Смесок

(Сиам)       Надо бы уже привыкнуть к подобным шуточкам отца. В последнее время он особенно часто прохаживается своим своеобразным чувством юмора по теме моей женитьбы. Точнее, по отсутствию этой темы. Лично я ни с кем, ни в какие, упаси Валинор, отношения вступать не собираюсь. Отец же, кажется, другого мнения на этот счет. Хотя, конечно, в этот раз шутка почти сомкнулась кольцом на моем безымянном пальце. Спасло меня только то, что та несчастная, которой я предназначался, успела навести справки и сделала ноги так далеко, что ее до сих пор найти не могут. То письмо, которое я, так и не прочитав, сунул в ящик стола, было ответом на мой вежливый отказ от любых притязаний на руку этой эльфийки. Отец же сегодня прозрачно намекнул, что письма иногда нужно читать — у несчастной обнаружилась сестра.       Как итог — я весь вечер подбирал нужные слова для вежливого отказа. Все-таки, светлые эльфы — это вам не люди. Человечки позлятся-позлятся, ну, лет пятьдесят от силы, а потом мрут. С эльфами такой номер не пройдет. Когда я наконец-то смог написать что-то более-менее приемлемое, смесок уже уснул. Прямо там, где сидел. И где он только так устает, когда меня нет?.. Вообще, изначально у меня были совершенно другие планы на вечер, потому что завтра мне опять придется оставить его на целый день. Пора начинать готовиться к поездке по стране. Взять ли смеска с собой или оставить здесь, я еще не решил… Но конкретно сегодняшней ночью взять его хотелось.       А этот паршивец самым наглым образом уснул, сбив мне все планы. Сначала я хотел просто разбудить его, напомнив тем самым, кто тут распоряжается его телом. Однако гаденыш принялся усиленно сопеть. Несколько минут я, нахмурившись, разглядывал его умиротворенную моську, раздумывая, как лучше поступить. Приоткрытые пухлые губы, устало склоненная голова, каштановые волосы, падающие на лицо, — спящим он выглядел довольно мило, но все-таки недостаточно, чтобы я передумал и отказался от своей затеи. Ко всему прочему, все синяки и ссадины, которые служили своеобразными метками принадлежности мне, уже сошли.       — Проснись и пой, — достаточно громко, чтобы его разбудить приказным тоном изрек я. Полуэльф сначала скривился, потом приоткрыл веки и недовольно глянул на меня голубыми глазищами. А вот это он зря. — Кто разрешил тебе спать? — угрожающе прошипел я, хватая его за подбородок и лишая его тем самым возможности отвести взгляд.       Парнишка вздрогнул, но смотрел все так же недовольно. Он явно нарывается! Я отвесил ему несильную пощечину, почувствовав при этом лишь глубокое моральное удовлетворение. Полуэльф же, кажется, еще не до конца проснулся и решил, что это сон, потому что недовольный взгляд не только не пропал, но наглец еще и оскалился на меня. Внутри начала подниматься волна бешенства и желания ломать, сопротивляться которой не представлялось возможным, да и не было нужным. Одной довольно-таки сильной оплеухой я заставил его повалиться на пол. Смесок сдаваться не хотел, а потому, лежа на боку, попытался оттолкнуть меня. Попытку я оставил без внимания, вцепившись пятерней в его недлинные волосы. Он сощурился от боли, хотя скалиться не прекратил, и на какую-то долю секунды замер.       — Совсем страх потерял? — буквально прорычал я, глядя в прищуренные голубые глаза. От его ответной реплики я даже немного оторопел.       — Я не хочу, — холодно процедил он.       — А кто тебя спрашивает? — фыркнул я, свободной рукой начав расстегивать его рубашку. Смесок вцепился обломанными ногтями в мою руку мертвой хваткой, оставляя на ней царапины, и попытался даже укусить. Тогда я перевернул его рывком на живот и с силой придавил локтем к полу.       — Отпусти!.. — потребовал он, пытаясь вывернуться. Я принялся расстегивать его брюки, а потом и стягивать их с него, что оказалось не так-то просто — паршивец крутился, лягался и сыпал проклятиями. Что, естественно, только еще больше разжигало во мне желание овладеть им.       — Заткнись! — рыкнул я, заломив ему руки и прижав как следует к полу. Со своим полотенцем я справился куда быстрее, чем с полуэльфом. Он же все еще не оставлял попыток сопротивляться мне, уже бесполезных. Когда я наконец-то вошел в него, он, издав короткий стон, вроде бы затих. На полу это делать было не очень-то удобно, но совладать со своим гневом я уже не мог. От моих резких и сильных толчков, он сначала закусывал губы, ругаясь сквозь стиснутые зубы, но спустя время начал просто скулить. Вид крови меня ничуть не испугал, хотя пыл немного поубавил. Мальчишка оставил надежды отбиться от меня и утихомирился. Тем не менее, закончить свое грязное дело мне все равно не удалось.       В практически полной тишине, нарушаемой только моими мерными движениями, раздался сначала тяжелый прерывистый вздох, а потом один за другим всхлипы. Смесок, уткнувшись лбом в ковер, закусывал губы чуть ли не до крови и пытался сдержать подступающие рыдания. А у меня внутри будто перемкнуло что-то. Я выпустил из захвата руки полуэльфа, и они безвольными плетьми опустились на пол. Не могу сказать, что эта слезливая сцена меня растрогала или смягчила мою природную жестокость. Я и раньше умел доводить до слез, и они никогда меня не смущали. Но сейчас… сейчас передо мной на полу лежал мальчишка в одной рубашке с надорванным по плечевому шву рукавом, в крови и в слезах. И что самое важное — полностью подавленный. Единственное, что во всей ситуации было странным, так это то, что я удовлетворения от этого совсем не чувствовал.       Вообще вся эта нелицеприятная ситуация вызывала у меня отвращение. И в первую очередь к себе самому. Смесок давился слезами и что-то бормотал себе под нос. Разобрать, что конкретно — не представлялось возможным. Я, натянув-таки на себя брюки, раздумывал, надевать рубашку или нет. В итоге я на нее плюнул и, подхватив полуэльфа на руки, вышел из спальни в коридор.       — Отпусти, — он слабо уперся ладонью мне в грудь, желая оттолкнуть.       — Не дождешься.       Ладонь сжалась в кулачок и он, шмыгнув носом, доверчиво уткнулся лбом мне в ключицу. Он что, совсем больной что ли?..       — Куда… мы?..       — Тебя отмывать.       — Ясно, — покорно вздохнул он.       Остальной путь до ванной мы преодолели молча. Он вроде как успокоился, по крайней мере, слез больше не было. Не раздеваясь, я забрался в воду с ним на руках. Он, несмотря на недавно выявленную боязнь воды, не проронил ни звука. На этот раз далеко заходить я не стал, остановившись в углу бассейна. Смесок оперся руками о края, чтобы оставаться на плаву. Полы его расстегнутой рубашки развевались в воде. От моих прикосновений по его хрупкому телу пробегала дрожь. Кровоподтеки были совсем свежими, поэтому отмывались легко, практически без усилий.       В какой-то момент его резкие от боли вздохи переросли во что-то иное. Во что-то такое, отчего у меня буквально сердце замерло в груди. Тихий, робкий стон эхом отразился от стен, проходя через меня насквозь. Мои пальцы с внутренней стороны его бедра скользнули выше, смыкаясь кольцом на его напряженном члене, заставляя с наверняка пересохших губ сорваться еще один стон. И еще один, и еще. Они становились все увереннее и глубже, заставляя не то, что сердце, душу внутри переворачиваться. Почему-то с этим паразитом все было не так. С самого начала с ним все было не так. С нашей первой встречи.       Я чувствовал, как он дрожит всем телом, доверчиво прижавшись ко мне, и все остальное почему-то не имело значения. Эта доверчивость просто убивала. Я не мог понять его мотивов, и это ставило в тупик. Я ведь садист-психопат, который над ним издевается, так тогда какого черта?! Но полуэльф, кажется, и сам забыл сейчас обо всем на свете, выгибаясь в моих руках. И это не было для меня чем-то странным или оскорбительным. Сейчас я чувствовал, что в эти минуты мы не были просто хозяином и рабом. Почему-то было чертовски важным то, что его тело, по которому только что пробежала судорога, замерло именно в моих руках. Что его макушка упиралась именно мне в плечо. Что у него на губах было именно мое имя.       Наверное, именно сейчас я впервые по-настоящему почувствовал, что этот смесок действительно принадлежит мне. В новинку было и это чувство какого-то удовлетворения, хотя я-то как раз его так и не достиг. Я почему-то чувствовал удовлетворение оттого, что его чувствует парнишка в моих руках. Это было как-то странно для меня. Ведь это я всегда беру то, что мне нужно, не думая о других. А оказывается, от возможности отдавать что-то взамен, тоже можно испытывать удовольствие. Ощущение своей причастности к его удовлетворению было теплым и необычным. Хотелось почувствовать это снова.       Но прямо сейчас это не представлялось возможным — полуэльф, уперевшись мне в плечо своей темноволосой макушкой, тяжело дышал и силился прийти в себя. Взгляд его голубых полузакрытых глаз был какой-то слегка мутный и расфокусированный, а держался в воде он только потому, что я крепко обнимал его за талию, прижимая к себе. Эти губы, с которых только что слетали один за другим стоны… Губы, которые он порой закусывал, чтобы эти стоны сдержать. Губы, которые шептали МОЕ имя. Сейчас эти губы были такими желанными и манящими… Я склонился к его запрокинутой голове, покоившейся на моем плече, и осторожно поцеловал. Они были мягкими, податливыми, и приятно теплыми, как и он сам. На мой поцелуй он ответил не сразу, словно раздумывая, не решил ли я подшутить над ним.       Он резко выдохнул от боли, когда я начал медленно входить, и вцепился в бортик всеми пальцами, но все же не стал отстраняться. Одной рукой я все еще крепко держал его за талию, другой стимулировал его вновь напрягшийся член. От собственного сильного возбуждения все мои чувства обострились, поэтому вторя ставшему хриплым голосу мальчишки, я тоже издал тихий стон. И вряд ли у меня получится передать словами те чувства, которые я испытал, когда понял, что мой голос заводит смеска так же, как и меня — его. Я не знаю, чем это могло объясняться, да и не хотел сейчас знать. Пока что было достаточно осознания того, что он принадлежит мне.       Не могу сказать, сколько прошло времени, но, в конце концов, мы вернулись в мою спальню. Точнее вернулся в нее я, неся на руках задремавшего и завернутого в большое белое полотенце полуэльфа. Он совершенно выбился из сил, да и я тоже чувствовал себя уставшим. Как следует вытерев его мокрые каштановые волосы, я уложил его на кровать, накрыв одеялом. Когда я и свои более-менее высушил и стянул с себя мокрые брюки, я лег следом.       Честно говоря, меня немного пугало то, как могут измениться наши отношения. А если быть еще честнее, то такое со мной вообще впервые. Раньше я никогда ни к кому такого не чувствовал, как к этому смеску. Неизвестность пугает всех — тут я не исключение. И я боялся такой близости. Ведь подобного рода привязанности — это всегда слабости, а слабым мне точно быть не хотелось.       Вставать с утра не хотелось совершенно. Но ничего не поделаешь — если я не явлюсь, отец опять будет ругаться, а я сейчас в слишком хорошем настроении для ругани. Лион все еще спал, когда я уходил. Я, не совсем понимая, для чего это делаю, чмокнул его в макушку и только после этого покинул спальню, вновь оставляя его одного. Впереди меня ждал очередной трудовой день, но теперь он не казался мне таким уж страшно-утомительным. Мне есть куда и к кому возвращаться.