От наёмщика до возлюбленного

      Сумрак спустился с небес на горный позабытый белым светом городок. На горизонте тлела заря, окрашивая широкую часть глади кровавым веером. На удивление падал мелкий снег. Дым от сигареты тяжело опускался на острые мраморные надгробия, высеченные в форме крестов. От свежевырытой могилы тянуло сырой землей и глиной. Кристоф кончил курить и вцепился в мешок с безобразным телом. Он скинул труп в яму и тыльной стороной ладони смахнул бежавшие капли пота. Юноша крепко вжал грязные пальцы в черенок и подхватил рассыпчатую породу почвы. Шорох санитарного пакета, о который ударяются мелкие камни, прерывистые вздохи и грубая брань. —Bordel*, как же я всё это презираю, — ругался Грантер, забавно картавя, откидывая взъерошенную голову к выступившим газовым телам и плюя на тёмно-коричневый бугор, заваленный снежинками и иголками изумрудной ели, которые обрушились из-за того, что парень прошёлся по ней железным погнутым полотном, запачканным помимо грязи, кляксами бурой крови. — Опять менять лопату. Как же этот merdeux* меня…       Француз обратился к наручным треснувшим часам, цокнул, оскалив клыки, и щелкнул магнитной кнопкой кармашка на чехле, вшитом на кожаном поясе. Он достал ёмкий, аккуратный, однако древний фотоаппарат и неуверенно рассмотрел технику карими радужками очей. Не понимая смысл отданного приказа Грегори – сохранять на плёнку места скрытия улик, юноша запечатлел пару снимков упокоения ненавистного оппонента его искусного оратора. Крот потёр кровоточащий участок у виска, слизал красную консистенцию с нижней губы и побрёл на базу, пряча инструмент за крепкой спиной.       Он вновь приложил белоствольную шальную к устам, прислушиваясь к шепоту ветра, бормотанию листьев и рычанию природы. Крот шоркал берцами асфальт и вспоминал, как ловко пробрался в квартиру «важной шишки», отмычкой отворив дверь, как, матеря скрипучий пол, пробрался в рабочий кабинет, где намеревался поджечь деловые документы, перевязанные красными лентами. Однако волнение одолело не спавшего этой ночью хозяина дома. Готти [фамилия нарушителя спокойной жизни граждан] в панике влетел в помещение и, замирая дыханием, приметил ошарашенного француза. Парень не ожидал, что такой хрупкий телосложением деятель политической сферы накинется на него своими тощими кулаками, вцепиться в камуфляжную куртку, рвя её и безумно мыча, и резко швырнёт, сбывая с равновесия. Крот зацепился за край деревянного стола, однако Богом уцелел. Пока неприятель судорожно подбирал бумажки, Кристоф в порыве гнева вскочил на ноги, захватил черенок лопаты и с крутого размаху ударил человека, оглушая и пробивая его черепную коробку. Важная шишка свалился на бок. Юноша нанёс несколько открытых ранений, всаживая в тело острие полотна. Он остановился, когда увидел повреждение детали инструмента от соприкосновения с твёрдым полом. Выдохнув и выбранившись, Крот смял и растолкал по карманам документы, запихал деятеля в мешок для мёртвых и покинул коттедж, на прощание облив коридор найденным в гараже бензином и бросив в горячую смесь непотухщий бычок. Хорошо горело. Грело. —Ты уже кончил, мой дорогой? — раздался вопрос медовым тоном, и Кристоф пренебрежительно глянул на Анжольраса в морковном пальто из шерстяного сукна, идущего под ручку с Тестабургер. — Отправишь фотографии на почту, понял? Возвращайся домой, мой Грантер. Холодно. —Здравствуйте, Кристоф. Грегори много о Вас рассказывал мне, — ласково поприветствовалась девушка и протянула изысканную ладонь. — Где-то что горит? — заметила она и вздрогнула от мигом пролетевших автомобилей с проблесковыми маячками и громкими сиренами, поднявших с низа обледеневшие листья лип. —Пошёл ты, — огрызнулся Крот, на порывах обхватывая руку Венди, которую он небрежно пожал, вместо того, чтобы поцеловать, так как оратор изменился в лице от дружелюбия до отвращения, перемешанного с предупреждением. — А вот Грегори ни слова не упомянул о вашей персоне, — не выговаривая буквы "р", заметил француз и обхватил локоть, поминая его и массируя. — Скорее всего, шпана мусор подожгла на заброшенный заправке у кладбища… —Кристоф часто там убивает время, зарабатывая чеканные своей больной матери, — красиво вешал лапшу на уши Анжольрас, выпавшие волнистые пряди которого подруга откинула к затылку и улыбнулась. — Благодарю, мадмуазель. —У Вас выдался тяжёлый вечер? — поинтересовалась Тестабругер и ближе прижалась к молодому человеку, пока Грантер в очередной раз закуривал.       Стоило французу поджечь табачные травы в обёртке, как оратор вырвал сигару, бросил изделие и придавил его каблуком, широко оскалившись и проговорив: «От тебя будет нести, как от бродячего под мостами в поисках объедков. Ты же прекрасно осознаёшь, что я не переношу этот отвратительный запах». Кристоф молча пошёл дальше, плечом толкнув приятеля и обронив: «Ты же знаешь, что я не переношу тебя». —Взаимно, мой Грантер! — громко ответил оратор и успокоил опасения Венди. Он коснулся румяных скул девушки, наклонился и поцеловал в лоб. — Не переживай.       Напоследок Крот обернулся, чтобы проводить Анжольраса, однако, наблюдая интимность, юноша сфотографировал момент и плюнул на сухой куст. Парень добрался до базы: двухкомнатной арендованной квартиры на окраине города за малый промежуток времени, рванул через двор, выбешивая двух золотистых алабаев, пнул берцами плиту из дерева, прошёл и, пропуская мимо ушей вопросы Дэмиена, рухнул на стул и закинул ноги на дорогую столешницу. —Разуйся, грязный грешный, — прискорбно cкривился сын Сатаны, очищая ствол ревматического оружия паклей. —Изыди, нечисть, — не церемонясь, попросил француз и нервно затеребил пальцами лямку фотоаппарата. Юноша вздохнул: — Если Грегори вернётся, скажи ему, исчадье Ада, что я на боковой. —Я не овца, чтобы со мной так требовательно глаголить, смертный, — грозно проговорил Торн, проводя Кристофа, показывающего бранный жест, в подвал, предназначенный для проявления плёнки. — Ты будешь страдать в пламени Адского огня! —Va chier*…       Грантер зашёл в крохотную коморку, хвастающуюся только длинным комодом со специальным материалом, столом и аквариумом, кишащим золотыми рыбками. Юноша сорвал со стены инструктаж и, ворча, обратился к съёмочной технике. Он достал рулон плёнки из гнезда, затем – разместил на столике катушку, резервуар и ножницы. Более-менее ознакомившись с ходом действий, Кристоф отключил свет. Нащупав и активировав светодиодную линейку с инфракрасной лампой, парень вскрыл с помощью открывалки кассету с плёнкой, вынул её и осторожно разрезал. Француз с матом намотал на катушку полосу негативов, опустил её в резервуар, залил ёмкость смесью из воды и проявителя и открыл на сенсорном телефоне приложение таймера. Парень в течение некоторого времени переворачивал резервуар, после – слил жидкость, заполнил сосуд стоп-ванной, проделал те же действия и, наконец, избавившись от консистенции, добавил закрепитель. После всех трясущих махинаций настало время промыть катушку и вывесить плёнку на бельевой верёвке, зафиксировав зажимом. —«Сушите плёнку на протяжении четырёх часов», — прочитал с усталостью Крот. — К чёрту, завтра, — сурово произнёс он и направился к выходу из фотолаборатории.       Юноша резко остановился, когда в комнату явился англичанин с раскрашенной пощёчиной щекой. Он дьявольски улыбался, хотя был зол, а в руках держал перекись, вату и бинт. Дипломат посмотрел на полосу плёнки. —Ты хорошо потрудился, мой милый Грантер, — похвалил оратор преданного наёмщика, — а теперь присядь, дай мне обработать твои “царапинки”. —Тц, отвали от меня, conard*, — грубо проговорил курильщик и побрёл к лестничному маршу, однако его затормозило то, что Анжольрас зацепил ладонь за ворот верхней одежды и приказал: «Я тебе сказал сесть. Или ты хочешь поиграть Мариусом и Комбефером?».       Кристоф послушно упал на ламинат, опираясь на стену и подгибая одну коленку к груди. Грегори подставил стул к телу товарища, смочил марлю перекисью водорода и прошёлся материалом по неглубокой ране, перекрытой пеленой свернувшейся крови. Противно шипело. —Сотрясения нет? — задал вопрос Грегори, а получив ответ «Не надейся», распечатал розовый пластырь и приклеил его на ранение. — Славно. Эти раны имеют необратимую ценность. Они предвестники добра и справедливости. Пойдём отпразднуем нашу маленькую триумфальную победу. Франки в конверте лежат в сумке у входной двери. Ах, Грантер, мой Грантер, где документы? —На кухонном столе, — спокойно ответил Крот, хмуря тёмные густые брови.       Англичанин отвёл голубые глаза к отдающему блеском рыбной чешуи аквариуму, восстал и взял фотоаппарат, воротился, смял искусные губы и впустил в сальные волосы француза ладонь в перчатке из кожи. Он гладил напарника, пока у того заливались краснотой ушные раковины и дрожали черты лица. Когда Грантер с испугом и смущением поднял карие радужки очей, то ещё более почувствовал себя неловко, так как Анжольрас сфотографировал его. —Это фотографию тоже мне отправь, — прошептал он, протягивая технику Кристофу и лукаво раскатывая ухмылку с оголёнными зубами. — Не забудь, к слову, оцифровать негативы. —Плёнкам нужно высохнуть. На это потребуется время, — ответил Крот и принял фотоаппарат. —А тебя никто и не гонит, мой дорогой. Желаешь чая с молоком? И да, у меня отсутствует кофе. Не пью.       Когда молодые люди поднялись наверх, то на диване рядышком с Торном восседал Пиррип, сухие корысты крови которого отирал белым платочком Дэмиен, пока тот, в свою очередь, мило светился и обваливал возлюбленного комплиментами рода: «Ах, Дэмиен, ты такой хороший. Я рад, что мы с тобой напарники». —Угомонись уже, Филипп, — злился дьяволёнок, а маленький джентльмен нежно водил ладонью по худым скулам и взирал на бурые очи своими океанами, переливающими лазуритом. — Как ты завалил того громилу? —Торн, славный, не спрашивай глупостей, — осудил домыслы оратор, доставая упаковку чая и кружки с полок дорогой гарнитуры. — Мой Грантер, в холодильнике молоко, — указал он и вернулся к парочке: —Филипп совсем не слабый сопляк, хотя и кажется, что его одним ударом переломишь, как веточку. Он – наша крепость, тыл, бурлящий силой, надеждой и верой в безприступное будущее. —Хе-хе, — смущался Пиррип и поглядывал на творенье Ада. — Теперь я могу за себя постоять, — проговорил юноша и поцеловал Торна в щёку, легонько тронутую грубыми волосами, отчего тот поник в румянах. —Грантер мой, — обратился оратор, однако застал только пакет молочки на столешнице и распахнутую дверь, пустующую без сумки с зелёными, — Сбежал... Дэмиен, Филипп не составите мне компанию? —Грегори, прими мои извинения, пожалуйста, мы… — проговорил маленький англичанин, пережимая ладони за стройной спиной. —Мы не составим тебе компанию, — отрезал будущее его повествование сын Сатаны и, обхватив за локоть, уволок на второй этаж Пиррипа, шумевшего фразами: «Дэмиен, постой! А как же...Торн!» —«И вот ты вновь один на один со своими мыслями», — с досадой подумал Грегори, закинул в миниатюрную кружку припрятанный от Кристофа кофе и залил кипятковой водой. Хлебнув горечи, он слимонился и высунул от отвращения покрасневший и ошпаренный язык. — Какой же отвратительный...       Анжольрас на славу удивился, когда по комнате раздался щелчок фотоаппарата. Оратор устремился на звук и ласково вздохнул: снимая нелепо берцы, ворчал его любимый взъерошенный погодой курильщик, готовый не только прикончить всякое недоразумение на пути представителей освободительного движения, но и ступни целовать, лишь бы его лидер продолжал красиво вещать и вести за собой народ. Француз был заставлен сумками с купленной всяческой едой. —Я чувствую кофе, — приметил он и озарил англичанина томным и суровым взглядом. — Ты обманул меня, жалкий англичанин?       Грегори величавой походной добрался до всклокоченного юноши, промокшего от снежных дев в хрустальных юбках, и ласково обнял его, вжимаясь в ветровку, от которой отвратительно несло табаком. —Ты ужасно пахнешь, — проговорил Анжольрас, морща нос, и в приказном тоне дополнил: — устрани фотографию. Немедленно, Кристоф. —Не-а, — лукаво мотнул головой Крот, отворачивая голову от веющих нарциссами и щекочущих локонов оратора, — мой фотоаппарат, мои и фотографии. Не тебе с ними возиться, mon chien sale*. —Тогда сфотографируй меня ещё раз, мой Грантер, — расстегнув верхние пуговицы оранжевой блузы и распустив золотистые вьющиеся волосы, произнес лидер «Сопротивления» и блеснул острыми ключицами, отчего француз лишь нервно дёрнул бровью. —Да пошёл ты, — огрызнулся он и потащился на кухню.       Время стремительно подкрадывалось к звёздной ночи. Оратор и наёмщик распивали согревающие груди напитки, пока на втором этаже в ванной комнате с особым наслаждением выдыхал густой пар Филипп, а у дверей молодого человека поджидал дьяволёнок, постукивая обувью деревянный щелистый пол. Всё утихло после некоторого крика: «Дэмиен, я же без полотенца! Нет, постой!» и «Мой Грантер, прошу тебя, ополосни кружки».       Утром, с восходом светила, Крот, проснувшись на диване, придавленным телом Анжольраса, осторожно перевалился на пол и аккуратно сбросил с себя на комфорель оратора, которого укрыл шерстяным пледом. По квартире тянуло собачиной. Псины дремали подле мебели и стерегли сон хозяина, однако, услышав и признав Грантера, оскалили клыки, отчего юноша потерял сердечный тембр и побледнел. Он медленно, держа твёрдый бетон в обоях, зашагал к фотолаборатории, боясь резкости или своей нерасторопности. Кабели отпустили его. Француз, забаррикадировавшись щеколдой в крохотном помещении, тяжело выдохнул: «creatures sans valeur*». Кристоф осветил коморку светом лампы, отыскал картонку и принялся расчерчивать линии твёрдо-мягким карандашом на плотной бумаге. Он усердно нацарапал квадрат, обступленный парами полос, длиной тридцать семь миллиметров, грязно бранясь, вырезал его и заклеил ломтиком матового белого скотча. Крот организовал своеобразную студию, выглядевшую как картонка, закреплённая скребками степлера на подставке, с небольшим окошечком, и продел плёнку в отверстия. Юноша включил камеру на сенсорном телефоне, установил конструкцию на толстенные томы Л. Н. Толстого, а внизу – пристроил лампу. Боясь оступиться где-либо, парень нервничал и кусал губы. Он сдал несколько снимков в формате макро, а после – обратился к редактированию результата на ноутбуке. Кристоф кликнул на ночью скаченное приложение для обработки фото, вытащил из данных гаджета материал и принялся творить: обрезал кривые края, инвертировал и корректировал цвета. Рассматривал на экране насыщенное яркостью изображение, он ощущал бурное дребезжание кровяного мотора, которое билось, как птица в клетке, а его ланиты бурно заливались краснотой:       Грегори, водивший ладонью по щеке Вэнди.       Грегори, смотрящий своим небесным взором с преступной нежностью.       Грегори, привыкший проворачивать безумные махинации, заставлять оппонентов страдать и безжалостно умирать от его людей.       «Слишком невинный, слишком прекрасный, с пылающим сердцем, стремящимся к свободе, равенству и правосудию. Я последую за ним», — таково было умозаключение Грантера, против которого ему никогда не переступить.       Кристоф обратился к развалюхе-технике — новые кадры в плёнке были полностью посвящены оратору. Какие-то томные мысли оковали его сознание.       С того дня минули недели. Крот заполнял негативы в большинстве случаев Анжольрасом: на этом фото оратор играет со своими виляющими хвостами и облизывающими лицо шерстяными подсолнухами, здесь — он мёрзнет от уличного мороза и тянется к вечно адски горячему Дэмиену, полыхающему возмущением и отгоняющему его огнём, тут — англичанин с бешеной искрой в очах вещает о новом мафиози, которого необходимо прикончить, а Филипп на заднем фоне поглядывает в распахнутое настежь окно и говорит, что зацвела сирень. О, этот кадр был сделан, когда у революционной шайки «Сопротивление» во всю красу проходил выходной день. Грегори, в локонах которого запутались бутончики молодой сирени, звонко смеялся и держал красного Кристофа за покрытую шрамами ладонь.       Пленки становилось всё меньше и меньше. Перевез между объектом скрытой любви юноши и замыванием улик ощущался на славу. В фотостудии свисала ныне не одна верёвка, и каждая из них закрепляла частицу обычной повседневности не просто напарников по работе, а именно «семьи», члены которой настолько приютились к арендованному дому, что стали работать для оплаты проживания: Филипп — репетитором английского, Дэмиен пыхтел, разгружая грузовики Амазона, Кристоф, англичанин в воду глядел, устроился на кладбище — копать могилы и помогать колотить гробы, а Грегори — официантом престижного дорогого кафе. По вечерам он не раз заставал уставших членов семейства, немного краснел, поправляя золотистые волосы, так как не хотел, чтобы его люди видели лидера в качестве жалкого прислуги, однако он приободрялся, когда становился за барную стойку и воплощал в реальность в себе самые наивкуснейшие алкогольные коктейли. Они не ожидали никаких печалей в судьбе и полностью отдали жизни друг другу.