Ковш Большой Медведицы

— Боже, Брагин, красота какая! — издалека разглядев горящие свечи, восхитилась Марина, поднявшись на пригорок, где её уже дожидался муж. Клетчатый плед, разномастные свечи (спасибо Пастухову — не подвёл, скупил в строительном половину имеющегося свечного ассортимента), накрытый небольшой столик (отбитый в неравном бою у Пилочки — «всё равно ты Петьке кофе в постель перед сном не носишь, отдай, а?»), под ним небольшая колонка (взятая напрокат за сто рублей у предприимчивой Юльки) и спящий на двух креслах-мешках Брагин. Нарочинская, тяжело вздохнув, опустилась на край пледа — кажется, и вторая на сегодня попытка побыть вдвоём тоже не удалась.

***

Нет, ну Олега можно было понять — он не спал всю ночь, так как Лёва решил, что он — великий артист и устроил внеплановый концерт без заявок. Жену мужчина, в отличие от сына, жалел, а потому будить не стал, решив, что справится сам. Тем более, проблема, что ли — покормить, памперс поменять да укачать? Но следом за Лёвой заревела Катька — ей всегда было жалко брата, когда тот плакал. Вот с ней было уже сложнее — там едой и чистыми памперсами было не обойтись. Нужно было для начала как минимум успокоить бушующего артиста вопящего жанра, потом в очередной раз объяснить, что он плачет не потому, что ему обидно или у него что-то болит, а просто потому, что не умеет разговаривать и плачем сообщает о том, что ему что-то нужно, уложить дочку обратно в кровать, а затем, попутно укачивая младшего, ещё и рассказать сказку про принцесс и роботов (а то без роботов Лёве будет неинтересно — он же мальчик, а мальчики любят роботов). Спасибо ещё, что в этом шуме Тома не просыпалась, а то бы и ей пришлось сказки рассказывать и песенки про котиков петь, наверное — этого Брагин бы точно не выдержал.

***

А может, Марина просто долго шла? Качала накормленного Лёву, дожидалась, пока он уснёт, чтобы оставить его с Нинкой, пока старшие дети дружно собирали паззлы… Но Брагин, неожиданно громко даже для самого себя всхрапнув, резко распахнул глаза. — Ты слишком громко смотришь, — пробурчал он, потягиваясь. — Давно сидишь? — Часа три. Любуюсь, как ты спишь, — фыркнула женщина. — Да я минут десять назад задремал, — мужчина поднялся, принимаясь разминать затёкшую поясницу. — Ты чё так долго? — Сына твоего спать укладывала, — спокойно ответила Марина, наблюдая за тем, как ещё немного сонный муж переставляет кресла-мешки. — Нинка говорит, что у него ангельский характер. Правда, она не понимает, в кого, — усмехнулась. — Главное, чтобы Нинка сюда не заявилась с этим обладателем ангельского характера. А то он у него для всех ангельский, кроме собственных родителей, — Брагин протянул Нарочинской руку. — Чего? — не поняла та. — Вставай давай, — тряхнул тот конечностью. — Нечего на земле сидеть, хоть она и тёплая. Марина поднялась и с довольным видом приземлилась в кресло-мешок. Нет, всё-таки Пастуховы жили в очень классном месте — отовсюду открывались просто восхитительные виды. Пейзажем она и любовалась, пока Брагин боролся со штопором, открывая бутылку вина. — Ну что, — принялся разливать по откуда-то неожиданно взявшимся бокалам, — выпьем, МаринВладимировна, за наше первое свидание после появления на свет Льва Олеговича? — Давай просто выпьем за нас, Брагин, — улыбнулась Нарочинская, принимая из руки мужа бокал.

***

— Брагин, — Марина первой нарушила молчание, — а ты каким в детстве был? — Ну когда как Лёва, то очень спокойным, — отрапортовал Олег. — Мама говорила, что без повода не орал и проблем со мной особых не было. А ты? — А я наоборот внимание очень любила и потому орала двадцать четыре на семь на триста шестьдесят пять, — фыркнула Нарочинская. — Ну и серьёзно? Ты и спокойный? — Ну потом я везде лазить начал, а когда до Катькиного возраста дорос… О-о-ой… Оторви и выброси. — А я наоборот, знаешь. Где посадил — там и забрал, только игрушками снабди. — Ну значит, это он в тебя у нас такой горлопан. — Главное, чтобы он в тебя, Брагин, потом не стал, — закатила женщина глаза. — И не лазил где не надо. Это ж ты у нас любитель — обвалы, горящие общаги, шахты, канализация… — Ой, Марин, не начинай, а, — Олег сморщился, как косточка персика. — Смотри лучше, какой закат красивый! И действительно, за деревьями уже полыхал всеми своими красками закат. Марина склонила голову на плечо мужа, чувствуя, как на её плечо тут же легла его тяжёлая рука. В брагинских объятиях женщина всегда чувствовала себя защищённой. Они оба прекрасно помнили о том, с чего начинались их отношения. Эту постоянную ругань, эти неосторожно брошенные фразы, жаркий секс в ординаторской на первом совместном дежурстве… Её «Брагин, мне с тобой отношения не нужны!». Шестьсот двадцатый в гостинице недалеко от работы. Её «Я высыпаюсь только тогда, когда в своей кровати сплю. Одна. Ну я привыкла так». Их постоянные ссоры. Её романтические партнёры. Его странные отношения. Её «Брагин, я люблю тебя! Ну извини, так получилось…». Его «Застегнись, замёрзнешь». Её уход из Склифа. Его неудачный и никому, в том числе и ему самому, ненужный брак. Её возвращение. Должность. Авария. «Поступки, Олег Михалыч, поступки». Его «Я к вам пришёл, чтобы навеки поселиться». Их расставания. Грань развода. Дважды. И Олег очень благодарен Марине за то, что ей хватило сил сохранить их семью. Наверное, он только сейчас осознал в полной мере, какая удивительная женщина с ним рядом и начал наконец это ценить. А ещё эта удивительная женщина теперь высыпается только тогда, когда засыпает в его крепких объятиях или, если тот на дежурстве, на его половине кровати. Эта удивительная женщина родила ему двоих не менее удивительных детей и приняла его дочь, плод любви к нему другой, не менее удивительной, женщины. Эта удивительная женщина просто всегда с ним, Брагиным, рядом. И любит его таким, какой он есть, несмотря на всю ту боль, что он, пусть и неосознанно, ей когда-то причинил. А окружающие всё ещё недоумевают — как это так Нарочинская на Брагина повлияла, что тот из самого известного ловеласа НИИ имени Склифосовского превратился в однолюба, примерного семьянина и многодетного отца. А друзья же наоборот радуются, что Брагин встретил наконец ту самую и вполне себе счастлив.

***

— Марин, — едва солнце скрылось за ближайшей горой, погружая всё кругом в приятный сумрак, нарушил тишину Олег. — М? — не сразу откликнулась прибалдевшая от тепла родного крепкого тела и красоты красок природы Марина. — Давай потанцуем, — на полном серьёзе предложил мужчина, негромко включая затем какую-то музыку. — Ну что ты опять придумал? — рассмеялась женщина. — Поднимайся, не ленись, — Брагин с кряхтением поднялся с кресла-мешка и протянул жене руку. — Потанцуем с тобой. Чего я, зря у Юльки колонку выторговал? — Ой да, танцевать ты любишь, — фыркнула Нарочинская, предложение всё-таки принимая. Знала прекрасно, что Брагин не танцевать любил, а руки распускать якобы под благородным предлогом. Позволила закружить себя в медленном танце, чувствуя, как большие мужские ладони скользят всё ниже и ниже. — Ты чего меня вообще сюда привёл? — Ну как это «чего»? На звёзды смотреть. Вино пить. Целоваться, в конце концов! — Ну так целуй давай, а то меня Нинка на два часа всего отпустила. — Ты такая нетерпеливая прям, — усмехнулся Олег, накрывая затем всё-таки губы жены своими. А из колонки доносилось:

Белокурая бестия, пропадаю без вести я! Помогите же кто-нибудь! С нежным взглядом сапфировым — Ни один не уйдет живым. Такую попробуй забудь!

Наслаждались близостью друг друга и пьянящими поцелуями, где-то в глубине души жалея, что сейчас у них выдаётся не так много времени для того, чтобы побыть вдвоём. Трек «Uma2rman» сменился какой-то динамичной композицией и Брагин тут же перестал вести в танце, разрывая заодно и поцелуй, но Нарочинскую от себя не отпустил, задержал в объятиях. — Ну чего ты? — ласково поглаживая кончиками пальцев щетинистую мужскую щёку, потянулась было та снова за поцелуем. — Давай на звёзды смотреть, — предложил Олег. Марина только глаза закатила — она бы предпочла другие звёзды увидеть, но романтику рушить ей совсем не хотелось. Расположились на пледе. Атмосфера, созданная блеском пламени свечей, шумом ветра в ветвях деревьев и шорохом крыльев пролетающих где-то в вышине птиц, была какой-то удивительной и тихая инструментальная музыка, доносящаяся из колонки, её прекрасно дополняла. Нарочинская так привычно устроилась у мужа под боком, уложив тёплую ладонь ему на грудь, и уставилась в небо на казавшиеся почему-то очень близкими звёзды. — Вон, смотри, это — Большая Медведица, — указал Брагин на ковш из звёзд. — Кто вообще когда-то увидел медведя в ковше? А вот это — Малая Медведица. Умка, так сказать. — Но Умка же мальчиком всю жизнь был, нет? — вяло возразила женщина. — В нашем детстве — да, сейчас — уже сомневаюсь, — фыркнул мужчина. — А вон там, сверху над Умкой, спрятался Жираф, — показал ещё одну россыпь звёзд. — А вот это Лебедь. — И вот сейчас ты должен рассказать мне какую-нибудь безумно красивую легенду о том, как этот самый лебедь попал на звёздное небо, а потом мы будем целоваться, — усмехнулась Марина. — Но у нас остался, — мельком глянула на часы, — всего час, поэтому давай уже ближе к делу. — Ой, Нарочинская, вот не о том ты думаешь, — фыркнул Олег, касаясь пальцем кончика носа жены. — Ой, типа ты, когда за грибами меня потащил днём, именно о грибах и думал, — не осталась в долгу та, кончиками пальцев очерчивая мужскую скулу и останавливаясь на вечно чуть суховатых мужских губах. Дразнила. — Никакой романтики! Наедине побыть не дают, за грибами сходить тоже, — наигранно вздохнул Брагин и Нарочинскую всё-таки поцеловал, покрепче прижав к себе.

***

Марина даже не заметила, как оказалась на коленях у мужа. Почувствовала только, как большие мужские ладони по бёдрам и спине заскользили. С появлением на свет Лёвы, при наличии реактивной Катьки и таком ожидаемо-неожиданном возвращении Томки времени друг на друга стало катастрофически не хватать. Но отношения с появлением мелкого очень изменились — стали ещё крепче и романтичнее, а близость стала ощущаться как-то по-новому — будто бы особенно остро и ярко. В поцелуях тонут, пока ткань платья по женским ногам вверх ползёт. А тёплые ладони уже нежную кожу бёдер гладят, мурашки по телу хрупкому и такому податливому запуская. И футболка Олега куда-то в сторону отлетает, проворным Марининым пальцам поддавшись. И ладони женские, почему-то всегда холодные, по мужской груди скользят. А мужские ладони платье с женских плеч стягивают. Ловкие пальцы с застёжкой белья справляются, грудь чувствительную освобождая. Марина голову запрокидывает, чувствуя, как губы Олега шею выцеловывают. Выдыхает рвано. А Брагин запахом её кожи наслаждается — морская соль сплелась с лёгким парфюмом и это кружит голову, ещё сильнее желание распаляя. Так необычно это всё. Ощущение чего-то запретного. Будто они — подростки, родители которых уехали на дачу, а их дома оставили, книжки читать. Но они, конечно же, далеко не книжки читали. Нашли себе более интересное занятие. Последние преграды сметены. Олег, как всегда, о защите позаботился. И ладони его так привычно на Маринины бёдра ложатся, теряясь где-то под тканью платья. А Марина в ощущениях теряется. Кожу на мужской шее прикусывает. От Брагина морем пахнет. А от близости его вечно горячего тела ведёт. Как на волнах качает. Медленно. Теряя счёт времени. И поцелуи жаркие, жадные. Как солнце, которое недавно за горой скрылось. И дыхание сбитое, частое. Стоны несдержанные. И руки Олега крепче Маринины бёдра сжимают, когда они почти одновременно к пику подходят. И губы мужские в женскую шею утыкаются. И целуют-целуют-целуют. Бесконечное количество раз. Прохладный ветерок кожу мурашками покрывает, когда двое объятий не размыкая, снова рядом на плед укладываются и в небо смотрят. И звёзды будто бы ближе стали. — А вот теперь можно и романтичную легенду про какое-нибудь созвездие рассказать, — подобно сытому коту улыбнулся Брагин. — Но я таких не знаю. — Домой пойдём, рассказчик, — фыркнула Нарочинская, поднимаясь и поправляя платье. — А то прохладно становится… Но Олег не ответил, только поцелуем горячим Маринины губы накрыл. — Вот теперь пойдём.

***

Женщина, едва порог дома переступили, в душ убежала, оставляя мужчине удовольствие Нинку от обязанностей няни освобождать. А в комнате была полнейшая идиллия — Лёва спокойно спал, а Томка читала Катьке какую-то сказку из большой и толстой книги, что была (несмотря на все протесты Олега) привезена с собой. — Ну что, любимые мои, — тихонько спросил Брагин, — не спите ещё? — Лёва спит, — отозвалась Нина, — причём, вот как Маринка его уложила, так и не просыпался. Золотой ребёнок! Золотой! — Да девки у меня тоже ничего, — усмехнулся мужчина. — А ты чё довольный-то такой, друг мой дорогой? — подколола друга Дубровская, поднимаясь с кресла. Всё она прекрасно понимала. — Звёзды красивые. — Звёзды ли? — фыркнула блондинка. — И погода хорошая. Иди уже! — закатил глаза Олег. — Да уж пойду, а то мои там комнату по кирпичам разберут. Но ребёнок у вас золотой! Нина скрылась наконец за дверью, по дороге столкнувшись с Мариной. У той она даже спрашивать ничего не стала — по довольному лицу всё было понятно без слов. Олег тем временем укладывал девчонок спать, негромко дочитывая им ту сказку, что Томка до этого читала младшей сестре. — Вы спать сегодня собираетесь вообще? — улыбнулась Нарочинская, обнимая мужа за шею. — А мы уже спим, — улыбнулся Брагин, заметив, что Катька уже успела заснуть. — Да, Томка? — подмигнул старшей. — Ага, — кивнула та в ответ, крепче прижимая к себе плюшевого медвежонка. — Спокойной ночи, — закрыла глаза. — Спокойной ночи, — Марина улыбнулась, поправив затем девочке одеяло. — Брагин, дуй в душ давай.

***

Приглушив свет и укутавшись в одеяло, Нарочинская уставилась в незашторенное окно и принялась разглядывать Большую Медведицу. А в голове всё ещё крутилась фраза Брагина «Кто вообще когда-то увидел медведя в ковше?». Брагин же завалился в комнату как тот самый медведь, почему-то едва сдерживая смех. — Тише! — шикнула на него Марина. — Ты чего? — Да картинку увидел одну. В тему, так сказать, наших сегодняшних разговоров. Мужчина протянул женщине телефон и та, посмотрев на изображение на экране, зажала ладонью рот, чтобы не засмеяться в голос. На картинке с надписью «Как вообще эти созвездия придумывали? А то у меня до сих пор вопрос — как в ковше можно было увидеть медведя?» был изображён медвежонок в ковше экскаватора. — Господи, где ты это откопал? — спросила Нарочинская. — Всемирная паутина! — с гордостью произнёс Олег. — Ложись уже давай, паутина! — фыркнула Марина. — И шторы закрой, а то ковш этот… — И медведь в нём, ага, — фыркнул Брагин в ответ, укладываясь наконец. — Спи уже, медведь, — довольно улыбнулась женщина, оказываясь наконец в родных тёплых объятиях. — Ну раз я медведь, то ты тогда кто? — задался вполне логичным вопросом мужчина. — Для медведицы ты маленькая слишком. И светленькая, к тому же. — Спи уже, Дроздов! — пихнула Нарочинская мужа локтем в бок. — А то скоро хищник проснётся. Лев зовут.