slyakot'

когда все пошло не так? тяжело ответить на этот вопрос, особенно когда вы пересекаете рубикон зависимости и прозрачных обещанний , мол , все будет по другому. ведь начиналось так безобидно, первые поцелуи в коматозном состоянии, белые костяшки пальцев от дичайшего кайфа, сжимающие худые бедра, трава по пятницам,которые семь раз на неделе, спиды, попробованные по приколу, разогнаться, так сказать, для рейва. но было же все , изначально, сахарно-сопливо , розово и сердечно. мягкие губы и объятия со спины утром, самый сладкий мальчик , приторные признания в любви , которые говорил глеб ему впервые, еле шевеля губами, онемевшими от мета , тогда, помнится, кололо от счастья в пальцах и прерывалось дыхание. и вот , ого , первый секс , не просто физическая близость как привычный отсос в туалете, а слияние душ, когда вы-единое целое.

***

депо пытается поднять глеба, лежащего на вылизанном хлоркой полу туалета клуба. фараон валяется тряпичной куклой, упираясь головой в грязную стену кабинки, исписанной многочисленными номерами блядей. он скулит, тянет руки вверх, объебано улыбаясь, зрачок нефтяным пятном растекся по сетчатке с полопавшимися капилярами , зубы нервно скалятся в плывуще-кривой улыбке, беловолосый хмурит брови и заторможенно реагирует. артему надоело , нет , его окончательно заебало это все : тонкие,подобные перьям лебедя руки , исперещенные синяками от инъекций у сгиба локтя , многочисленные кейсы с разноцветными таблетками , зиплоки с порошком или кристаллами , выштампированная на подкорке мозга инструкция по первой помощи при передозе , подкопченные ложки в их спальне под кроватью , бутылки прометазина в ванной, painkiller'ы в тумбочке, когда из-за ломок голубин не может уснуть. глеб употребляет кислоту, кислота употребляет глеба, растворяя его изнутри. привычно холодные голубые встречаются в тандеме взглядов со стеклянными болотно-зелеными. артему не было поебать на глеба, это , скорее , не равнодушие, а смирение, человек может привыкнуть ко всему, даже самому ужасающему взор. мириться с тем , что твой любимый человек гниет изнутри было непросто. миссия невыполнима, если для тебя он весь мир, в любом состоянии, даже в обблеванном туалете со шприцом, когда отсасывает барыге за дозу , когда его лихорадит в ломке, когда в истерике он вскрывает вены, за сдавленными мычаниями и задушенными скулежами скрывается белое нутро. шатохину снятся сны, где он направляет пистолет на глеба , выстреливает в черную, гуталиново объятую вокруг худого тела материю , она оседает вниз, течет по телу, открывая сгусток света - надежду, на далекое и прекрасное.

***

артем резко подрывается на кровати , шарит по простыням в надежде найти беловолосого, прижать к себе и наконец вытащить из зависимости, справится вместе. вместо этого он лишь чувствует холод от места рядом, никого, ранее напоминающего тело его любви. он переворачивается на спину, смотря в белый отштукатуренный потолок , начинает отсчет до начала катаклизма в голове. блеклый свет утреннего солнца устало блещет сквозь незашторенные окна, щебетание птиц через форточку - наступила весна дветысячи семнадцатого года. ровно два года назад , в это же самое число, они впервые целовались с голубиным. трепет бабочек в животе, пухлые губы со вкусом клубники, его дрожащие пальцы на щеках , светлые волосы, щекочущие лицо. все это появилось так же быстро как и ушло, скоропостижно и разрывающе. полгода назад , в сентябре шестнадцатого , его не откачали от очередной передозировки.

прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко.