Желание коснуться

***

— Кстати, вы заметили, какие там рельефы у Галатаса? — внезапно раздается голос в общей гостиной Слизерина. Болтовня в зале не прекращается, но обсуждающие замолкают на несколько секунд. Русоволосый юноша сделал вид, что ничего не слышал и продолжал стоять, оперевшись об стену. Оминису понадобилась минута, чтобы навострить уши и прислушаться к сплетникам. Один долговязый четверокурсник, Лэйси Кингдред, кажется, судя по голосу, который и начал этот разговор, вдруг выдал: — Мы с ним вместе готовились к тренировке по квиддичу и были в раздевалке. Я такой стою, — воодушевленно, с некоторой долей зависти говорит он. — И вижу, что у него приличный такой пресс. — заговорщическим шепотом говорит парень, покивав головой удивленным вздохам. Мракс выгибает бровь. А это так особенно? Боже, нашли что обсуждать, лучше бы к урокам готовились. — Ты преувеличиваешь, Кингдред. — возражает какая-то девочка, уже третьекурсница. Её светлые кудряшки дергаются из стороны в сторону. — Помнишь, на прошлой неделе была ужасная жара? Все ходили как инферналы, и как раз в тот момент Галатас оголил живот, и там ничего особенного. — она демонстративно хмыкает, но её перебивает другой женский голос. — Конечно, ничего особенного, но ты все равно продолжила пялиться, не так ли? — ехидно дразнится голос, под возмущенное шипение подруги. — У него и там шрамы есть, кстати говоря. — напоминает Кингдред. — И о, Мерлин, выглядели они так себе. — он напряженно замычал. Собеседники ахнули. — Никто не знает, как он получил эти самые шрамы? — другой голос, более тонкий, звучит заинтересованно. — Мне говорили, что он получил её во время драки с медведем. Знаете…на самом деле круто. — признается он, неловко кашлянув. — С твоей стороны, это звучит довольно странно, не находишь? — Помолчи. — Так, живо прекратили говорить на всю гостиную о прессе Августина Галатаса. — голос Имельды Рейес резко прерывает беседу младших курсов. Оминис вздыхает с облегчением, предвкушая нормальный отдых, не включающий в себя разговоры о прессе и шрамах друга. — Имельда, вдруг ты что-то знаешь. — без страха встрепенулся уже который по счету голос, Мракс перестал их разбирать с начала этих странных сплетен. Рейес возмущенно набирает ртом воздух, но тут же успокаивается. Она лишь скрещивает руки на груди и мрачно признает. — Да, у него есть пресс, у него шрам на животе, и да, я видела это во время наших соревнований. — при упоминании соревнований слизеринка судорожно хватает ртом воздух, лишь бы не опозориться перед младшими. — Идиот не знает, что такое приличное поведение, особенно при девушке. Теперь довольно, расходитесь. — она поворачивается и спешно ретируется. Змееуст в оцепенении стоял и слушал, как резкие шаги Имельды перерастают в бег. Мерлин, что Августин такого натворил, чтобы бедняжка Рейес стала сама не своя. Оминис отчаянно фыркает. Боже, что здесь происходит… Ему срочно надо проветриться. — Оминис, — Себастьян подходит как раз вовремя. — Сходим в Хогсмид? У меня кончились запасы ингридиентов для Зельеварения. — шатен хлопает друга по плечу и выжидающе смотрит на него. — Пошли. — легко соглашается Мракс, хоть и собственных запасов у него достаточно, но прогулка с Сэллоу по окраинам возможно поможет ему развеять мысли.

***

Пресс? И что же в этом такого особенного? Именно, ничего. Себастьян тоже с этим согласился, напоследок изучающе взглянув на друга, пытаясь убедиться, все ли в порядке. «Конечно в этом ничего особенного нет. А тебе для чего?» Оминис обреченно прижимает руки к лицу и массирует виски. Что в этом такого, что у Галатаса есть пара-тройка глупых кубиков на животе. И шрамы. Если попытаться вспомнить, прикасались ли они вообще друг к другу. Слизеринский принц щурит глаза. Он помнил все. Как трогал его лицо, пытаясь понять, кто это пытался разбудить его после урока Истории Магии. Как обнимал его, и как он искренне смеялся от того, как Мракс отчаянно вцепился в его мантию. Потому что тогда Оминису было страшно. Страшно, что Августин пропал. Пропал насовсем. Но этот тупица имел привычку всегда возвращаться обратно, неважно из какой стычки, побитый или целый, но главное живой. Мракс несколько раз держал его за руку, когда он случайно оставлял палочку в комнате, или же боялся ступать по гололеду. В такие моменты брюнет всегда был рад протянуть руку помощи. Юный Мракс также гладил его по волосам, стараясь поправить прическу. Августин ныл, что из-за ветра в его голове произошла какая-то сцена любви Запретного леса и дьявольских силков. Тогда Оминис еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Вот придумал же он тогда прекрасное сравнение, вот глупец. Несколько раз наследник Слизерина засыпал на плече своего друга, а тот засыпал на его в несколько раз больше. Проблемы со сном обязательно мучали Августина несколько дней в месяц. Тогда он спускался в гостиную и отлеживался у камина, читая о древней магии или выпивая кофе. Змееусту вошло в привычку спускаться следом и говорить с юношей. Не особо приятная привычка, разумеется, но ночь проходила быстрее, когда они вдвоем о чем-то болтали, а Галатас к утру уже засыпал, уткнувшись головой об спинку дивана. Отнести его в комнату слизеринец чисто физически не мог, поэтому бережно накрывал мирно спящего двумя одеялами и возвращался обратно ко сну. И перед уходом он всегда оставлял свет включенным, напоследок погладив друга по волосам, чтобы те не мешали его хрупкому сну. Оминис вздрогнул, почувствовав движение на руке. — Лея, — с неприсущей ему теплотой шепчет юноша, узнав в змее своего питомца, яркого бумсланга небольшого размера. Змея любовно обвилась вокруг шеи хозяина и устроила маленькую голову на его плече. Она устало прошипела про то, какой у хозяина ужасный вкус, раз он думает о том человеке, которого она всегда видит рядом. Мракс возмущенно опешил. — Я этого не говорил. — на парселтанге возражает он, начав гневно жестикулировать. Змея отворачивает голову, скорее всего подумав, что уж лучше подремать, чем тратить время на бесполезный спор. Юноша шипит что-то вроде «невероятно» и возвращается обратно к чтению книги, которую он даже и не начинал. Видимо, мысли о Галатасе и каких-то там кубиках полностью заполонили мысли бедного Оминиса.

***

«Интересно, а они мягкие?» Мракс ловит себя на этой мысли во время урока Трансфигурации и тут же стыдит себя за это. Разумеется, он не знал, каков на ощупь пресс. Парень иногда трогал свой живот, и он был гладким и впалым. И ощущения были самые обычные, ничего такого. А будет ли это ощущаться по-другому для Августина? Оминис познавал мир посредством слуха, обоняния и осязания, поэтому ему было любопытно. Простое детское любопытство. Почувствовать, как же он чувствуется под рукой. Наверное, теплый? Мракс мотает головой и хочет ударить себя чем-нибудь. Рядом с ним сидит причина его мучений во всей красе, радостный и беззаботный. Сегодня должен состояться Совет Профессоров, поэтому уроки являлись укороченными. Августин игрался с пером и что-то напевал себе под нос. — Что-то радостное случилось? — неохотно интересуется потомок Слизерина, повернув голову к Галатасу. Тот затихает и улыбается. — Сегодня пробный матч по квиддичу за долгое время, директор наконец дал разрешение, представляешь? — брюнет весело хмыкает и берет Оминиса за плечи, слегка тормоша его. — А тебе есть, что мне рассказать? Выглядишь растерянным. — Да ну, — Мракс делает вид, что удивлен. Надо же, какой проницательный. — Все в порядке, как и всегда. — Придешь посмотреть? — Галатас всегда так делает. Спрашивает просто так, не давит, но и не показывает безразличие. Возможно, это и нравилось слизеринцу, который раздумывал над ответом. Мракс тоже, всегда отвечал коротко и ясно. — Буду. — заверяет он, криво улыбаясь. Августин смеется и хлопает его по рукам, после чего возвращается к злосчастной домашке. А в голове Оминиса медленно, но верно, растет идеальный план.

***

Идеальный план Оминиса заключался в том, чтобы резко, внезапно и совершенно не подстроенно врезаться в друга, сбить его с ног и вуаля, дело в шляпе. Мракс тогда воспользуется моментом и упрётся руками об живот, и, Мерлин, как это стыдно, узнает, что это за шрамы и кубики пресса такие скрываются в теле его друга. Лучше сделать это после пробного матча, когда никого не останется, иначе слизеринцу будет так стыдно, что он вряд ли выйдет из комнаты оставшиеся пару лет учебы. Оминис берет палочку и смотрит в сторону Леи. Она напомнила, что закат приближается, значит уже пора идти. Но не только в этом дело. Русоволосый хмурится, чувствуя на себе унылый взгляд питомца. — Это не то, что ты думаешь. — вкрадчиво объясняется он, махнув рукой. — Мне совсем нет дела до него, мне всего лишь любопытно… «Любопытство никогда ни к чему хорошему тебя не приводило, Оминис» — Я знаю. — юноша готов ещё пару минут спорить с подопечной, но времени уже нет. Он спешно гладит её по морде и удаляется. В сторону поля. Облака все сгущались над солнцем, формируя прекрасные пейзажи, которые Мракс не мог представить. Погода сегодня была особенно ветреной, и резкие порывы заставляли зрителей съёживаться. Он сидел и крутил в голове прошедший матч. Все комментировали вразнобой, из-за чего понять ход игры было невозможно, и Оминиса это бесило. Он уткнулся в свой изумрудный шарф и продолжил слушать. Говорили, что Пуффендуйцы в этом году набрали хороших игроков, несмотря на запрет директора Блэка. Который, к слову, сидел прямо над юношей и громче всех орал критикующие комментарии. «Эверетт, ты двигаешься будто на балете, эффективнее!» «Линайви, не засыпай на метле, ты уже пропустил второй мяч!» «Как это возможно?!» «Унизительно!» Мужчина трагически приземлился на сиденье и начал в открытой форме жаловаться Профессору Шарпу. Тот лишь иногда кивал, а порой и давал ответные комментарии. Что ж, сомнений не было, директор скорее всего отменит запрет на квиддич. Это заставило внимательного Оминиса позволить себе слабую улыбку. Он уже представлял довольного Августина, который подбежит к нему и начнет рассказывать, как теперь он будет стараться больше, что теперь можно играть в квиддич без всяких запретов и как он рад этому. А Мракс это будет знать заранее и в ответ лишь ухмыльнется, скрестив руки на груди. Как бы то ни было, команда Имельды выиграла, и рев Слизеринской группы поддержки в этом году превзошел сам себя, пригласив к себе нескольких огромных жаб, чье кваканье перекрывало кричалки других факультетов. Змееуст также слышал разочарованные стоны Пуффендуйцев, а затем гул. Все собирались обратно в замок для того чтобы наконец поужинать и погреться у каминов своих общих гостиных. Темнело. Оминис крепче ухватился за палочку и ушел на поиски своего друга. Августин, по сути, мог быть где угодно, но его присутствие юноша заметил сразу. А людей становилось все меньше и меньше. Мракс начал стремительно двигаться к цели, по пути делая вид, что его палочка чуть барахлит. И вот, ещё два шага, и двое юношей нехило врезаются друг в друга, оттолкнувшись как два попрыгунчика. Оминис мысленно корит себя за слишком резкий удар. Его голова болит, а затем кружится, поэтому он инстинктивно хватается за первое, что попалось под руку, но тем не менее, падает. Змееуст медленно хлопает глазами, скривив лицо от легкой боли. До него только через некоторое время доходит, что он лежит, буквально навалившись на бедного Августина. Тот что-то стонал и ворчал, находясь под чужим весом. Мракс стыдливо понимает, что он и за живот не ухватился, а лишь за край мантии. И как-то сместить руку к заветному месту точно не получится. Мерлиновы кальсоны, сегодня не его день. — Оминис?.. — Галатас как-то странно бормочет его имя, при этом выдыхая еле слышимые тяжелые вздохи. Что-то это не к добру. Юноша резко нависает над другом. — Галатас? Ты слышишь меня, Галатас? — с заметной паникой зовет Мракс. И в его голову не приходит больше никакой другой идеи, кроме как трансгрессировать в медпункт. Медсестры сегодня как раз не было, она взяла заслуженный отпуск, а замена, скорее всего, уже ушла. Оминис открыто ругается на парселтанге, еле перемещая Августина с пола на кровать. Тот закрывает глаза и сглатывает ком в горле. — Эй, эй, ты как? — Мракс опускается перед брюнетом на коленях, заслонив свет от ламп. От этого Галатас открывает глаза и пытается сфокусироваться. — Да, я в норме… обо мне просто… позаботился бладжер. — с весельем отвечает он, вальяжно наблюдая за тем, как взгляд Оминиса бежит по всему его телу в поисках раны, а руки начинают бродить между пуговицами формы. Августин хихикает и устраивается поудобнее. Бладжер в голову это оказывается не так уж и плохо, как он думал. Он снова про себя смеется, но затем обращает внимание, на расстегнутые пуговицы, на пугающе сосредоточенный взгляд Мракса, на его тонкие руки, искусно освобождающие пуговицы из плена. Ему это снится? Юный Галатас, уже на трезвую голову, начинает размышлять над происходящей ситуацией. — Ч-что ты делаешь?.. — слабо спрашивает он, закрывая глаза от слепящего света. — Ищу, где могут быть раны. –серьезно отвечает друг, наконец справляясь с пуговицами и открывая путь к открытой коже Августина, который все больше и больше начинал паниковать. Все это действо, нависший над ним в противоречивой позе Оминис, его изящные руки и он сам, ничего не понимающий. Тот в этот момент времени зря не терял и изучающе начал бродить рукой по торсу друга. Сначала мягкая ладонь опустилась на грудную клетку юноши, заставив его судорожно набрать воздуха в легкие. Недавнее столкновение с бладжер сыграло свою роль, и разум брюнета все ещё был туманным, что не помогало. Довольно широкая для подростка грудь вздымалась под величественной ладонью волшебника, и Оминис старался услышать биение сердца. Вроде все было хорошо, но какого-либо ранения все ещё не чувствовалось. Змееуст напрягся и начал инстинктивно водить руками по животу друга. Движения были чересчур резкими, и юноша услышал непривычный звук. Изо рта Августина только что вырвался ужасно неловкий, пошлый стон. Причем не короткий, а протяжный и долгий. Брюнет выпучил глаза и тут же прикрыл рот рукой. Двое застыли во внезапной тишине, обдумывая случившееся. — Оминис — молит он, но Мракса будто подменили. Вместо ворчания и осуждения, он продолжил нежно и молча водить пальцами по гладкой коже, будто стараясь найти причину уже только что произошедей реакции. В парне просыпались какие-то чужеродные, первобытные чувства. Желание овладеть, ещё сотню раз услышать, как человек перед ним выгибается и отчаянно стонет, хватаясь за него будто он последний оплот надежды. Так вот, каков он, этот пресс. Проступающие кубики мышц, которые боязливо сжимались от неловкости ситуации и странного чувства. Чувства наслаждения моментом. Как бы смущенно ни выглядел Августин, он определенно упивался ситуацией. Прямо перед ним навис предмет его обожания с самого начала пятого курса, и как зачарованный, трогает руками его живот, норовя спуститься ниже. — У тебя и здесь шрам? — увлеченно говорит слизеринский принц, проводя пальцем по линии уже давно зажившей раны. Галатас громко сглатывает. — Это тоже… от отца. — стыдливо бурчит тот, продолжая разглядывать лицо друга. Оминис выглядел необычайно спокойным и удовлетворенным, но он видел. Видел, как в бледных глазах отражается интерес. — Красивые шрамы, Галатас. — неосознанно хвалит змееуст, и его ногти чуть касаются зоны шрама. От такого щекотливого чувства брюнет напряженно ерзает на месте, молясь, чтобы это все прекратилось. Потому что начало казаться, что это их нынешнее занятие для него крайне приятно. Их обоих обуревал интерес, что тут скрывать. — Знаешь, — вдруг Мракс подает голос. — Позавчера я слышал, как в общей гостиной обсуждали тебя и твой… — он безмолвно лишь проводит рукой по напряженным мышцам и в этот раз Августину удается сдержать стыдливые звуки, которые пытались вылезти из груди. — И мне начинает становиться понятно, почему они так этим увлеклись. — Слизеринский принц старался запомнить каждое их соприкосновение, изучал узоры шрама, проходящие через талию к пупку, тот самый желанный пресс, упругий и не особо и выраженный, но Оминису он ужасно понравился. Каждый раз картина об Августине складывалась новым образом, появлялись мелкие, но такие важные сердцу Мракса детали. Галатас был одним из важнейших паззлов в его коллекции, который ему ещё долго предстоит собирать. Но куда им спешить? Наследник Слизерина ловко находит галстук, небрежно завязанный в порыве спешки и тянет. Тянет аккуратно, но при этом командующе. Узел медленно стягивает напряженную шею слизеринца. Августин, все ещё с туманной головой, покорно поднимает голову к предмету своего воздыхания и внимательно следит за его действиями. Такое чувство, будто они оба находятся под таким ненавистным для брюнета Империо, оба их разума накрыты сладкой пеленой клубка странных чувств и желаний, которые им хочется раскрыть как можно быстрее. Взгляд Оминиса мутный, словно он находится где-то во сне. Он по-хозяйски исследует торс приятеля, иногда забавно хмуря брови. Чтобы не смущать, и тем более отпугивать его, Августин крепко прижимает руку ко рту, с силой сжимая губы. А Оминису все больше и больше начинает нравиться их увлекательное действо, судя по тому, как он устраивается поудобнее на Галатасе, бесстыдно задрав рубашку ещё выше. Галстук, все ещё как трофей, лежал на его руке и он не стыдился несколько раз притягивать его к себе, из-за чего юноше напротив приходилось чуть приподниматься, издавая томные задыхающиеся вздохи. — Позволишь мне? — тихо спрашивает змееуст, и его шепот в тишине кажется шипением. У Августина кружится голова. Он не узнает его, совсем не узнает. Где тот самый Оминис? Оминис, который смущается от его глупых шуток и флирта, который улыбается только по праздникам, который бы ни за что… Если подумать, то когда-то беззаботно сказанное брюнетом фраза: «Ты можешь покататься на мне» приобрела новые краски, судя по всему, хотя в начале она имелась ввиду в самом невинном свете, учитывая, что Галатас был анимагом, способным превратиться в коня. — Разумеется. — голос юноши звучит эхом по всему медпункту, и его уши краснеют, когда он видит, как уголки губ Оминиса дергаются в довольной улыбке. Он медленно опускается к приятелю и их разделяет всего несколько сантиметров, чтобы начать что-то неизбежное. Августин облизывает губы и в ожидании пристально разглядывает друга, который, кстати, не выглядел особо здоровым. Мешки под глазами, бледное лицо и почти бесцветные губы. Мракс закрывает глаза и начинает опасно качаться из стороны в сторону. Галатас тревожно зовет его. «Оминис». Это все, что успевает услышать змееуст, прежде чем окунуться в глубокий сон. Он вдалеке слышит взволнованные вскрики и они эхом отражаются в его разуме, но ему уже все равно.

***

Он просыпается спустя три дня, бодрый и полный сил. Медсестра диагностировала у него переутомление из-за отсутствия сна в течении нескольких дней. Как говорилось, у него каждый месяц появилась привычка не спать по несколько ночей, занимаясь другими делами. Августин, который являлся причиной всего балагана, уже давно перестал мучиться бессонницей, поэтому в то время крепко спал. Медсестра пару часов поухаживала за Мраксом, прежде чем послать его отдыхать в собственной спальне, незачем мозолить глаза, если уже все в порядке. Юный наследник покорно последовал её совету и поплелся в общую гостиную Слизерина. Все уже были на уроках, поэтому он с чистой совестью направился к спальням, решив прочитать какую-нибудь книгу. Открыв дверь, он конечно же не ожидал почувствовать присутствие Августина, мирно сидящего на его кровати и читающего какую-то книгу, шумя хрупкими страницами, Оминис не сможет разобрать. Он пару секунд стоит на пороге спальни и молчит. Галатас же поднимает на него взгляд и удивительно, не говорит ни слова. — Как ты? — юноша закрывает книгу и кладет её на прикроватную тумбочку. Он сегодня необычайно молчалив, Мраксу аж не по себе. — Все хорошо, просто переутомление. — привычно нейтральным тоном отвечает змееуст, направляясь к кровати. Августин же, напротив, идет к выходу. Оминис в недоумении поворачивается к другу, который подходит к двери, но почему-то не выходит. Он натворил что-то? Да нет, обычно это в компетенции Себастьяна. Парень слышал, что иногда, во время переутомления, забываешь некоторые действия, но вряд ли это возможно, что же он-то забудет. — Ты помнишь, что случилось тогда? — О, корень мандрагоры, что-то действительно случилось. — Нет? — неуверенно отвечает Мракс, действительно стараясь что-то да припомнить. Не получается. В это время Галатас шепчет двери тихое «Коллопортус» и слегка машет палочкой. Вот сейчас, под звук запирания, Оминису уже страшно. — Августин. — хмуро начинает он, подняв голову на угрожающе приближающегося друга. — Изволь объяснить, что ты хочешь. — он старается не выдать неловкости, пытаясь выглядеть максимально невозмутимо. Августин нежно берет змееуста за руку и затем Мракс с судорожным вдохом чувствует ладонью твердую поверхность, кстати, удивительно знакомую. — Просто хочу, чтобы на этот раз ты все запомнил. — юноша приподнимает края рубашки чуть выше, давая Слизеринскому принцу вдоволь насладиться открытой территорией. Оминис лишь вздыхает и к нему возвращается то самое чувство, которое он принимает к себе как старого друга — Поэтому пожалуйста, постарайся не забывать все происходящее с этого момента.