fine mess

Знакомым путем Тайлер пробирается на балкон, венчающий башенку Офелии-холл. Когда он распахивает дверь, то видит новую соседку Энид, тащущую сквозь створку окна виолончель. Она на мгновение замирает, глядя на незваного гостя, но потом возвращается к своему занятию. По ее взгляду Тайлер понимает, что предлагать помощь не стоит. — Энид нет, — бросает Уэнсдей, устроившись с инструментом на стуле перед пюпитром. — Значит, я дождусь ее появления. Мы договаривались увидеться сегодня, — он садится на широкие перила, спиной к ней. Подошвы его кроссовок подпирают бездну. Уэнсдей до него и дела нет, он это понимает. Но все равно хочет скрыть разочарование и беспокойство, которые испытывает. В последнее время с Энид что-то не так. Она опаздывает или вовсе откладывает их встречи, слишком занятая то учебой, то какими-то внеклассными занятиями. И если раньше у них были «консультации для неудачников», на которых можно было сидеть рядом и держаться за руки под партой, то после ночи Кровавой луны нет и этого. Потому что Фенрир все-таки проглотил солнце. Они в ту ночь были вместе. Искали уединения в лесу, потому как Уэнсдей пообещала обезглавить каждую из мягких игрушек Энид, если хоть раз застукает их с Тайлером без одежды. Кроме того, в их комнате постоянно тусовался Вещь. Ксавьер же, с разлета влюбившийся в новенькую и обломавший крылья о стену ее холодного равнодушия, стал совершенно невыносим и нетерпим к чужим счастливым отношениям. Так и вышло, что Энид обратилась без присмотра специалиста. Тайлер поначалу держал девушку в объятьях, пока ее тело ломалось и трансформировалось, а потом с открытым ртом наблюдал, как огромная серебристая волчица задрала нос кверху, взвыла и умчалась в лес. Он тут же бросился к замку, оповестить директрису и профессора Эшгрея. Энид эффектно появилась во внутреннем дворе Академии на рассвете. Все еще в волчьем обличии, волоча за собой тушу благородного оленя. Кажется, его рога теперь украшают приемную мисс Уимс. С тех пор статус Энид среди «мехов» заметно изменился. Она обратилась вне клетки, охотилась на настоящую добычу и сумела не впасть в раж, а вернуться в безопасное место к концу ночи — одноклассники смотрели на нее, как на живую легенду. Тайлеру бы не хотелось думать, что ее популярность встала между ними, но факт оставался фактом: за прошедшие две недели они едва виделись. Он скучал. За его спиной Уэнсдей начинает играть. Он не прислушивается, скорее просто позволяет музыке течь сквозь него. После очевидной, но безымянной для него классики, он вдруг понимает, что узнает мелодию. С любопытством поворачивается. Лицо Уэнсдей такое же бесстрастное, как и всегда, лишь темные глаза мерцают из-под челки, как два раскаленных угля. Когда она заканчивает, он аплодирует. — Не ожидал услышать от тебя кавер на Iron Maiden. Было круто, — Уэнсдей никак не реагирует на похвалу, но откладывает смычок и испытующе смотрит на Тайлера. — Я никогда не слышала о хайдах до того, как прибыла в Невермор. Как ты выглядишь, когда оборачиваешься? — Тебе стоит посетить мастерскую Ксавьера. По неясной причине, мое альтер эго довольно часто посещает его во сне, а он переносит эти образы на холст. — Реальное воплощение задерживается? — спрашивает собеседница, проходясь холодно-оценивающим взглядом по его фигуре. Словно он труп на столе для аутопсии. — Настолько, что администрация школы решила начать медикаментозную терапию, — Тайлеру хотелось бы, чтобы его голос звучал небрежно. Но на самом деле его напрягают визиты к мисс Торнхилл, что делает ему инъекции слабых растительных ядов, призванные простимулировать проявление хайда. — Можно встречный вопрос? — он решает сменить тему. Когда Уэнсдей кивает, то спрашивает. — Почему ты не сбежала, как собиралась? — Хочу раскрыть убийство Роуэна Ласлоу. У меня на это шансов явно больше, чем у местных органов правопорядка. — Ты же знаешь, что шериф Джерико — мой отец? — усмехается ее пренебрежительному тону Тайлер. Ему нравится эта самоуверенная девчонка. — Тогда ты должно быть знаешь, за что он так ненавидит Аддамсов, — парирует Уэнсдей. — Ни единой догадки, — Тайлер качает головой. — Но знаешь что… Три года назад часть архива до двухтысячного года перенесли из управления в другое, хорошо знакомое мне место. Возможно, там до сих пор есть дело твоего отца. — Что это за место? — Гараж нашего дома, — улыбается Тайлер уголком рта. — Если хочешь, отвезу тебя туда прямо сейчас. Отец как раз на дежурстве. Пороешься в старых папках, может и найдешь что-то интересное. После короткого раздумья Уэнсдей соглашается. Они договариваются встретиться через несколько минут у фонтана, и Тайлер уходит также, как и пришел. Уже когда они едут в машине Тайлера к Джерико — ему одному из немногих позволено держать на парковке Невермора личный транспорт — телефон оповещает о звонке Энид. — Можешь взять трубку? — просит он Уэнсдей, не отрывая рук от руля, — Скажи ей, что мы скоро вернемся. — Энид, мы скоро вернемся, — Уэнсдей в точности повторяет его слова и дает отбой. Тайлер внутренне злорадствует и чувствует себя отомщенным за все дни, что Энид им пренебрегала.

***

Они проводят в гараже около часа. Находят дело Гомеса Аддамса, а вслед за ним поднимают все, что есть в архиве о семье Гейтс. Когда Уэнсдей касается папок, хранящих свидетельства административных правонарушений Гаррета Гейтса, у нее случается приступ. Тайлер успевает подхватить хрупкое, вытянувшиеся в струну тело, навзничь падающее на пол. Он бережно держит Уэнсдей в кольце своих рук до тех пор, пока она не приходит в себя. На обратном пути они заезжают во «Флюгер», выпивают по чашке кофе, и Уэнсдей объясняет, почему ей кажется, что убийство Ласлоу и дело тридцатилетней давности связаны. Они возвращаются в кампус, и Тайлер поднимается к себе. Только он начинает было рассказывать Ксавьеру, как подобрать ключ к Уэнсдей Аддамс, в дверь начинают яростно барабанить. — Какого черта это было?! — Энид похожа на маленькое грозовое облако. Глаза мечут молнии, грудь сердито вздымается. Тайлер на секунду выпадает из реальности, уставившись туда, где под тонким свитером так соблазнительно приподнимается и опускается ее маленький бюст. — Тайлер! — Я всего лишь помог твоей соседке с делом, что она ведет, — он смотрит на нее невинными глазами. — Спроси у нее сама. — Я знаю, где вы были и что делали. И не думаю, что вы лжете. Но ты специально попросил ее ответить на звонок, а потом два часа игнорировал мои сообщения, — они продолжают стоять на пороге его комнаты, и на них начинают оборачиваться проходящие мимо. — Мы должны были встретиться сегодня, помнишь? Но ты в очередной раз продинамила меня без объяснения причин, — зло шепчет он, склонившись к самому ее уху. Энид стремительно краснеет. — Ты пахнешь чужими духами, — с видимой мукой говорит она. Тайлер оттягивает от груди и подносит к носу ткань футболки. Он ничего не чувствует, но обоняние оборотня на порядок тоньше. Должно быть, когда он держал в руках Уэнсдей во время приступа… Тайлер не успевает объясниться, Энид вдруг заглядывает внутрь комнаты и вопит на Ксавьера: — К черту ваше тайное общество, если из-за него я могу потерять своего парня! — и снова смотря на ничего не понимающего Тайлера, говорит. — Я была занята, проходя идиотские испытания в «Белладонну», это тайное элитное общество, первое правило которого — не упоминать о его существовании. Верно, Ксавьер? — добавляет она язвительно. Художник бубнит в ответ что-то невразумительное. — Это того не стоило, — мрачно смотрит на Тайлера Энид. Потом берет его за руку и тянет к лестнице. Хватка у нее железная, и он предпочитает подчиниться. Предвкушение поднимается волной, когда она решительно дергает на себя дверь подсобки, срывает ненадежный замок и затаскивает Тайлера внутрь, где темно и тесно. Энид буквально запрыгивает на него, обвив ногами талию, а руками — шею, и Тайлер едва успевает подхватить ее под бедра для поддержки, когда она впивается своими губами в его. Это дикий, соскучившийся поцелуй. Энид прикусывает его губу острыми зубками, грубо врывается языком ему в рот. Тайлер чувствует ванильный привкус ее бальзама для губ. Прежде, чем он может перехватить контроль, Энид отклоняется и, чуть не всхлипывая, говорит: — Сними. Ненавижу эту футболку отныне и навсегда. Тайлер осторожно ставит ее на пол. Пока он запутывается в вороте и рукавах, стаскивая футболку через голову, Энид расстегивает пуговицу на его джинсах и тянет вниз застежку молнии. — Энид, — Тайлер хватает ртом воздух. У него встает уже только от того, что она так близко, впервые за несколько дней. — Заткнись, — единственный источник света — это тонкая щель между дверью и косяком, но Энид умудряется найти среди окружающих предметов что-то, что подсовывает себе под колени, чтобы ее голова была на одном уровне с его пахом. Она стягивает вниз его джинсы и боксеры, кладет горячие ладони на его обнаженные бедра. Тайлер до боли в легких задерживает дыхание в ожидании того, что будет дальше. Когда ее мягкий язык облизывает его, Тайлер издает гортанный стон. Боясь быть слишком шумным и привлечь ненужное внимание к подсобке, он закусывает губу. Энид мягко берет его рукой у основания, обхватывает губами и медленно опускается. Бедра Тайлера дергаются, подаваясь вперед, навстречу ее рту. Влажный жар, движение ее языка; то, как она скользит губами по всей длине, опускается и поднимается, каждый раз принимая его глубже — все это грозит свести его с ума. Тайлер опускает руку на затылок Энид, перебирает мягкие пряди. Темноту наполняют влажные звуки скольжения, прерывистое дыхание Тайлера. Ладонь и рот Энид движутся в согласованном, устойчивом темпе: рука плавно идет вверх, вслед за ртом, потом снова уходит вниз. — Энид, — он хочет что-то сказать, но выходит лишь бульканье. Тайлер чувствует, как приближается оргазм. — Энид, можно я?.. — он сильнее сжимает ее волосы. Энид слегка кивает, насколько это возможно в ее положении. Она перестает двигаться, позволяя ему самому вбиваться в ее горло. Ее ногти сильно впиваются в его бедра, и это посылает дополнительный разряд удовольствия вдоль позвоночника. Тайлер кончает, изливаясь в ее рот, пока она сглатывает. Шум крови грохочет в ушах, он тяжело дышит и оседает вдоль стены на пол. Энид следует за ним, устроившись между его раскинувшихся колен и откинувшись спиной ему на грудь. Его руки обнимают ее поперек живота, он шепчет ей на ухо: — Прости за то, что попросил Уэнсдей ответить на твой звонок. Это была чистой воды провокация. Но ты должна знать, — его правая ладонь вдруг начинает путь к ее ногам, под подол ее джинсовой юбки. Пальцы оттягивают край белья и ныряют вниз. Энид рвано вздыхает и выгибается, когда его длинные пальцы проходятся по ее влажным складкам. От мысли, что она возбудилась и намокла, пока ее рот был на нем, Тайлер стонет. — Ты должна знать, — продолжает он, немного погружаясь внутрь, дразня тем, что должно произойти, — что я только твой. Пока его пальцы кружат и ласкают, Тайлер беспорядочно целует ее шею и оголившееся под съехавшим в сторону воротом свитера плечо. Он начинает двигать пальцами быстрее, усиливает нажим, из-за чего бедра Энид бесконтрольно дергаются вверх. Когда она кончает, все ее тело изгибается и выворачивается под его руками. Одна из его ладоней все еще у нее под грудью, и Тайлер чувствует, как быстро бьется ее сердце. — Я больше ничего не буду от тебя скрывать, — тихо произносит Энид, когда ее пульс выравнивается. Ее голова покоится у него на плече. — Хорошо, — он утыкается носом в ее белокурую макушку. — Хорошо. Когда они собираются покинуть свое убежище, Энид спрашивает, кивая на его голый торс: — Ты так и собираешься идти по коридорам школы? — Ты сказала, что ненавидишь эту футболку. Так что я к ней больше не прикоснусь. Эдгар может сделать из нее половую тряпку. Энид тянется, чтобы поцеловать его в последний раз, прежде, чем они выйдут наружу. На ее губах играет довольная, собственническая улыбка.