdiger ehemann, не кончаете, ясно? Конечно ясно. — Ну вот ведь бывает сдержанным и послушным на самом деле, а, — Паша расслабленно убирает влажные пряди волос с лица Ника. — Должен признать, frau Alexandra, вы истинно мастерица. Шарлотта заливисто смеется на явную лесть, и ей вторит Варенька из своего теплого угла. Уставший и раздосадованный Ник отползает подальше от них, заворачиваясь в одеяло. Выглядит он сейчас наверняка неважно, весь раскрасневшийся и взъерошенный. Сил остается только на возмущенное: — Вы перестанете хоть на секунду говорить так, будто меня в этой комнате нет?!