good grief

The subscriber's device is turned off or is outside the network coverage area. Call back later. И так уже раз десять. Юнги звонит, но вместо голоса парня — типичная запись женщины-оператора. Чимин не отвечает три дня, что на него, любителя комментировать каждый свой шаг, подначивая этим самым Юнги, не похоже совсем. Сначала пропал из социальных сетей и мессенджеров, теперь телефон вместо обнадеживающих длинных гудков выдаёт констатацию факта. Юнги не знает, что и думать. Он за тысячи километров в этом гребаном Сеуле. Между ними разница в пятнадцать часов, и Юнги бы спать в половину четвёртого утра, но он непонимающе пролистывает переписку вновь. Чимин делился своим желанием в оставленный ещё после школы одинокий, бесцветный для него тогда Сеул, вернуться, жаловался на бюрократию и огромное количество тонкостей, которые нужно соблюсти при переводе в Корейский филиал их компании. Как всегда прислал кучу фотографий, ответил на каждое голосовое сообщение Юнги километром текста с различными эмодзи, пожелал спокойной ночи. И пропал. Хоть билет на самолёт доставай в срочном порядке, костьми ложись, забив на всё и всех, но вылетай в Хьюстон, чтобы самолично отыскать одну конкретную корейскую задницу. Переживания выматывают, и Юнги проваливается в липкую, затягивающую болотом дрёму, не в силах больше пялиться на неизменную тишь в диалоге и додумывать, где черти носят Чимина. Он спит беспокойно, несколько раз просыпается, с надеждой посматривает в телефон, но уведомлений никаких, кроме очередного резервного копирования. Короткие сны хаотично сменяются, подбрасывая воспаленным переживаниями мозгом жуткие картины, то, наоборот, убаюкивают радужными альпаками на зелёном лугу. В зыбкую пелену проникает стук, будто по спинке кровати над головой лупят, уничтожая крупицы покоя. Юнги нехотя соскребает себя с постели и плетётся из комнаты, даже глаз не разлепляет. Наощупь открыв дверь, желает всего нехорошего человеку на лестничной площадке, отправляет в далёкое эротическое и захлопывает. Но стук возобновляется более настойчиво, усиливая раздражение из-за общего состояния недосыпа и тревоги. Юнги потирает сухие усталые глаза, чтобы, в лицо глядя, повторить и добавить сверх наверняка. Но так и застывает перед парнем, которого раньше видел только на фото или во время видеозвонков. — Чимин? Ты чего? — Ну и какого же чёрта, Мин Юнги? Доброе утро. Сонный мозг отказывается соображать и различать, что действительность, а что сон. Юнги теряет связь с реальностью ещё больше, пропускает мимо ушей чужую речь, отмечая лишь мягкость акцента. Чимин, не дожидаясь хоть какого-то ответа на свою триаду с извинениями, спешно закатывает чемодан и закрывает дверь за собой. Юнги удивительно беззащитный и до слёз домашний – заспанный, лохматый, в своей голубой пижаме с единорогами, которая явно больше на размер. Глядя на него, такого потерянного и уставшего, раздражение, что пришлось полчаса на лестничной площадке куковать, а вместо счастливых улыбок и долгожданных объятий — с порога облили корейским матом, которого Чимин даже и не знал, испаряется. Улыбка невольно расцветает на лице, когда он следит за Юнги — тот снова трёт до жгучего покраснения глаза и как-то удрученно вздыхает. Чимин взгляд оторвать не может, и ему ластиться хочется, коалой повиснуть на Юнги. Поцелуями бы пересчитать каждую родинку, веснушки, даже шрамики, об щёку колючую потереться, но лишь губы поджимает. Он еле сдерживает свою бурлящую тактильность. Юнги всё ещё в прострации, на грани со сном, заторможено машет головой и мычит неразборчиво что-то, уходя в глубь квартиры, оставляя Чимина хозяйничать без спроса. Холодная вода отрезвляет, приводит в чувства понемногу, но от усталости глаз она явно не помощник. Юнги мочит волосы, пытается пригладить торчащие пряди, но они тающими сосульками спадают на лоб; а ещё из тюбика уже еле выдавливаются остатки пасты, бритва случайно мажет царапинами. И это всё жутко нервирует. Да и пробуждение такое резкое не прельщает, настырный гость попался. Из кухни слышится аппетитный запах готовки, Чимин нагло переводит немногочисленные продукты из холодильника. Уже нарезал овощи и теперь поджаривает хлеб с яйцами и беконом, мастерски переворачивая, суетится с зеленью, ругаясь на тупой нож и отсутствие специальных ножниц, и в целом очень гармонично выглядит возле плиты, подсвеченный рассветными лучиками, словно ангел. Юнги опасливо изучает стройную фигуру парня в синих скинни и белой чуть помятой на спине футболке. — Ты здесь? Чимин хихикает смущенно, перекладывает кусочки со сковороды в тарелки, сверху сыр кладёт, прежде чем на стол поставить всё. — Как видишь. Настигающее осознание действительности происходящего отзывается сердечной дрожью во всем теле. Пак Чимин, тот самый инженер из Соединённых Штатов, за которым он два года ухаживал через интернет, здесь, у него на кухне, завтрак готовит, учтиво интересуется, чай заварить или кофе. А Юнги молча тонет в его медовых глазах, а от добродушной сладкой улыбки сердце в груди ухает. У Чимина кожа на вид мягкая, в глазах огонь теплится — Юнги замечает, когда тот ещё ближе к нему подходит. — Чимини, ты приехал, — только и может выдавить из себя Юнги, робко перебирая чужие изящные пальцы, прежде чем переплести со своими более узловатыми и широкими. — Сюрприз? Голос Чимина и смешинки в нём обволакивают, тепло взгляда и руки успокаивает, его присутствие всецелое заставляет все струны души трепетать, а бутоны нежных чувств раскрываться ещё пуще, кружа голову сладостным ароматом. Чимин как солнышко, наконец выглянувшее из-за туч и сулящее радость. Он лекарство от всех невзгод, услада для души. Юнги просто повезло три года назад поучаствовать в научной онлайн-конференции их компании и познакомиться с юным дарованием Пак Чимином, а потом как-то незаметно соскочить с обсуждения новых разработок на откровения. И чем больше Юнги узнавал Чимина, тем больше росла потребность оберегать, заботой и лаской окружать, в реальности желательно, которая не была благосклонна, подбрасывая разнородные проблемы в его жизнь. Теперь Юнги, удостоившись получить долгожданное, тормозит конкретно. — Зачем? Чимин губы закусывает и взгляд отводит из-за так некстати подступающего стыдливого смущения. Может, он зря сорвался так? Ошибочно принял обыкновенный интерес и присущее Юнги дружелюбие и внимательность за что-то более глубокое, а теперь пожинает плоды своей глупости. Он просто не смог сопротивляться более внутренней тяге, а теперь сомневается из-за чужого откровенного замешательства. — Чтобы накормить тебя, видимо, холодным завтраком, — бросая взгляд на тарелки с едой, оставленные на столе. — Ну и что там еще обычно делают? Юнги, наконец, отмирает, и к себе притягивает смело. Он обнимает крепко, даже приподнимая над полом чуть, глубоко дышит сладковатым запахом парфюма. Чимин в ненасытно крепких объятиях тает, сильнее цепляясь за пижамную рубашку Юнги на спине. Он смущенно хихикает от ласки, предпочитая просто уткнуться в шею и наслаждаться чужим запахом и прикосновениями. — На хрен работу, — хрипит между поцелуями в чиминову макушку Юнги, теснее прижимая парня к себе, будто тот может исчезнуть через считанные минуты. Чимин выдыхает неровно, но решительно оставляет на поврежденной бритвой щеке нежный поцелуй, прежде чем еле слышным шёпотом ухо Юнги опалить, что времени у них теперь будет полно. Как минимум, он рассчитывает на вечность.