Tell me what you want

Чанбин знал, что встречаться с гибридом кота будет, мягко говоря... Сложно. Он не жаловался, но, по сути, это было немного более сложным, чем он ожидал. Совсем на чуть-чуть. Феликс действительно был очень милым, ласковым и отзывчивым, а также довольно скромным и дружелюбным, в отличии от многих других гибридов котов, коих среди знакомых Чанбина пусть имелось не много, но достаточно для того, чтобы у него сложилось какое-либо мнение о них. Прекрасным примером семейства кошачьих был его друг Минхо, что обладал довольно своеобразным характером, речью, состоящей на девяносто пять процентов из сарказма, и шутил над всем, чем только можно было, хотя каким-то образом никогда не переходил грань и, когда надо, был серьёзен. Минхо будто собрал в себе абсолютно всё, что говорили о кошачьих, то ли стараясь обходить их стороной, то ли наоборот – завлекая знакомиться с данными гибридами ближе, дабы жилось нескучно. Именно поэтому, встретив котёнка с таким солнечным характером, как у Феликса, Чанбин некоторое время пребывал в замешательстве, ища подвох или даже несколько. Они и были, пусть сам юноша и старался не акцентировать на них внимание, хотя смахивало это всё, скорее, на странности, присущие всем котам: игривость с толикой агрессии, из-за которой вся рука старшего была покрыта следами от укусов, периодическая невозможность сконцентрироваться на каких-либо вещах и нужда в постоянных ласке и внимании, которых его кошачье нутро желало всем сердцем. И если с первыми двумя проблемами Феликс ничего поделать не мог, то в последней он пытался хоть немного сдерживаться, стараясь доставлять своему парню как можно меньше дискомфорта. Он понимал, что Чанбин не мог в любой момент времени отвлечься от учёбы, дабы поиграть с ним, также как и не мог гладить его на постоянной основе, когда он будь то в обычном состоянии или облике кота сворачивался калачиком рядом. У Чанбина же сердце каждый раз щемило, когда он видел направленный на него кошачий взгляд, просящий совсем немного внимания. Ему хотелось заласкать, прижать и не отпускать это чудо, пусть он и понимал, что не всегда может – у него были другие обязанности, которые, к сожалению, требовались для того, чтобы нормально функционировать в обществе и иметь деньги на ту же еду и вещи, поэтому приходилось иногда оставлять Феликса одного или быть занятым делами и в его присутствии. Это было довольно трудно. Но они привыкли. Ради своей любви Чанбин готов был горы свернуть, а уж свыкнуться с такими незначительными проблемами, что таковыми для всех владельцев котов даже не считались, было вовсе нетрудно. Домашние задания для университета он делал тогда, когда Феликс спал, во время прогулок на улице же тот легко отвлекался, отчего парень лишь следил за тем, чтобы с ним ничего не случилось, а с общими друзьями он, на удивление, вёл себя довольно спокойно, в особенности если кто-то из них тоже был наполовину котом. Но, как оказалось позже, была ещё одна проблема, на которую они повлиять не могли. Течки. У людей-омег те проходили и так несладко, а у гибридов кошачьих, помимо привычных симптомов, ещё и все их животные повадки возносились в кубическую степень, отчего проводить их с кем-либо, кто не находился в гоне, было очень проблематично. Предыдущие две течки Феликса, проведённые с Чанбином, научили старшего готовиться заранее к любым исходам. Захочется пить? С десяток бутылок воды, стоящих в нижних ящиках прикроватных тумбочек, должно было с запасом хватить на всю течку. Будет холодно или наоборот – слишком жарко, а отрываться от дела захочется в последнюю очередь? Пульт от кондиционера, находящегося практически над кроватью, обеспечивал и эту потребность. Вместо душа в большинстве случаев можно будет использовать салфетки и кучу постиранных заранее полотенец, все телефоны Чанбин ставит на беззвучный, перед этим уведомив всех ближних друзей о причине их невыхода на связь, а на случай, если Феликс будет капризничать насчёт вытекающей из него спермы, парень уже давно купил анальную пробку соответствующего размера, чтобы они могли использовать её в перерывах. Всё было продумано досконально, поэтому, в свою очередь, Феликс не боялся – он доверял Чанбину больше, чем себе, позволяя делать всё, что тому вздумается. Но откуда-то взявшееся волнение уходить почему-то не собиралось и незначительно крошечная мысль о том, что что-то пойдет не так, всё не хотела отступать. Омега практически не контролировал себя во время течки, поэтому меньше всего хотел как-либо навредить возлюбленному, исцарапав его спину когтями или сделав слишком много меток с помощью клыков на чужой шее, таким образом инстинктивно заявляя права на свою пару. Подобное происходило во время практически каждого оргазма Феликса, из-за чего Чанбин привык, считая это довольно милым, несмотря на стыдливо опущенный взгляд и беспокойство младшего после. Всё-таки его организм и повадки не были приспособлены к жизни – а тем более к течке – с простым человеком, поэтому уйма несерьёзных шрамов от клыков и ногтей, каким-то образом становившихся намного острее в случайные периоды времени, покрывала значительную часть рук, плеч и даже шеи и пресса Чанбина. — Ты... Точно не против всего этого? — Феликс на всякий случай уточняет, проводя пальцем по практически зажившему укусу на чужой ключице, который был оставлен, кажется, всего несколько дней назад, во время их крайнего секса. Он знал, что Чанбин любил его как никто другой, но его беспокоил факт того, насколько много он неосознанно оставляет меток, что было по меркам людей не совсем красиво как в плане поведения, так и в плане эстетики. У кошачьих подобные следы заживают намного быстрее и не оставляют после себя практически ничего: как пример, около сотни укусов, оставленных Чанбином на теле младшего во время гона, насчёт скорого исчезновения которых Феликс даже жалеет. Единственная метка, которая останется на долгий срок – брачная, но, пусть та и не вечна, они ещё не были к этому готовы. Хотя хотелось. — Ну, шрамы же только украшают мужчину, — Чанбин смеётся, получая легкий удар по плечу, в то время как Феликс смущённо зарывается носом в его плечо. — Солнце, ты же знаешь, что я люблю тебя и всё то, что ты делаешь. Ты можешь даже оставлять эти следы и вне течки, если тебе хочется – я рад, что твой котёнок так хорошо ко мне относится. Чаще всего метки были признаком принятия партнёра внутренней сущностью гибридов. Кот Феликса принял Чанбина практически сразу же, чему тот безмерно благодарен всегда. Омега чувствует румянец на щеках и лёгкую дымку перед глазами – то ли от слов, то ли от знания того, что его вот-вот накроет. За нежными поцелуями время летит быстро, даже когда в перерывах между ними Чанбин касался губами разгоряченной кожи, забирая всё внимание жадно глотающего воздух Феликса. Происходящее выглядело таким правильным и необходимым. Они оба уже раздеты полностью, зная, что в одежде будет до ужаса жарко и неудобно. Исключением считается только припасенная и лежащая под рукой рубашка старшего, в которую тот будет одевать Феликса перед тем, как уйти одному на кухню или куда-либо ещё. Нюх гибридов был слишком сильным, приходилось выкручиваться – запах Чанбина на вещи не давал юноше проснуться раньше времени и снижал болезненные ощущения, если те наступали. Феликс ощущает, что его сознание плывет, а жар не даёт думать ни о чём, кроме находящегося рядом альфы – чем-то похоже на мгновенную простуду с резко повышающейся температурой и непривычным теплом при каждом выдохе. Его кошачьи уши мило прижимаются к голове, а наполняющий лёгкие запах возлюбленного кружил голову, давая понять, что всё хорошо. Он в безопасности. Чанбин не спешит. Он знает, насколько чувствителен Феликс уже сейчас, поэтому старается быть осторожным в том, чтобы подарить ему первый оргазм за вечер. Дальше будет проще – он уже научен. Опускается ниже, горячим дыханием опаляя низ живота и не забывая оставить несколько мимолётных поцелуев возле пупка и одной из косточек. Феликс на это шумно вдыхает, меняя положение ног и рук, словно не зная куда себя деть. Стоит Чанбину слегка подуть на головку, юноша мечется на кровати, тихо скуля и сжимая практически до треска простыни. — Можешь дёргать меня за волосы, если тебе станет легче, котёнок, — говорит альфа прежде, чем широко пройтись языком от основания члена до его конца. И Феликс прислушивается к его совету, зарываясь пальцами в копну волос, что совсем скоро станут спутанными настолько, что на их расчёсывание уйдет уйма времени. Справиться с ощущениями не так просто, в особенности в самом начале течки, когда всё тело напряжено до предела из-за неконтролируемого возбуждения, смешанных чувств и тумана в голове. На второй и третий дни Феликс сможет быть расслаблен даже тогда, когда альфа трахнет его на весу, но сейчас всё было иначе, поэтому Чанбин старался сделать всё нужное быстро и аккуратно, насколько это вообще было возможно. Принять член юноши полностью практически не составляет труда, из-за чего он почти сразу же начинает двигать головой, одновременно с этим поглаживая основание мельтешащего по простыням светлого хвоста – одна из самых чувствительных эрогенных зон на теле Феликса, взаимодействие с которой заставило его стать громче в разы. А громкий Феликс в течку равнялся довольному Феликсу, что Чанбин выяснил ещё в их первый раз и что делал своей целью на все будущие разы. Установка «доставить омеге удовольствие» была его главной установкой и вне гона, хотя пребывая в нём, он, безусловно, выполнял её немного эффективнее из-за увеличившейся выносливости и отсутствия других мыслей в голове. Интересно, что будет, когда их гон и течка синхронизируются? С одной стороны, Чанбин сможет дать возлюбленному всё то, что ему необходимо в этот период, без каких-либо проблем, но с другой – они оба не будут контролировать себя и, в лучшем случае, забудут про контрацепцию... Что уже было не очень весело, учитывая то, какие усилия прилагает альфа, чтобы убедить Феликса принимать, казалось бы, самые обычные таблетки во время течки. Но даже здесь Чанбин нашел подход, пусть и не всегда рабочий – специально будить омегу и давать их ему, пока он ещё ничего не понимает. Действовало в большинстве случаев, пусть иногда младший и противился, начиная капризничать. Это заставляло парня ощущать себя ветеринаром, дающим коту, не понимающему всей серьёзности ситуации, лекарство. Впрочем, это было не далеко от правды. И всё же, в какой-то мере Чанбин даже эту черту в Феликсе – пусть и находящимся глубоко в течке – находил милой. Они ещё не были готовы к тому, чтобы стать родителями, но, как минимум, тот факт, что внутренний омега его возлюбленного уже принимал его как отца их будущего ребёнка, грел душу. Чёрт, Чанбин был до ужаса сентиментальным в таких делах и, будь он не в себе, определённо выкинул бы все эти таблетки, проведя с Феликсом без перерыва несколько дней, не вылезая за пределы кровати. Им, определённо, ещё рано проводить синхронизированные циклы вместе. Но, благо, это наверняка случится ещё не скоро, поэтому на данный момент Чанбин беспокоится об этом меньше всего. Он думал лишь о том, как подарить Феликсу удовольствие, пусть и делал это прямо сейчас. Альфа чувствовал, как от его ласк юноша млел, выгибаясь и ещё активнее двигая своим хвостом из стороны в сторону. Любого другого это бы уже наверняка начало раздражать, но не Чанбина. Это означало, что его любви хорошо. Узнать о скором оргазме Феликса было слишком просто – находясь на грани, тот становился тише, пусть и не совсем, из-за чего милый скулёж всё же вырывался из его губ, в то время как его тело пробивала дрожь, а каждое касание, которого было не достаточно для того, чтобы кончить, заставляло его невольно дёргаться в противоположную сторону. Если же Чанбин сжимал его талию или его руки и губы находились на нескольких частях тела одновременно, то Феликс мог даже заплакать из-за чувствительности, от которой не мог никуда деться. После первого оргазма действительно было намного легче: его организм будто приспосабливался к этим ощущениям, заставляя его реагировать не так бурно. Кончает Феликс красиво. Чанбин отстраняется, когда это происходит, любуясь происходящим: наполненные влагой глаза не могут сфокусироваться даже на потолке, белые капли жемчужинами окропляют мягкий живот, а сам омега дрожит, цепляясь пальцами за чужую ладонь – это помогало ему быстрее заземлиться и не впасть в саб-спейс. Чанбин ждёт. Это ожидание ничуть не томительно, несмотря на то, что он даже не двигается, а к собственному члену он за весь вечер так до сих пор и не прикоснулся. Наблюдать за Феликсом – сплошное удовольствие, поэтому на такие мелочи он совершенно не обращает внимание, предпочитая следить за самочувствием и видом омеги. — Ты как, котёнок? — И Феликс вместо ответа ластится к ладони, оглаживающей его щёку. Значит, всё в порядке – Чанбин точно уверен, зная, что в любой другой ситуации юноша мурчать не будет. Ещё одна вещь, заставляющая его сердце таять, и он ничуть не возражает этому, позволяя Феликсу всё. Альфа решает не медлить и, как только заполнивший всю комнату приятный запах младшего становится сильнее, указывая на новую волну течки, приступает к основному. Чанбин со всей присущей ему нежностью и аккуратностью раздвигает ноги омеги, укладывая те себе на плечи. В подготовке смысла не было, ведь после оргазма Феликс был расслаблен и выделял смазки намного больше, чем они использовали при обычном сексе, отчего причин для траты времени не было. Температура тела Феликса была немного выше обычной человеческой, поэтому Чанбин чувствовал окутывающий его приятный жар, когда наконец-то вошёл. Ощущения от этого он передать словами никогда не мог, но точно знал, что хотел бы провести так вечность: слишком прекрасно и правильно. От умопомрачительной наполненности Феликс закатывает глаза, выглядя как падший ангел, впервые вкусивший удовольствия. Безусловно, это происходит далеко не впервые, но другого более подходящего сравнения Чанбин подобрать не мог – омега словно забирал его мысли с каждым толчком, не давая думать ни о чём, кроме него. Не сказать, что альфа был в состоянии это делать. Стоит ему слегка сменить угол проникновения, Феликс царапает его спину, впившись в ту ногтями, не в состоянии контролировать себя. Чанбин, несмотря на то, что особой боли и не ощутил вовсе, невольно рычит, из-за чего омега сжимается вокруг него до цветных кругов перед глазами. Это не совсем то, чего он хотел. В качестве извинения старший целует открытую шею, чувствуя как перекатывается кадык под губами, когда юноша сглатывает. Феликсу всё ещё не было страшно, он просто... Подчинялся, как это бывало всякий раз, стоило Чанбину случайно или специально рыкнуть. Иногда это было забавно, а иногда заставляло член в его штанах наливаться кровью, если они были одни дома и вечер этому предраспологал. Чанбин всё ещё не совсем понимал откуда у него такой кинк на покорность партнёра, но думать об этом сейчас, когда Феликс был под ним таким раскрытым и нуждающимся, не имело никакого смысла. Всё его внимание просто обязано быть уделено ему, в особенности в течку – пору уязвимости, наслаждения и тумана в голове, не дающего соображать чем-то вне инстинктов. Кажется, через заполонивший лёгкие запах это всё же передается – Чанбин не понимает сколько времени прошло прежде, чем Феликс вновь кончает, тихо хныча и до кругов перед глазами сжимая его внутри. Он тоже не отстаёт, изливаясь в приятную тесноту, из которой выходить совершенно не хотелось, пусть и пришлось. Узел альфа никогда не формировал во время своего первого оргазма, потому что боялся, что Феликс был ещё не достаточно подготовлен к нему. Всё равно через несколько часов они потрахаются вновь, отчего им некуда было спешить. Отдых тоже важен. Именно поэтому юноша засыпает практически сразу же, как только его глаза слипаются вместе, из-за чего его парень вынужден самостоятельно обтирать их полотенцем и ложиться рядом, хотя, казалось, он не настолько устал, чтобы сразу же провалиться в сон. Лучшее снотворное для Чанбина – мурчание его прелестного омеги, на которого он решился уж точно в ближайшее время заявить права, как на супруга.