🗻
5 марта 2023 г., 01:40
У Хан Джисона не было проблем в жизни. Как минимум — серьезных. Хотя бы потому, что он умело их избегал.
Джисон не считал себя трусом, относя себя к категории здравомыслящих прагматиков. Банально: зачем взбираться на гору, если ее можно, ну, обойти?
Окей, гора — это слишком абстрактно. Допустим, неудобная одежда. Зачем носить штаны, которые жмут? У каждого в гардеробе есть те-самые-классные-штаны, которые хороши, сука, всем. Кроме того, что жмут. Кроме того, что в них хочется умереть спустя пару часов непрерывной носки. Кроме того, что самый, сука, твердый шов в с е г д а впивается в самое, сука, нежное место. Так зачем себя мучать? Для чего? Ради красивого вида? А перекошенный еблет от дискомфорта — это тоже красиво?
Не нужно, штанов в мире много, а яйца — всего одна пара своих родимых, сдавливать их совсем необязательно.
Или, например, дайвинг. Тот самый, который с аквалангом на несколько десятков метров в глубину. Страшно? Еще бы! Так для чего себя перебарывать? Ради мимолетного желания погрузиться в параллельное измерение, юрких косяков рыб и дышащих колыханием кораллов? Окей, возможно, перспектива охренеть от красоты и абсолютно нового ощущения заманчива, но есть и другая версия: словить паническую атаку от непривычного чувства давления. Классно? Если никого не пугает — то милости просим, но Джисон — пас. Ему не улыбается мелькать в уебищной позе дохлика в заголовках газет с припиской «юноша задохнулся при погружении на пять метров».
Или, допустим, социум. О-о-о, социум — это сложно. Там всегда проблемы собираются возникнуть ровно из-за ничего, просто на пустом месте. Даже если ты ничего не делал. Встал не так, посмотрел не так, вздохнул не так — все, ты уже нагрешил на три жизни вперед, за тебя уже все додумали окружающие. И все это — без твоего посредственного участия. А с участием? О-хо-хо…
Ну да, признался ты в чувствах парню из старших классов. Ну да, из этого логично вытек факт, что ты — гей. Ну да, тебя послали нахер.
Рассказывать-то всей школе зачем?
Вот и Джисон не понял, ловя перешептывания за спиной в шумных коридорах.
Можно было, конечно, постараться уладить конфликт — тем более, что в прогрессивном обществе, в котором Джисону повезло родиться, его сразу же не пошли пиздить палками за нЕтРаДиЦиОнНуЮ ориентацию, — но возвращаемся к горе.
Можно ведь обойти. Зачем карабкаться, срывая ногти?
Мать не стала вдаваться в подробности, почему Джисону резко понадобилось перевестись в другую школу. На вопрос «зачем?» он проблеял что-то про то, что ему не нравится учитель математики, и там проблемы с оценками вытекают из-за этого, но мама на то и мама. Если сын не хочет говорить причину — окей, пусть не говорит. Верить она ему, конечно, не собиралась, но документы о переводе подала.
А Джисон зарубил себе на носу: надо быть аккуратнее.
Потому что социум — это сложно.
постыдном побеге взвешенном и очень взрослом решении полностью сменить социальный круг, только бы не сталкиваться с потенциальными проблемами, рожденными его нетерпимостью и желанием открыться нараспашку. Джисон надеялся, что Минхо будет достаточно горделив для того, чтобы просто проглотить данный ответ, поставить себя выше этих разборок и пойти по своим делам. Возможно, навсегда забыв о существовании Хан Джисона.
Ауч. Это больно.
— А, — Джисон немножко дернулся от резко прерванной тишины. — Ты боишься камингаутнуться?
Минхо присел, ловя взгляд Джисона напрямую, и тот застыл испуганным зверьком в траве, смотря сверху вниз на затихшего Минхо в ожидании ответа.
— Ну… да?
— Почему? — снова наклон головы, и Джисон немного вспыхнул.
— В смысле — почему? — он неконтролируемо нахмурился, морща лоб и сжимая челюсти. — Потому что страшно. Какие еще нужны причины?
Они смотрели друг другу в глаза в полном молчании почти минуту, пытаясь прочитать что-то в зрачках. В конце концов Минхо вздохнул.
— Хани, — его голос смягчился, становясь тем же повседневным, каким он звал его хавать в кафешку или смотреть фильмы по вечерам, — в жизни много страхов, но невозможно же бегать от всего на свете.
— Я не «бегаю от всего на свете», хен, — отрезал Джисон, чувствуя, что его задели за живое. — Я рационально оцениваю ситуацию.
— Ну, и что твоя рациональная оценка говорит обо мне?
— Что у меня будут проблемы, если ты будешь фигурировать в моем контексте.
Минхо задумчиво промычал, оценивая степень завуалированности высказывания, однако суть уловил. И встал на ноги, лениво почесывая затылок.
— Странная у тебя позиция, — хмыкнул Минхо. — Непонятная для меня. Ты готов поставить на кон половину своей жизни ради мнимого выигрыша.
— Не понял.
— Ну, как бы доступнее… — Минхо сел на соседнюю парту, согнув ногу в колене, чтобы облокотиться о нее щекой. — У меня все наоборот: я боюсь не рискнуть и не получить. Если передо мной стоит выбор — «да» или «нет», — то почти всегда это будет «да». Потому что страшно через несколько лет обернуться и понять, что ты потерял из-за собственной нерешительности. По крайней мере, мой мозг так думает.
Джисон смотрел куда-то в район кроссовки Минхо на парте и теребил рукав собственной толстовки. Захотелось накинуть капюшон и затянуть шнурки на вороте, чтобы как-то огородить себя от этого сложного и непонятного мира.
Сказать по правде, Джисон и раньше задумывался над тем, что он многое теряет из-за собственных решений, но каждый раз сам себя успокаивающе гладил по плечику: мол, Хан Джисон, ты молодец, ты все сделал правильно, себя нужно беречь, зачем нам эти лишние проблемы?
Но Минхо…
Черт. Он забередил действительно заросшие коркой раны.
Да и не сейчас даже, а задолго до. Когда они только начали общаться, Джисон уже чувствовал зуд и жжение, как будто старую болячку ковыряют. Потому что Минхо — ну, он классный. Правда классный. Добрый, смешной и понимающий. И даже в этом своем образе холодного циника — все равно классный, со всеми своими странностями, потому что это прикольно, когда ты знаешь, что под ледяной коркой безразличия на самом деле бьется очень доброе и горячее сердце, и ты один из немногих, кому показывают этот пожар.
И такого классного Минхо хотелось больше. Правда хотелось. Вот только рядом вечно был этот ебучий Хан Джисон со своей ебучей рациональностью, заглушающей все приятные вибрации внутри.
И этот классный Минхо сидит сейчас перед ним, открытый, протянутый, как на ладони — бери и смотри, щупай, на вкус пробуй. Ничего не прячет, не скрывает. Боится? А кто его знает — может, и боится, но все равно сидит, смиренно демонстрируя голое нутро.
Откуда у людей столько храбрости?
— А как, — Джисон прочистил горло, не совладав с собственным голосом, когда Минхо поднял на него взгляд. — Как ты камингаутнулся?
Минхо в задумчивости поднял взгляд к потолку и ухмыльнулся от воспоминаний.
— Смешно то, что я, на самом деле, не делал никакого «каминг аута», — Джисон оторопело моргнул. — Если ты о том, как люди узнали, что мне нравятся не только девушки — просто поцеловался с одногруппником на первом курсе. Мы сходили на пару свиданок, но дальше дело не двинулось.
— Подожди, — Джисон закусил губу и сам сел на парту напротив Минхо. — Что ты имеешь в виду под тем, что не совершал каминг аут? Весь институт в курсе, что ты бисексуален, я узнал это еще до того, как лично тебя встретил.
— Я не бисексуал, Хани, — улыбнулся Минхо. — Я пансексуал.
Джисон моргнул, и из его глаз посыпались знаки вопроса.
— Ох, как бы… Это то, когда тебе без разницы, какого пола и гендера твой партнер. То есть — совсем. Влечение зависит не от пола, у него нет гендерных рамок. Я просто влюбляюсь.
— То есть… — Джисон отчаянно складывал два плюс два в своей голове, и Минхо пришел к нему на помощь:
— То есть, если бы ты был девушкой, или транс-девушкой, или транс-парнем, — я бы все равно в тебя влюбился. Потому что ты — это ты. Для моего влечения этого более чем достаточно.
Ох. То есть… Ох.
Это мощно. Это прям… мощно.
Во-первых, сам факт того, что Минхо так легко и непринужденно сказал ему о своих чувствах — это вау. Джисону такому учиться и учиться.
Во-вторых, открытие настоящей его ориентации. Джисон слышал о пансексуальности, но никогда не вдавался в подробности, считая, что это просто синоним бисексуальности или типа того. Ну, типа выбор партнера значительно шире — вот и все плюхи. Обоюдоострый меч, так сказать. Режет оба фланга.
В-третьих… в-третьих, внутри Джисона что-то задрожало. Потому что одно дело, когда тебе говорят, что ты кому-то нравишься, а другое — когда говорят о том, что ты нравишься не за что-то конкретное. Не за то, что ты, например, красивый парень или что-то такое. Просто за то, что ты… есть?
— Хен, — надломленным голосом позвал Джисон. — Я тебя обниму?
Минхо спрыгнул со стола, с готовностью расставляя руки в стороны, и Джисон вперевалочку подплелся к нему в объятия, лбом утыкаясь поверх плеча, все-таки накинув капюшон на голову, чтобы спрятаться от страшного и непонятного мира. От всего, за исключением человека, что монотонно и тепло гладил его по спине.
Они стояли так еще какое-то время, пока за дверью шумели студенты, разбредаясь по кабинетам и аудиториям. До пары оставалось всего несколько минут, и Минхо осторожно похлопал Джисона по попе, привлекая внимание.
— Ты как?
— Порядок, — вздохнул Джисон, отстраняясь и поправляя сбившиеся под капюшоном волосы. — А ты?
— Лучше не бывает, — улыбнулся как ни в чем не бывало, и внутри ковырнуло. — Пойдем, скоро занятия. Мне нельзя пропускать лекции на выпускном курсе.
Джисон молча кивнул, полуватными руками подхватывая с пола рюкзак и закидывая на ссутуленное плечо. Откровения с Минхо выпили из него слишком много сил.
— В семь у Чана, да? — напомнил Минхо, когда они вышли из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. В коридоре почти не осталось студентов, поэтому никто не смотрел на двоих парней, вышедших из пустой аудитории. — У нас марафон «Гарри Поттера», так что не забудь оторвать этих двоих друг от друга и притащить с собой, а то получится, как в тот раз — снова обидятся, что их не позвали.
— Ага, — устало отозвался Джисон и пошел по коридору, помахав рукой на прощание. Ноги еле плелись, и жутко хотелось прилечь и провалиться в сон хотя бы на часик, чтобы голова не так гудела.
Минхо какое-то время смотрел ему в спину, поджав губы, и пошел в другую сторону.
👥
Социум — это правда сложно. Так думал Джисон, пытаясь абстрагироваться от гула лекционной аудитории перед началом занятий. — Хэй, — Джисон дернулся на низкий голос, недовольно сверля взглядом подошедшего Феликса, но все равно протянул руку для пацанского приветственного хлопка, — как дела? — Пока ты не приперся — были прекрасно, — фыркнул Джисон. Ликс, посмеиваясь, скинул рюкзак на парту и упал на стул с уставшим выдохом. Джисон заинтересовано повел бровью. — У тебя-то что случилось? Первая пара еще не началась, а ты уже собираешься коней двинуть. Друг отмахнулся, закатывая глаза, и Джисон догадался: — А-а-а, — протянул он, ехидно облизывая уголок губ. — Я так понимаю, ты не фильм уходил смотреть? Шея Феликса пошла пятнами, и Джисон понял, что попал в точку. — Еще одно слово, — предупредил Феликс медленным и настолько гортанным тембром, что друг вздернул брови, — и я засосу тебя на глазах у всей аудитории. — Окстись, милый! Твой бойфренд убьет нас обоих. Потенциальный убийца — Хван Хенджин, — студент третьего курса их института. Ебанешься какой красавчик и уебешься какая королева драмы. Если он узнает, что его ненаглядное солнышко — Ли Феликс — пускай в шутку, но поцеловал Джисона, то кончится все в духе трагичных дорам, с кучей соплей и недопониманий. Эти двое приклеились друг к другу еще полтора года назад, когда Джисон и Феликс только-только законнектились на первом курсе. История банальная и избитая: традиционная вечеринка в общаге в честь новоприбывших, организаторы-второкурсники с пропеллером в задницах, ныканье от старост, которые смотрели на подобные посвяты сквозь пальцы, но проформы ради щелкали зубами, чтобы мелкие не переходили рамки дозволенного, а старшие не получали за них нагоняй. Там-то Феликс и увидел свою блондинистую королеву. Точнее — короля. Они реально прилипли друг к другу, и Джисону требовались катастрофически огромные усилия, чтобы переваривать нахождение в одном пространстве двух щебечущих пидарасов. Во-первых, потому что они правда бесили своими чмоками и тупыми смешками. Во-вторых, потому что Джисон по-черному завидовал. Так-то, если кто вдруг забыл, он тоже пидарас. И ему, может, тоже хочется вот так сидеть в обнимку, как два слипшихся пельменя на дне кастрюли, и трещать о всякой херне в телефоне. Но Джисон не мог, зарубив на носу еще со школьных времен: чем меньше людей знает о тебе каверзных подробностей, тем лучше. Феликс и Хенджин не конспирировались от слова «совсем», и их никто не трогал. Ни тогда, когда они сладко засасывались посреди коридора поздно вечером, и запоздалый студент пытался прошмыгнуть мимо них на кухню за чаем. Ни тогда, когда в универе на редких общих лекциях они садились рядом, переплетая пальцы под столом. Потому что Хенджин, ебаный рот, королева. Во всех смыслах. Загибаем пальцы: Хенджин — староста третьего курса его факультета. Раз. Два. Его уважали. Три. Еще на первом курсе он едва не попал под отчисление за драку, когда один из старших решил упрекнуть его в «отсутствии вкуса». В смысле, в том, что он гей. Ну, как видно, его не отчислили. В деканате смогли доказать, что Хенджин только защищался. (Спойлер: Хенджин пошел давать пизды первым, но это мало кого волновало, потому что он отменно торговал своим прекрасным ебальцем и с филигранно добавленной порцией драматизма невинно хлопал глазками). В общем, учебное комьюнити относилось к этим двоим вполне себе спокойно. Так, подшучивали иногда, но по-доброму. Так что Джисон за них не волновался. А за себя — да. За полтора года в институте никто так и не пронюхал, что Джисона не очень-то интересуют однокурсницы. Джисон создал себе идеальное амплуа клоунады с претензией на отличника, так что все вопросы об отсутствии пассии общество спихивало либо на беды с башкой, либо на тонну конспектов. Типа, окей, какие ему отношения? У него рюкзак забит учебниками под завязку, даже презик в карман не всунешь. Так что Джисон прекрасно себя чувствовал под толстым щитом психологического прикрытия. Он прекрасно умел уходить от проблем. Ото всех. Кроме одной. У проблемы было вполне себе конкретное имя, вполне конкретная внешность и вполне конкретный интерес к Джисону. Проблема училась на четвертом курсе соседнего факультета, жила в том же корпусе общежития, имела трех ебанутых котов и именовалась «Ли Минхо». И Джисон понятия не имел, что еще ему нужно сделать, чтобы этой проблемы избежать. Обойти эту злоебучую гору. Она была необходима от слов «не обойти». Она б у к в а л ь н о отказывалась обходиться, возникая там, куда шел Джисон. Джисон пошел на кухню? По закону подлости проблема решила в это же время заварить себе рамен. Джисон задерживается в институте? О Боже, какое совпадение, проблема тоже! Джисон решил пойти со своими немногочисленными друзьями в кино? Ну надо же, оказывается, Чан из компании Хенджина притащил с собой одногруппника-Минхо! Джисон реально начал подозревать в нем сталкера. Это началось в конце прошлого года, перед самыми экзаменами. Из-за вечно слипшихся «хенликсов» Джисон вошел в компанию Хенджина, где и обитала эта ебучая проблема. Он просто зашел вечером на пару банок пива, а там — вот это непонятное. Красивое, непонятное и странно встрепенувшееся при взгляде на него «это». Ладно, на самом деле Джисон не был против общения с Минхо. Он прикольный. Странный, иногда непонятный и болтающий откровенную ересь, но прикольный и вайбовый. Единственное, что ставило палки в колеса — это его ориентация. Бисексуальная. О которой знали все. И в принципе — похуй, да? Ну, бисексуал. Что такого? Кого-кого, а Джисона это вообще не должно было ебать. А вот ебало! Очень ебало. Потому что бисексуал рядом с псевдо-натуральным Джисоном со своим чрезмерным количеством внимания ставил под угрозу все прикрытие. Джисон видел эти двусмысленные взгляды сокурсников, когда они снова провожали его взглядом. Не потому, что он сделал что-то не так, а потому что опять Хани. — Хани, — звала проблема в набитом студентами коридоре, на пару тонов выше, чем следовало, — «Ходячий замок»? Сука. Ну, это ульта ебаная. От «Ходячего замка» Джисон никогда не мог отказаться. Они смотрели его вместе раз десять, наверное. Если не больше. Потому что Джисон мог найти отговорку на что угодно, кроме сраного фильма Миядзаки. Его любимого. И вот так — полгода. Как будто непрекращающаяся игра в догонялки. С препятствиями. Когда Джисон залип на паре в одну точку, смотря в пустующий коридор корпуса — преподаватель оставил дверь открытой из-за духоты июльского вторника, — а проблема проходила мимо, не отрывая взгляда от экрана телефона, Джисон даже не удивился. И не удивился вибрации от пришедшего сообщения, скосив взгляд на всплывшее уведомление:Минхо-хен сашими после пар????
Джисон вздохнул. Вздохнул — и смиренно поставил лайк.🍣
— Попробуй, очень вкусные. Минхо послушно подался вперед, открывая рот и захватывая губами протянутый на палочках кусок рыбы в соусе. Молча начал работать челюстями, нахмурив брови в раздумьях, и пару раз моргнул. Джисона забавляла эта привычка Минхо — часто моргать, когда тот либо активно раздумывает, либо растерян. Это было мило. По-кошачьи как-то. Минхо вообще сильно походил на кота во всех своих проявлениях. Мог быть таким же хладнокровным и хищно-грациозным, немного отталкивающим, ленивым и степенным. Мог быть взъерошенным и нападающим. Мог быть пугающим и напряженным. А мог быть таким же ебанутым и доебистым. И да. Милым тоже мог быть. И Джисон как мог противился этому кошачьему очарованию. Мог, но проигрывал, потому что с какой-то глупой улыбкой смотрел на то, как Минхо удовлетворенно замычал, проглатывая сашими. Ладно, окей, Джисон понимал, что хен стал неотъемлемой частью его окружения. Потому что глупо отрицать очевидное, когда вы вдвоем проводите достаточно много времени в неформальной обстановке после учебы. Да и во время — они часто пересекались в перерывах, могли ускакать за кофе на всю компанию или просто залипнуть в какие-нибудь видео на ютубе, всунув по наушнику. Единственный человек, который знал об ориентации Джисона — Феликс, — иронично выгибал брови. — Не смей, — вздыхал Джисон, прикрывая глаза. — Только попробуй — и полетишь в окно. И Феликс молчал, но смотрел очень красноречиво. Джисон старался вообще не думать о том, что Минхо от него хочет. Дружбы? Окей, без проблем. Дружба — это хорошо. Это здорово. Джисон только за. Только, хен, пожалуйста, ну хватит уже бить по заду! Ну да, я знаю, что ты бьешь по заду всех, но меня — не надо. И не трогай меня так часто, пожалуйста. Хен! Я же просил, ну! Так, хен, успокойся, расслабь свои руки и прекрати сдавливать мои ребра. Хен, еб твою налево, ЗАД! Если Минхо — кот, то Джисон однозначно его мышка с набивкой из кошачьей мяты. Потому что иначе эта невероятная тяга к «помацать Джисона» не объяснялась. Нет, вообще-то, очень даже объяснялась, но Джисон предпочитал не объясняться в таком ключе. Думать о том, что Минхо видел в нем нечто большее, чем просто «друг», было страшно. Потому что, если продолжать корреляционную линию этих суждений, она приводила к той точке, от которой у Джисона сводило скулы. Потому что, если Минхо нравится Джисон, то Джисону. Минхо. Тоже. А вот это — лишнее. Точно однозначно лишнее в размеренной и контролируемой жизни Хан Джисона. Добавлять неизвестные переменные в свою бытовуху он не хотел, еще в школе хватило. Спасибо, было вкусно, он похавал. Так похавал, что школу пришлось менять. А переводиться из лучшего института искусств точно в планы не входило, да и мать не поймет. Так что — прости, хен. Но вот так. Мы друзья. И Джисон кивал сам себе, снова и снова прокручивая у себя в голове эту цепочку немого диалога, о котором Минхо не догадывался, продолжая шлепать его по заду и звать смотреть фильмы.🧲
У Джисона накипело. Не то что бы Минхо в этом был виноват… Хотя. Стоп. Именно он и виноват. Потому что Джисон искренне не понимал, зачем это все надо. Под вот этим «всем» имелось в виду следующее: Пустой кабинет — одна штука. Ли Минхо и Хан Джисон — по одной штуке. Странный разговор вокруг да около — одна штука. — Что значит «забился, как хомяк в клетку»? — переспросил Джисон, подавляя в себе раздражение. Потому что хен — умный и здравомыслящий парень, — иногда изъяснялся такими ебанутыми эпитетами, что легче голову разбить, чем понять, чего он хочет. Вкупе с тем, что он затащил Джисона в перерыве между парами в пустующий кабинет, становилось вообще не по себе от уровня сложности загадок. — Скажи прямо. Минхо, на странность холодный и серьезный, стоял в двух шагах, смотря неотрывно. Джисону стало жутковато, когда он чуть наклонил голову вбок, произнося: — Когда ты самого себя перестанешь обманывать? Гульк. Джисон натужено сглотнул, рассмеявшись. — Что ты имеешь в виду, хен? — То, что ты прекрасно знаешь, Джисон, — Минхо по-прежнему не моргал. Это правда приковывало к месту. — Все равно не понимаешь? Ладно. Минхо резко сократил расстояние между ними, и Джисон инстинктивно попятился. Длилось это недолго, потому что спустя пару сбивчивых шагов назад жопа Джисона врезалась в парту. Минхо подошел так близко, что их грудные клетки соприкасались при дыхании. — А так? Мать твою. И правда — кот. Только вот не милый нихера. Потому что Джисона буквально загнали в угол. Взгляд Минхо не мигал. Застыл на лице Джисона, вгрызаясь в сознание, и ей-богу, остротой этого взгляда можно снимать скальпы. Захотелось поднять руку и проверить, на месте ли свой собственный, но Минхо пригвоздил к месту. Джисон попытался сглотнуть, но слюна не шла по горлу. Пересохло все, от кончика языка до самого пищевода. Водички бы… — Хен, — Джисон выдавил глупую улыбку, — что ты делаешь? По спине побежали мурашки, когда кожа вспыхнула от липкости взгляда. Чувствовалось физически, как он спускается с глаз Джисона на скулу, скользит по линии щек вниз, делает маленький крюк на подбородке и поднимается к… Код красный, Джисон, код красный! — Блять, — вздрогнул, отпихивая от себя чужое напружиненное тело. С трудом, но получилось. — Хен, какого черта?! Последний раз Джисон так загнанно дышал в тренировочном зале на прошлой неделе, когда сдавал зачет. Хоряга была такой дрочной, что пришлось не вылезать из зала все выходные, насилуя собственное тело до ломоты в костях, и все ради ебучего «зачтено». Но Джисон же отличник, он не мог позволить себе проебаться даже на зачете по хореографии, хоть это и не его специальность. Тем более, что ему помогал лучший студент с факультета хореографов — Ли Минхо… Блять. Минхо. — Об этом я и говорю, — он вздохнул, отходя на шаг назад, опадая в плечах. — Чего ты так сильно боишься, я не понимаю? — А я не понимаю, что ты, блин, делаешь. — Хотел тебя поцеловать, — Минхо передернул плечами с совершенно ровным голосом, а Джисон окаменел. — Не в первый, кстати, раз. Но по твоему виду я тебя будто не целовать собираюсь, а пиздить. — Ты ебнулся? Какое «целовать», хен? Минхо рассмеялся, запрокидывая голову, и даже пошатнулся немного. Джисон боялся моргнуть, потому что в эту минуту не понимал друга от слова «совсем», не зная, чего ожидать дальше. Поцеловать. Охуеть не встать. Умом тронулся? — Хен, — пришлось сглотнуть, чтобы голос не дрожал от сухости в глотке, но помогло слабо. На троечку. — Прости, но ты, кажется, перепутал. Минхо резко прекратил посмеиваться и уставился на Джисона, иронично вздернув бровь. Как он умеет — ехидно, с филигранной элегантностью. Джисон всегда поражался его мимике. Она была… охуительна. — Перепутал? Я? — уголок губ растянулся в усмешке, и весь его вид стал такой издевательски-наглый, такой нахальный, что Джисон… Блять. Джисон улетел. — Может, все-таки, это не я тут запутался, а? — он снова двинулся навстречу, заставляя Джисона вернуться в исходное положение ягодицами в острый край парты, даже прогнуться в пояснице, изломавшись, только бы отвоевать себе немного личного пространства. — Может, запутался именно ты? Джисон хотел возразить, быстро смачивая пересохшие губы, но осекся, потому что в его на полсекунды юркнувший язык вцепились взглядом-крюками. Ох ты ж блять… Горячо. — Ты правда думаешь, что я не замечал? — Минхо продолжил пытать почти распятого на парте Джисона, снова поднимая взгляд к его расширившимся зрачкам. — То, как ты смотришь. Как буквально залипаешь на меня, что Феликсу приходится возвращать тебя с небес на землю пинками, — он склонился чуть ближе, и у Джисона едва не хрустнул позвоночник от прогиба. — То, как ты приходишь ко мне за помощью. И как обижаешься, когда я помогаю сначала не тебе, а, например, Йенни на правах самого младшего. Или как ты губы кусаешь, когда я милуюсь с Чаном. Джисону пришлось лечь на парту, потому что Минхо был беспощаден в своем животном магнетизме. Он и сам, кажется, перестал моргать, позволяя кошачьему взгляду резать себя вдоль и поперек, как рыбу на эти ебучие сашими. Минхо, кстати, прекрасно режет сашими. Джисон, наверное, не против, чтобы его так же тонко нарезали на этой долбанной парте. — Я все замечал, Хан Джисон, — близость изматывала своей пере-недостаточностью, потому что Джисон отчетливо чувствовал тепло чужого тела и его потенциальную тяжесть. Потенциальную, но не фактическую, потому что Минхо уперся ладонями в стол, не прерывая зрительного контакта. Боже, не дай Бог он его прервет. Джисон взвоет. — А то, как ты себя ведешь? — он не закончил, да? Господи, можно он уже закончит, Джисон не выдерживает. Ему нужно либо окончание, либо продолжение — его сознание почти иссякло, болтаясь на этой тонкой ниточке реальности. — Ты же ни разу, Хани, — ни разу, — не дал мне понять, что тебе не нравится. Ты же сам ко мне тянешься всеми своими клеточками. Даже сейчас, посмотри; Боже, ты бы видел себя моими глазами… И как подтверждение — Джисона облизали взглядом, всего, с ног до головы, жарким мазком по линии челюсти, по граням выступающего кадыка, ниже — по яремной впадине, по напряженной линии плеч, груди, еще вниз — к животу, сканируя где-то под складками серой толстовки впадинку пупка, — бедра… Взгляд вернулся наверх и впился в глаза практически кусая. — Я же нравлюсь тебе, — не вопрос, а приговор слетел с губ лобовой атакой. Если бы Джисон вел машину — его бы в этот момент протаранило насквозь, сминая авто в гармошку. — Не только как друг. Еле живой Джисон, в одном шаге от конвульсивной дрожи, на выдохе, высыпался в короткое: — И что? Минхо снова наклонил голову к правому плечу. — Ты не отрицаешь. — Да, — Хан, наконец, смог моргнуть, хотя бы немножко возвращая возможность связно мыслить. Было крайне тяжело, учитывая то, что Минхо почти лег на него сверху. — Не отрицаю. Но это не значит, что между нами что-то будет. Минхо заморгал. Купол вожделения вокруг них немного поблек. — Вот я и не понимаю, — выдохнул он без кошачьего ехидства, — почему нет. Минхо не отодвинулся, но перенес центр тяжести назад, отставляя бедра, давая Джисону сделать глоток воздуха. Это было очень сильно нужно, потому что Джисон, кажется, вообще забыл, что для поддержания жизни необходим кислород. Какой, нахуй, кислород, когда тут такой… такое… Ох, ебаный рот… Вдох. Выдох. О чем он там говорил?.. — Хен, — Джисон просунул руку между их туловищами и почесал открытой ладонью губы, пытаясь вернуть в них жизнь, потому что сказать надо четко и членораздельно, иначе все это будет похоже на потуги в кокетливые отнекивания. — Это мои личные тараканы, и они тебя не касаются. Не пойми неправильно, я не… я тебе доверяю, но у меня есть принципы. — Какие? — нахмурился Минхо, все-таки немного отодвигаясь, чтобы лучше считывать эмоции на лице Джисона. — Изводить себя дурацкими правилами? — Дурацкие или нет — зато рабочие. И я от них отказываться не планирую. Марг-марг. Опять заморгал. — Не поделишься? Раз уж твои правила и меня рикошетят. Мать твою, ну какой же он красивый… Просто нереальный. Ровный тонкий нос. Глаза, смотрящие в саму душу. Раздевающие буквально до оголенных артерий. Остро-нежные, обволакивающие. И эти брови. Так красиво изгибаются. Будто волны тихого прибоя. Четкие скулы. Пухлые губы. Шея. Его родители, блять, кто? Микеланджело и Донателло? Откуда на свете взялось это ебаное ожившее творение ренессанса? Боже правый, помогите Джисону. Он уже ни в чем не уверен. — Хани, — голос сквозь вату в ушах. — Ты снова залип. — Я не залип, — жалкая попытка Джисона в оправдания выглядела бы чуть более успешной, если бы он не смотрел на Минхо с таким вселенским обожанием, снова забывая моргать, потому что из его зрачков это обожание можно было вычерпывать ведрами. У Минхо правда такие мягкие губ… Тпр-р-ру, Хан Джисон. Притормози на поворотах. И вообще — проваливай, тут твоя остановка. Давай, собирай свои растекшиеся конечности. Нехер дурака валять. Помечтали — и хватит. Джисон напряг живот и поднялся, корпусом и руками отталкивая Минхо, и тот слегка попятился, но далеко отходить не стал, оставляя дистанцию в один короткий шаг. Спасибо и на этом. Хотя бы какая-то возможность остудить вскипевший мозг. — То, что ты можешь себе позволить, я себе — не могу, — выпалил Джисон, стараясь смотреть куда-то не в глаза хену, поэтому без цели плутал по его силуэту, считая складки на черной футболке. — Я не хочу, чтобы все вокруг знали о том, кто я такой, что мне нравится и что меня смущает. Поэтому — нет. Не в этот раз, хен. Джисон замолчал, не переставая бегать глазами где угодно, только бы не словить зрительный контакт. Не то что бы он чувствовал себя уязвимым перед Минхо, но увидеть осуждение в его глазах все равно было страшно. Он впервые так кому-то открылся. Феликс — не в счет. Это действительно друг. Близкий, настоящий друг, с которым Джисон уже полтора года делит на двоих комнату в общаге, просмотры аниме до трех ночи, переживания по поводу учебы и страхи касательно будущего. О той истории про школу из всего окружения сокурсников тоже знал только Ликс. Нет, он не планировал Минхо рассказывать о своем💦
Джисон вернулся домой раньше обычного, решив не оставаться на последнюю лекцию по общему искусствоведению, с четким и острым желанием завалиться в кровать и проспать до следующего утра беспробудным сном. Тяжелым, как удар бойца MMA, и с точно такими же последствиями. Ей-богу, Джисон очень надеялся, что его к хуям вырубит. И, вроде, к этому все шло. Как только его голова коснулась подушки, напружиненное от усталости тело затрепетало волнообразной дрожью, опадая в прохладу мягкой постели сантиметр за сантиметром. Джисон даже простонал от удовольствия. Увы, счастье длилось недолго. Потому что ебучий Джисонов мозг начал свою стандартную перемотку фильма «в какое дерьмо Хан Джисон влипнул сегодня». Сука. Джисон боролся. Долго и упорно боролся, полчаса уж точно, жмуря глаза и перекатываясь с боку на бок с поджатыми губами каждый раз, когда в воспоминаниях всплывал некоторый — вполне определенный, — человек. Джисон очень не хотел думать о Ли Минхо, но не думать о нем казалось чем-то невозможным. Его голос, взгляд, прикосновения; все это въелось в подкорку ядовитым несмываемым пятном. Честно, ну вот прям искренне — он устал материться в попытках прогнать навязчивые мысли. Поэтому сдался, распахнув глаза в потолок, раскинувшись звездочкой с подушкой где-то под боком. Минхо. Нет, это смешно. Минхо в него вкрашнулся. Друг, товарищ, институтский однокашник словил краш на Хан Джисона, без-пяти-минут-натурального-натурала, который с параноидальным рвением прятал от окружения свою ориентацию. Окей. От самого себя. Наверное, Минхо в чем-то прав? Ну, то есть, Джисон правда боялся рассказывать людям о себе, и в первую очередь — признаваться себе в том, что, в общем-то, Хани, ты как бы все это время жестко нас всех наебывал. Мы с тобой, дружочек, очень как бы не натуралы. Потому что у натуралов не спирает дыхание от близости со своим друганом. И не встает от этих стрел из глаз с истомой. И, как бы, сердце не проваливается куда-то в желудок, когда твой бро забавно щебечет с каким-нибудь Хенджином или Сынмином. И это не рациональный анализ. Это не то, что люди называют «стратегическим решением». Это банальный страх быть отвергнутым обществом. И в первую очередь — самим собой. Джисону стало так горько, что он скривился. Докатились. Тошно от самого себя. Не, ну не сука ли Минхо? Вот так взять и подорвать многотонный каркас его мировоззрения за каких-то двадцать минут перерыва. Уебок. Рядом пиликнул телефон, и Джисон скосил взгляд на всплывшее уведомление, закатывая глаза со стоном, потому что «LeeKnow» опять прислал какой-то всратый мем с котами в их общий чат. Он повсюду, этакий мудак, и деться от него невозможно. И самое страшное — не хочется. До панички не хочется никуда от него деваться. Четыре двадцать семь. У Джисона есть еще время до сбора в комнате Чана, и Джисону надо успокоиться, потому что в любом случае, что бы там Минхо сам себе не решил, Джисон не готов вот так просто палить всю контору окружающим. Даже друзьям. Хотя бы в ближайшее время. Поэтому Джисон, прикинув в уме, через сколько у Феликса заканчиваются занятия — он что-то утром говорил про факультатив по истории до пяти часов, — с самыми мрачными мыслями подтянул повыше кончик одеяла и запустил руку в трусы. Да-да-да, все правильно. Все абсолютно кристально правильно: Джисон собирался подрочить. На уебка по имени Ли Минхо. Чьи сообщения продолжали приходить в общий чат навязчивым пиликаньем под аккомпанемент сбитого дыхания и ритм быстро дергающегося одеяла.📼
В общем и целом — это помогло. Джисон обнулился и даже успел накопипастить себе доклад из интернета к завтрашним занятиям, принять душ, потрещать с вернувшимся в шесть десять Феликсом и с полным штилем на душе двинуться с чипсами и газировкой к Чану на киномарафон. Даже стоически выдержал эти непонятные поглядывания Минхо на протяжении трех фильмов. Надо отдать должное — он не лез. Ну прям совсем. Даже как будто специально отсел подальше, облокотившись на Чанбина у самого края кровати и закинув ноги на Чонина. Вел себя обычно, вставлял свои странные фразочки, после которых либо висела неловкая тишина, либо раздавался истерический смех Хенджина, облизывал пальцы от крошек чипсов и редко комментировал происходящее на экране. Джисон обнимал подушку и искоса кидал на него чекающие взгляды. Не то чтобы хотелось привлечь внимание, просто Джисон ожидал немного… немного другого. Ну, что Минхо будет и дальше напоминать ему о том, что произошло в пустой аудитории. Что он специально подсядет поближе как бы невзначай соприкасаясь плечами. Что на забавных моментах фильма со смехом шлепнет его по ноге, приобнимая за плечи, как он и любил это делать. Но хен сидел аж на другом конце кровати и шлепал по ноге Чана. Это задевало. Джисон затискал несчастную подушку в руках, стараясь не вслушиваться в его перешептывания по поводу того, что Гермиона изначально была влюблена в Рона, а Рон, дурачок, просто не слишком понятливый. И очень сильно боролся с желанием посмотреть на Минхо в упор, многозначительно вскинув брови. Они разошлись по комнатам в два с копейками, досмотрев «Узника Азкабана» и поделившись впечатлениями с планами продолжить просмотр на выходных. Джисон почти унес измученную собственными пальцами подушку к себе, опомнившись только в коридоре. Феликс много и весело болтал, на что получал только протяжные мычания в разных вариациях эмоционального окраса, пока они шли до комнаты. — Все в порядке? — он прикрыл за ними дверь, и Джисон молча рухнул на кровать, пробубнив что-то вроде «все отлично». Ликс, знающий, что друг не будет делиться проблемами, пока не созреет для этого сам, тихонько поджал губы и отправился умываться перед сном, оставив Джисона буравить стенку взглядом под названием ЛиМинхоКонченныйМудак.💗
Ли Минхо — конченный мудак, который куда-то запропастился аж на две с половиной недели. Нет, Джисон его, конечно, видел периодически. И обедать они продолжали вместе, всей компанией из восьмерых. Только вот для Джисона Ли Минхо решил потеряться: перестал ходить с ним за кофе, ссылаясь на то, что ему нужно «в туалет», «отнести конспект», «забрать конспект», «украсть конспект» — это цитата, — «найти конспект» и еще «чертзнаетчто-конспект». В мессенджерах отвечал коротко и уклончиво. Хер знает, как можно уклончиво ответить на вопрос «ты дома?», но Минхо умудрялся. И Джисона выводило. Нет, не так. Джисона разрывало. Сука! То есть ты, хлеба кусочек, запираешь человека в кабинете, б у к в а л ь н о придавливаешь его к столу, потрошишь его внутренний мир почти садистскими методами психологии, признаешься в чувствах, толкаешь спич о том, как правильно жить, а потом пропадаешь?! Ли Минхо — конченный мудак. И это не обсуждается. Проблема в том, что теперь Джисон хочет поймать его и так же запереть в кабинете, чтобы… А чтобыч т о?
Вопрос висел в воздухе, но Джисон раздраженно от него отмахивался, поддаваясь злости и необдуманным поступкам. И решил действовать. Как и уЧиЛ МиНхО. Чтобы потом не жалеть. Он не помнил, как зовут соседа Минхо по комнате, зато помнил, что он конченный ботан, не появляющийся в общежитии раньше десяти вечера, стабильно торча на всех возможных факультативах и дополнительных. И помнил, во сколько по четвергам у Минхо кончаются пары, поэтому в шесть тридцать негромко, но четко три раза постучался в пожелтевшую от времени дверь. Минхо открыл и уставился на Джисона не то испуганно, не то устало. — Есть минутка? — спросил Джисон прежде, чем Минхо успел открыть рот, и, не дожидаясь ответа, протолкнулся вместе с ним в комнату, не глядя закрывая дверь. — Хен, что происходит? Минхо растерянно проморгался. — Не притворяйся, что не понимаешь, — фыркнул Джисон и прошел в комнату, садясь на кровать. Где-то в углу комнаты мяукнул Суни, и Джисон бы его обязательно погладил, если бы не клокочущее желание поскорее расставить точки над i. Поэтому взглядом-буром вонзился в глаза хена. — Ты избегаешь меня. — Да. Молчание и немой диалог глаза в глаза. — Пояснишь? Минхо вздохнул, почесал бровь, как любил это делать, собираясь с мыслями, и прошоркал тапками к столу, облокачиваясь задом и скрещивая руки на груди напротив хмурого Джисона. — Я думал, тебе самому это нужно. — Мне? — Джисон вскинул брови со звенящей интонацией. — Прикалываешься? Ты устроил такой разбор полетов, вскипятил мне мозг и решил, что мне нужно, чтобы ты от меня шарахался? — Хани, во-первых, потише, — Минхо смухортился и прочистил пальцем ухо. — Здесь стены картонные. Во-вторых, ты выглядел таким подавленным. Мне казалось, что я перегнул палку. — О да, хен, еще как. — Ну, поэтому и решил, что тебе нужно время побыть наедине с собой и… Минхо осекся, забыв закрыть рот, когда Джисон резко поднялся с места и парой тягучих уверенных шагов преодолел расстояние, останавливаясь близко-близко. Почти так же, как в тот раз остановился перед ним Минхо. — Нечестно, хен, — произнес Джисон тихо, таким голосом, что сам не ожидал: низким, тягучим, нерасторопным, но твердым, как бетонная стена. — Нельзя переворачивать мир другого человека вверх тормашками и оставлять его одного. Минхо всматривался тому в глаза так серьезно — аж зрачки подрагивали в попытке проникнуть еще глубже, будто Джисон — это слоеный пирог, а Минхо — нож, режущий этот пирог насквозь, уровень за уровнем. Джисон отчего-то шумно дышал, и теплые толчки воздуха ударялись о губы Минхо. Облизнул. Вкусно? — Не боишься? — спросил он медленно, слегка наклоняя голову вбок, и Джисон усмехнулся нервно. — Боюсь, — рваный кивок и быстрое смачивание губ. — Боюсь, но слишком зол для того, чтобы оставить все так, как сейчас. — И что мне сделать, — Минхо отлип от стола, вставая прямо, неминуемо соприкасаясь с Джисоном, — чтобы ты перестал злиться? Джисон не ответил. Вслух. За него все сказал его взгляд, медленно опустившийся к чужим губам, застывшим в игривой ухмылке. Когда пальцы Минхо медленно, почти дразняще сжали ткань его футболки, едва-едва тяня на себя, Джисон понял, что он только что сам себе выкопал могилу. И понял, что, в принципе, не против в нее сигануть. Закрыв глаза и подавшись вперед на несколько миллиметров. И эти несколько миллиметров резко превратились в несколько метров, когда резкий звук открывающейся двери заставил Минхо выпрямить руку — ту, что сжимала футболку Джисона, — отталкивая парня назад. Джисон растерянно моргнул и обернулся на… — О. Привет, Джисон-а, — безразлично поздоровался сосед Минхо, даже не удостоив никого взглядом, заходя в комнату и подходя к столу, легонько отпихивая Минхо в сторону. Ничего не понимающий Джисон в прострации тихо поздоровался в ответ. — Ты же на культурологию пошел, — Минхо явно был недоволен и даже не старался этого скрыть, облокачиваясь рукой на стол, на котором сосед копался в завалах тетрадей и учебников. — Забыл конспект, — тот пожал плечами, не прерывая занятия. Откинув пару листов в сторону, он выудил со дна помятую тетрадку. — Я сейчас уйду, можете продолжать миловаться. Удачи. И вышел, закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина. Минхо оглянулся на Джисона и вздохнул, потому что тот стоял парализованный и испуганный, будто мышь, которую заметил хищник. — Хани, разморозься, пожалуйста. Он уже ушел. Джисон дернулся, и в его взгляде огромными неоновыми буквами читалась П А Н И К А. Все, финита ля комедия. Полтора года успешной конспирации Джисона пошли в пизду, и потребовались на это какие-то жалкие полминуты. Он затеребил свои пальцы, переводя взгляд с Минхо на дверь и обратно, и Минхо явно понял, что тот собирался сделать. — Нет-нет-нет, — он резко подлетел к Джисону и схватил того за предплечья, усаживая на кровать, сам устраиваясь на корточках рядом, беря ладони Джисона в свои. — Никаких побегов. Ты недавно сам говорил, что тебя это злит. Джисон поджал губы, сморщив подбородок, и с тихим хныканьем откинулся на спину, зарываясь лицом в ладони. Минхо задумчиво потыкал свою щеку языком, сам себе пожал плечами и, опершись на чужое колено, поднялся, чтобы сесть рядом. — Не против, если я тебя обниму? Джисон вздохнул, отнимая руки от лица и бросая их где-то за головой, костяшками задевая шершавую холодную стену. — Да делай что хочешь, хен. Хуже все равно не будет. Минхо большего и не надо — он лег на бок, смело закидывая одну ногу поперек Джисона, рукой охватывая его торс, и умостил свою голову на согнутой руке с легким наклоном, рассматривая чужой профиль. — Джисони. — М-м? — Ты в порядке? — А разве не видно, что нет? — Джисон выпустил нервный смешок. — Теперь твой сосед в курсе, что я пидр. Да еще и с тобой спалился. Минхо фыркнул. — Не самый плохой вариант, знаешь ли. — Вариант-то отличный, — абсолютно искренне ответил Джисон, наконец-то поворачивая голову и заглядывая хену в глаза. — Вот только исполнение хромает. — Он не скажет, расслабься. У него и друзей толком-то нет. Все, что его интересует — это учеба и онлайн-стрелялки. Джисон на это ничего не ответил. Просто помолчал пару секунд и неуклюже заворочался, переворачиваясь лицом к Минхо, чтобы спрятаться у него подмышкой. Минхо утешительно провел ладонью по взмокшей от недавнего напряжения спине и нырнул пальцами в волосы, почесывая Джисона как котенка. — Может, ты этого и не хотел, но только что сделал большой шаг на пути принятия себя, — хмыкнул Минхо спустя время. На это ему не ответили, только обдали грудь теплым воздухом грустного вздоха. — Я рад, что ты пришел. И прости, что неправильно тебя понял. Я не хотел тебя мучать. Джисон отодвинулся, молча смотря ему в глаза снизу вверх открытым и пытливым взглядом. — Я чувствую себя разбитым и подавленным, но спасибо, что ты со мной. От этого легче. Минхо улыбнулся — так нежно и ласково, почти материнской какой-то улыбкой, надавил на затылок Джисона, приближая к себе, тягуче поцеловал в лоб и снова прижал к груди. Они лежали еще какое-то время молча, и Джисон даже расслабился, чувствуя себя защищенным в коконе тепла от объятий и мягких поглаживаний. Минхо ничего не говорил, события не торопил, не лез с поцелуями или еще какими-то тактильностями, изредка пропуская пряди темных волос сквозь пальцы, и просто был, был рядом, был теплым, был поддерживающим и понимающим. Джисон чувствовал слепую благодарность. И любовь. Отпустив давящие поводья контроля и сдавшись на милость мирозданию жить стало проще, и любовь к хену, которая шкрябала его внутренности раньше, когда он пытался тормозить ее под уздцы как резвую кобылу, уже не выглядела такой агрессивной и неправильной. Это чувство перестало давить на ребро и завязывать желудок узлом тревоги, становясь мягкой, тихой, почти ручной. Вот прям как Дори, которая вспрыгнула на кровать с мурчанием, устраиваясь под боком. И Джисон почему-то подумал, что все это очень по-дурацки правильно. В хорошем смысле. Скорее всего, он еще не раз пожалеет о своем решении, когда будет бороться со своими комплексами, поджимая колени и губы. Будет стесняться открытого проявления привязанности. Не сможет перестать волноваться о том, что подумают о нем люди, когда Минхо снова решит прижать его поближе к себе в шумном университетском коридоре. Да и вряд ли получится совсем избавиться от накопленных за столько лет страхов. Временами он будет жалеть, что решил встретить эту проблему лоб в лоб. Это будет происходить в моменты его усталости и нестабильности. Будет происходить тогда, когда Джисон почувствует себя по-настоящему уязвимым и беспомощным. И вот тогда ему напомнят, почему все это — херня. Когда Минхо просто улыбнется ему, погладит по щеке, скажет что-то запредельно глупое и нелогичное — как умеет — и Джисон вспомнит, для чего и почему все это нужно. Для чего вообще нужны эти преодоления препятствий и сорванные ногти от карабканья по отвесным скалам. Для того, чтобы иметь возможность вот так просто, ничего не боясь, забраться ладонью под чужую футболку, пальцами оглаживая теплую кожу на прогибе поясницы. Для того, чтобы иметь право быть прижатым еще теснее и теплее и самому вжаться носом так отчаянно, как только позволяет физиология. Для того, чтобы смеяться над какой-то ласковой белибердой, которую шепчут тебе в затылок, и отвечать такой же шутливо-нежной ересью. Вот для всего этого — да. Для всего этого стоит рисковать. Ради этого и в проблемах не жалко захлебнуться.
