Побудь со мной еще пару мгновений

      День постепенно сменяется вечером, солнце безжалостно уходит за горизонт, приглашая на смену луну, что, кажется, никогда не была любимой. Она радостно вскакивает и бежит следом за солнцем, всеми силами пытаясь заменить ее отсутствие для людей, что уже потеряли веру. Луна мягко направляет, вытирает горючие и такие царапающие сердце слезы с щек, убаюкивает и целует в лоб. Так же, как делала мама в детстве.       Волны, окружённые ночной тишиной, шевелились под завывающим ветром, бились о корпус судна, будто всеми силами пытаясь попасть на борт, стараясь спастись от морского одиночества.       Звезды на небе пели под никем неизвестную еще песню: придумывали слова на ходу, резвились и играли, хохотали как маленькие дети, пока луна всеми силами пыталась успокоить неугомонных деток.       Энни стоит на палубе, руками опираясь на ограждение, ногами стоя на том самом месте, где сегодня под дневным зноем и жарой встретилась лицом к лицу с тем, кто казался ей таким незаменимым последние годы ее заточения в кристалле.       Она все еще не могла долго стоять на ногах, ночью, лежа в своей каюте, завывала от усталости и боли в икрах, что еще не успели привыкнуть к такой нагрузке. Мышцы, что так упорно защищали Энни от врагов и окружающих ее людей испарились, а барьер, отгораживающий ее от других людей, стал трескаться так же, как и однажды разбился ее кристалл.       Она поджимает губы и пытается сжать руку в кулак, но даже для этого у нее нет сил, что заставляет девушку почувствовать небывалую горечь в горле. Она пытается избавиться от нее, кашляет, но никак не может избавиться от едкого чувства.       В голове возникает парень, которого она однажды спасла от самой же себя. Этот напуганный взгляд, большие и выразительные голубые глаза. Тот огонь, что она увидела в этих глазах Энни никогда не сможет забыть. Может быть, поэтому это ее так удивило? Глаза, что так упорно жаждали увидеть это проклятое море в итоге заставили ее позабыть о собственной участи в этой кровожадной политической кампании. Позабыть о месте, где она родилась и полностью поддаться искушению юноши с пшеничными волосами и яркой улыбкой.       Хоть она и знала, что сама позволила этому произойти. Помнится ей, в детстве, девчонки в ее группе постоянно шушукались за спиной Энни, а однажды ей прямо сказали о чувствах, которые к ней испытывает Бертольд. Тогда-то она впервые и задумалась о том, что же это такое, так называемая «любовь».       Круглая красавица луна повисла прямо над Энни и внимательно слушала, пытаясь разделить с ней все ее печали и горести. Только ночная свидетельница осталась с ней в беспроглядной ночи, тихо нашептывая ветру мелодию, которую он беспрекословно исполнял, иногда срываясь на порывистый ветер. Прямо как чтец стихов, что с выражением пытается рассказать о своих эмоциях через строки на бумаге.       Полуночный бунтовщик нежно касался потертых костяшек и уже заживших мозолей на руках, ласково шевелил волосы и обводил острый овал лица, явно восхищаясь ее красотой.       Слабая улыбка голубоглазки ответила проказнику ветру и заиграла чуть ярче на лице при виде белой чайки.       Чайка, словно белый парусник, рассекала над водной рябью и покрывалась множеством мелких брызг от поднимающейся воды при касании крылом. Грациозная и такая свободная, парит над головами сотен людей каждый день, а сейчас, в безлюдной тишине, позабытая всеми чайка тихо летает над морской гладью морского пространства. Лунная дорожка медленно раздвигала занавес и под мягкими струями ветра уносила тень кружащейся птицы высоко над морем: Летала над сумеречным небом, зазывая Энни присоединиться, а та лишь отмахивалась, жмуря глаза от сильного ветра.       А впереди еще целый год в забвении собственных мечт. Оставалось лишь считать дни и ночи, зачеркивать каждый день в календаре, считать свои последние жалкие деньки до смерти, сидя за пыльным столом и слушая бесконечное тиканье часов, что никогда не остановится.       Суета проносившихся дней, каждый день приносящая в серых тучах одинокий свет в окне под лунным, мерцающим небом, сквозь щель на окне, осталась там, позади. В комнате, где она также тоскливо смотрела в окно, пока Хитч спала на другой половине кровати. Где-то там, за далеким порогом ее затерянной жизни с постоянной смутой и счастливыми минутами, когда она могла просто послушать разговоры парня, что, казалось, не выпускал из рук ракушку, что нашел на берегу моря.       Ей хотелось бы остаться тут навсегда. Быть здесь, с ветром и луной, чтобы облака уносили ее далеко в небо, такое чистое и прекрасное. Чтобы она наконец смогла взлететь туда, где летают чайки. Остаться здесь навсегда, освобождая себя от тревоги, кошмаров и запаха крови на своих руках.       Судно вдруг неожиданно качнуло и она не сумела удержаться на ногах, падая на спину. Ее ослабевшая хватка не смогла помочь ей вовремя схватить ограждение и белокурые локоны оказались на слегка грязном деревянном полу. Она не стала сопротивляться, продолжила лежать, наблюдая за летающей над ней чайкой. Энни улыбнулась, вдруг поняв, как вся эта ситуация больше смахивает на сцену покушения стервятника на падаль. А что? Энни уже давно не жилец.       — Энни!       Тихий зов отдался эхом в ее сознании и она инстинктивно посмотрела в сторону, откуда доносится звук. Перед ней на коленях сидел Армин, явно пытающийся помочь. Но ее волновало лишь то, почему она не услышала скрипа открывающихся дверей из кают или трюма. Или уже устаревшего деревянного пола, который при любом удобном случае норовит о себе напомнить.       Энни молча посмотрела в глаза Армину, пока тот все еще что-то       спрашивал у нее, пытаясь поднять на ноги. Но она не слушала его, только не отрываясь наблюдала, как ветер нежно перебирает пряди его золотистых волос.       Все слова парня пролетали мимо ушей и она не желала слышать его. Только продолжала смотреть на то, как он волнуется и всеми силами пытается помочь.       — Армин.. Ты ведь все это время был тут? — Глаза девушки чуть приоткрылись и она с ехидством стала наблюдать, как тот отчаянно пытается найти хоть какое-то оправдание.       — В-вовсе нет! Жану нужна была моя помощь, а я проходил мимо в-вот и тебя встретил..       Но даже в попытках убежать от ответа, по Армину было видно, что Энни уже раскусила его. Он был пойман и сдан с потрохами, так что бежать уже было некуда.       На неловкие попытки Армина соврать, она лишь усмехнулась и сама приняла сидячее положение, снова посмотрев наверх, в ожидании увидеть ту самую чайку, что летала прямо над ней, но каково было ее удивление, увидев она уже двух парящих в небе птиц.       Одна птица все старалась убежать от второй: пыталась скрыться в нависающих облаках, в морской глади становилась почти бесшумной, не издавая ни единого шороха, хотела остаться одной, но все попытки не приводили к желаемому. А желаемому вовсе?       Вторая чайка не собиралась покидать первую. Все терпеливо ждала, когда она выберется из гущи собственных переживаний и наконец примет компанию нового товарища.       — Монстры.. — Тихо произнесла Энни, не отрывая взгляда от птиц.       — Энни, давай я проведу тебя в каюту.       И снова, Армин вытягивает Энни из ее самых страшных кошмаров. Снова помогает, хотя знает, какие страшные вещи она совершила. Беспокойство окутывает сердце, пока Арлерт нежно протягивает ей руку, берет за плечо и ставит на ноги. И даже встав, он не убирает руку с ее плеча, помогая пройти дальше к лестнице, а оттуда и к ее каюте. Благо, он запомнил где она находится простым методом исключения.       Открыв тяжелую железную дверь, он медленно заводит ее в комнату и усаживает на кровать. Жесткий матрас немного успокаивает Энни и она тихо вздыхает, потирая руки. Сейчас, в этой безмятежной тишине ей неспокойно. Тишина напрягает, заставляет мысли в голове путаться, а сердце неистово биться в груди. Тишина теперь напоминает ей дни заточения в кристалле, и снова, как и тогда, только голос Армина может помочь ей справиться с этим ненавистным чувством. Но он молчит. Стоит прямо над ней, не произнося ни слова. Опущенные брови явно дают понять, что эта тишина также сильно угнетает и его, но он не знает что сказать.        — Я..Пойду.. Завтра нужно рано вставать, — Она вдруг вскакивает и почти теряет равновесие, пытаясь его остановить. Хватается за край рубашки и смотрит в глаза. Она не хочет отпускать его. Только не сейчас.       — Мне страшно.. Не уходи.. — Переходя почти на шепот, ее слова обгоняли ее мысли. Она ведь и сама сразу не поняла, что сказала. Она обязана была сказать это, прежде чем страх снова остаться одной доберется до горла.       Армин не заставил долго себя ждать и руками медленно коснулся ее плеч, вызывая тонну мурашек. И Энни почувствовала запах стойкого мужского одеколона от его рубашки. С каких пор он вдруг стал им пользоваться? Аромат немного щекотал нос, но она продолжила вдыхать его легкими. И до нее дошло, что за все эти годы она ни разу не слышала его аромата. Никогда не была к нему так близко, как сейчас. Она вдруг поняла, как многого о нем не знает и в груди снова стало тесно.       Руки Арлерта же медленно скользнули по предплечьям вниз и сейчас она заметила, как он не отрывает от нее взгляда. Смотрит точно в глаза, пытаясь найти в них одобрение своим действиям. Будто боится сделать ей больно снова.       — Ты ведь это хотел сделать?       Энни берет его ладонь и несколько секунд изучает, ощущая ее тепло. Она все еще помнит тот день, когда его застукала Хитч. Казалось бы, в тот момент сама Энни хотела, чтобы Армин коснулся ее щеки. Чтобы утешил и приласкал. Но между ними всегда была эта проклятая стена, которую она сама же себе и построила. Но сейчас им ничего не помешает и она наконец набирается смелости, чтобы потребовать заботу, о которой так давно мечтала.       Она робко протягивает его руку к себе и касается ею своей щеки.       — Энни.. Я.. — Прошептал он, и второй рукой коснулся ее спины, ближе прижимая к себе. Она вздрогнула от прикосновения. Уже по его робкому и нежному касанию она поняла, что в душе крепнет доверчивость к тому, чьим образом были заняты её мысли.       А он, глядя в ее широко раскрытые глаза, прикоснулся к теплым, нежным щекам своими ладонями. Тепло, исходящее от лица, грело ладони. Ее руки легли ему на грудь, не отталкивая, но и не приближая, как преграда, разделяющая их тела.
 Конечно же, она не хотела его отталкивать, наоборот, хотела прижать, слиться с ним в одно целое, но руки сами без её сознания выполнили этот жест. Он увидел, как глаза любимой, сначала широко распахнутые, стыдливо прикрылись опахалом ресниц на опускающихся веках.       Руки Армина почувствовали жар от румянца на щеках Энни. В глазах уже не было той тоски, только трепет красивых губ в ожидании поцелуя. Она тоже чувствовала жар желания и предвкушения, заливающий щеки, разливающийся волнами по всему телу. Она снова посмотрела на него, пока смущение медленно связывало её тело и Энни опустила глаза, прикрыв их пушистыми ресничками. Ожидание прикосновения его желанных губ заполняло сознание, перед которым меркло все: и страх, и недоверчивость, и стыдливость.       Его губы – сухие и обветренные, но горячие и жаждущие, едва коснулись нежных, пока еще холодных, безвольных, но уже ждущих поцелуя губ. Легкое касание как первый штрих художника по белому, девственно чистому холсту. И Армин был готов нарисовать картину.       Облизнув свои губы влажным языком, пытаясь убрать сухость, он снова коснулся трепетных, нежных губ своей избранницы.       Вкус изнеженных, желанных губ. Робкое, но такое долгожданное ожидание сбылось, наполняя сознание новизной ощущений. И он, как мучимый жаждой путник в пустыне, не мог устоять.       Она прижималась ближе, скользила руками вверх по рубашке, цепляясь ноготками за затылок, пропускала сквозь пальцы каждый сантиметр его волос.       Энни чувствовала, как от его прикосновений кружится голова. Вот он уже не стесняется и забирается к ней под кофту, мягко и нежно касаясь ее тела. Она была словно хрустальная, драгоценная ваза, которая могла разбиться в любую секунду.       Она почувствовала, как слабеют ноги, но не владея собой, отдавалась во власть неизведанного, не зная как вести себя и плохо представляя свое состояние. Новизна захватывала в свои тиски голову. Хотелось, чтобы этот момент не прекращался, длился вечно. Прикосновения шарящегося у нее во рту языка дарил новые, неслыханно приятные ощущения. Под его напором она разомкнула стиснутые зубы и поняла, что ничего не знает о поцелуях. Все эти мысли мелькали хаотично, обрывками наполняя и без того переполненный мыслями рассудок.       Языки невообразимо сплетались, лаская друг друга, доставляя наслаждение и рождая желание. Губы, слитые в простом касании, приобрели жар, упругость, создавая страстный поцелуй. Поцелуй, в котором не важно кто доминирует, всецело отдаваясь ласкам, удовольствию, теряя контроль над мыслями. Уже не важно, кто кого, целуя, жадно вбирает в себя губы другого, отдавая себя поцелую. 
      Она уже не упиралась ему в грудь, а обнимала, прижимаясь, касаясь его широкой спины, стараясь слиться с ним в одно целое, желая раствориться в его сильном и таком любезном глазу теле. Прикосновение своей грудью к его телу рождало в ней новое, неизведанное доселе, но такое горячее и вожделенное чувство, которое заполняло и поглощало разум. 
Они оба чувствовали этот трепет. Страстный, сплетающийся в объятьях друг друга.       — Энни.. — Горячо произнес Армин, выдыхая ей в шею. Голова уже совсем перестала работать, перед глазами были только его губы, немного увлажненные от слюны и она уже не хотела останавливаться. Она легонько отклонилась назад, не зная от слабости ли это, или она просто пытается избежать этих всепоглощающих чувств, которые стали вырываться наружу. Но это действие стало ее роковой ошибкой, ведь стоило ей на секунду отдалиться, как Армин с большей силой прижал ее к себе и тогда у пары появились сомнения, есть ли в каюте еще воздух, помимо их дыхания.       — Останься со мной. Наверняка, они справятся и без тебя..       И Энни в ожидании смотрит на него, хотя в сердце уже знает ответ. Он не может остаться. И она медленно проводит рукой по его груди, желая оттолкнуть, но снова не может. Она не имеет права обижаться, ведь сейчас, пока они стоят друг напротив друга в одной каюте и говорят о своих чувствах, где-то без разбора продолжают топтать людей. И она качает головой, упираясь лицом в шею Армина.       Он молчит и прижимает ее к себе, а Энни, в свою очередь, слышит как быстро бьется его сердце. Так быстро, что казалось бы, сейчас просто выпрыгнет наружу, оставив бездыханное тело Арлерта прямо тут. До нее вдруг доходит и его страх. Жуткий и дьявольский, мешающий даже спокойно вздохнуть. Она вдруг понимает как налажала, говоря ему об этом и нежно обнимает, пытаясь извиниться. Перед Армином всегда ставили выбор. Груз, скинутый на его плечи, ответственность в виде колоссального, привнесли в и так не очень стойкую к стрессам психику, еще больше причин для переживаний. Эта ноша съедала его каждый день и сейчас Энни не в силах еще что-то требовать от него.       — Энни.. — Голос Армина заставил девушку невольно вздрогнуть и тут же посмотреть на него. Она почувствовала, как за эти пару минут раздумий уже соскучилась по его губам. Как снова хочет прильнуть к ним и забыться в его теплых обьятиях. Оба касаются друг друга, в попытках забыть о всех несчастьях и тревогах, что с ними произошли. Хотелось только забыться в эту ночь в друг друге и похоронить страх, таящийся в их сердцах. Отдаться страсти без остатка.       Он наклонился, прижавшись губами к ее щеке легким прикосновением — и это прикосновение было похоже на электрический ток, проходящий сквозь каждую частицу ее тела. Дрожь, заставившая тело плавиться. «— Скажи лишь слово», — прошептал Армин и сердце Энни вдруг застучало с еще большей силой. Она продолжила молчать, лишь временами посматривала на него, в ожидании его дальнейших действий. Выдохнув немного таявшейся в нем пылкости и невысказанных ранее чувств ей в зону уха, чтобы не сойти с ума от выброса адреналина, рукой он провел линию по ее подбородку и спускаясь ниже — обратился к опасной зоне шеи и ключиц, а Энни же грелась от его горячего дыхания, обжигающего кожу.       Но Армин все никак не шел дальше. Все боялся испортить холст своими красками, никак не мог привыкнуть к тому, что Энни сейчас рядом и это не его сон. Его губы снова оказались в рискованной близости от ее губ. Энни притянула его к себе сама, не желая больше терять ни секунды до рассвета. Он целовал ее ласково, осторожно, но она хотела вовсе не мягкости. Не сейчас. Не после того, что он уже заставил ее почувствовать.       Энни, не отдавая отчет своим действиям, обхватила руками его шею, а тот, забираясь к ней под толстовку, медленно стал пятиться назад и упал на кровать. Энни же нависла над ним, садясь сверху. Армин издал тихий, почти беззвучный стон, но тут же поджал губы. Затем обхватил ее руками, прижимая к себе и уже боясь отпустить.        В головах обоих витало лишь три слова, которые каждый был не в силах произнести, но они точно знали их значение. И каждый хотел сказать их по-своему.                   «Я люблю тебя.»