Лучшее лекарство — покой.

Нечаев снова шёл по осколкам своих, когда-то единых, воспоминаний. Он узнал бы это место из тысячи — в воздухе витал стойкий запах крови и палёного железа. Пепел, оседая на чёрную землю, тлел яркими всполохами багровых искр. Вместо неба была горящая тьма с миллиардами звёзд — они рассеивались, превращаясь в далёких призраков прошлого. В руках была кассета, которая, подобно шаткому миру вокруг, могла развеяться в любую секунду. На ней было единственное слово — Е-ка-те-ри… Виски пронзила острая боль, разрывая сознание на куски. В небосводе над ним, пробивая тьму, показались острые, словно клинок, лучи, рассеивающие пространство вокруг. Вместе с ними пришёл хор невнятных голосов и далёкое пикание приборов. Нечаев согнулся пополам — кассета в руках вспыхнула, сгорев. Остался один лишь прах, просачивающийся сквозь пальцы. Стало легче. Небосвод снова заволокла беспросветная, глухая тьма. Заместо голосов, которые начали отдаляться вместе с пиканием приборов, пришла неестественная тишина. Вдалеке проступили смутные очертания какого-то строения. Подойдя ближе, он узнал огромный дом — вернее, мрачные останки того, что от него осталось —частью забитый досками, частью разрушенный до основания. Он пробрался через руины – и оказался в огромной гостиной с горящими свечами. Их свет не достигал того мрачного угла, где стоял Сергей. Нечаев поднял голову к потолку — тот отображал сплошную черноту, бесконечную черноту, от вида которой озноб пробрал его до костей. Он сделал несколько шагов, тяжело переставляя ноги, и прочно завяз на месте, пойманный как муха в янтарь, не в силах оторвать взгляда от гостиной, которая казалась смутно знакомой. Чернота над головой давила, он не мог просто стоять, он обязан был… Что обязан? И тогда пришли они. Возникли из ниоткуда, обступили его, заключая в круг. Безмолвные, с застывшими, но такими родными глазами. Черноволосая девушка стояла ближе всех. Её карие глаза, казалось, светились каким-то глубинным, потусторонним светом, пронзающим всякого, на кого упадет взор. Сердце затрепыхалось в груди, мир вокруг замер. — Помнишь… меня? — свистящий шепот. Пространство вокруг заполонили посторонние голоса, звуки стрельбы и взрывов. — Связь с Волшебником, немедленно! Машину, быстро! В аэропорт! Гостиная начала деформироваться, распадаться на глазах и превращаться во что-то… — Помни, по-о-мни-и-и… — шёпот послышался откуда то сзади. Звуки вокруг с каждой секундой нарастали, гостиной уже не существовало — то был дом, залитый солнечным светом. Где-то наверху слышен детский плач и мольбы о помощи, вдалеке леденящий гул и крики. — Вспомни меня! — девушка оказалась прямо перед ним, схватив за руку мёртвой хваткой. В ту же секунду грянул взрыв, разнося дом в щепки, оглушая своей мощностью — уши заложил белый шум. Перед глазами промелькнула всё до единого, вся жизнь — Сергей задохнулся от градом накативших эмоций, моментов — проживая их заново. Вновь обретая себя но вместе с тем теряя ещё одну свою часть. Казалось, он в любой момент мог потонуть в водовороте из воспоминаний — но девушка напротив не давала ему захлебнуться, крепко держа и возвращая назад. — Катя… — на гране выдоха, почти неслышно. Последний момент врезался в память намертво. Дом. Взрыв. Темнота. Взгляд метался от лица к лицу. Все здесь. Товарищи, друзья, родные… жена. Они все были здесь, вокруг него — так близко, но вместе с тем так далеко. — Он отберёт всё! Всё что было у тебя… Серёженька, умоляю, очнись! — из глаз девушки катились слезы, а саму её сотрясала крупная дрожь. — Он сотрет всё. Не дай ему стереть, не дай забыть нас, не дай ему сделать из тебя… Сергей смотрел на Екатерину, сжимая в руках её холодные ладони — с каждой секундой голос жены звучал всё дальше и дальше. Лица близких и родных сзади, их фигуры, стали размываться, терять очертания и рассеиваться. Дом — последнее воспоминание живого Нечаева — начал утопать в сумеречном мерцании, затягиваясь неясной туманной дымкой. Екатерина заозиралась по сторонам — всё сильнее сжимая в стальной хватке Сергея — её распахнутые глаза выражали неверие на грани безумия. Она прерывисто выдохнула и, освободив ладони, взяла лицо мужа, вглядываясь в его глаза — смесь из страха, осознания и боли — оставляя на губах последний поцелуй, наполненный вложенной любовью и вместе с тем несоизмеримой горечью. Сергей судорожно сжал её в объятиях, укачивая, подобно маленькому ребёнку — глаза пеленой застилали слёзы. С каждой минутой она становилась всё призрачнее. Её руки невесомо, почти фантомно погладили Сергея по спине, постепенно тая в окружающем пространстве. Он старался вбить её образ себе в память — тёмные струящиеся волосы, бледная кожа, глубокие карие глаза. Запомнить её последнюю печальную улыбку. Она развеялась прекрасными золотистыми искрами — вместе с ними из памяти ускользнул её облик. Нечаев обхватил плечи руками, застывая на месте. Заново всё теряя. Теряя самого себя. Он уже не помнил ни единого имени, лица или голоса, не различал очертания утопающего в белом мареве дома. Измученного лица коснулись лучи рассвета, растворяя в слепящем пламени последний кошмар.

***

Прошли три долгих месяца восстановления в лечебнице. Каждый день ему давали препараты, проводили сеансы и тренировки — он относительно быстро шёл на поправку. Одна проблема — он не помнил два последних года своей жизни. Будто кто-то намеренно вычеркнул их — в насмешку, ведь до этого Сергей всегда полагался на свой мозг и память. Кажется, ему объяснили, что это одна из видов амнезии — легче всё равно не становилось. Ему снились сны, такие чёткие, что он иногда путал их с реальностью. Это пугало до чёртиков — он был более чем уверен, что это ненормально. — Ты путаешь сны с реальностью? Что тебе снится? — сидящая напротив Марья замерла с зажатой между пальцев ручкой. — Наверное, прошлое. Обрывки воспоминаний, — Нечаев уставился в окно, старательно избегая внимательного взгляда серых глаз. — Хорошо, перефразирую. Что ты чувствуешь, когда видишь эти сны? — Будто переживаю это во второй раз. Все места, люди и голоса кажутся знакомыми. Только некоторые из снов… вселяют тревогу. Но ведь хорошо, что память возвращается. Психиатр смотрела на него долгим, испытывающим взглядом, словно решала что-то. Через несколько долгих секунд она медленно кивнула, возвращаясь к бумагам и делая пометку. За окном сверкнула ослепительная молния и Нечаев услышал звуки грома — на душе заскреблись кошки. После этого разговора ему выписали новые таблетки. Действовали они отвратительно — после приема невыносимо кружилась голова и хотелось спать. Сны сниться перестали. Иногда к нему заходил Сеченов. И долго говорил, спрашивал, объяснял. В такие моменты Нечаев чувствовал себя до нелепого неловко — изнутри его съедало чувство вины за проваленное задание. Снова не справился. Снова подвёл. Самый главный страх — боязнь разочаровать Дмитрий Сергеевича — терзал его денно и нощно. Тени сгущались в углах. Сергей не отрицал, что выбил место в «Аргентуме» только благодаря своему весёлому и жизнерадостному характеру — своей неуёмной, яркой энергией, заряжающей всех вокруг. Только вот, после травмы ни веселья, ни жизнерадостности он в себе больше не находил — то место словно выжгли паяльником. Заполнить его было нечем — Нечаеву постоянно чудилось, будто он потерял что-то важное, что-то, что в корне смогло его изменить. День ото дня его мучила тревога, сильная и нарастающая. — П-2, скоро мы проведём последнюю, решающую операцию. После неё ты восстановишься и сможешь снова вернуться в строй, — Сеченов, словно вытесанная из камня статуя, стоял, загораживая собой льющийся из окна свет. Присутствие академика умиротворяюще воздействовало на Сергея. Каждый его приход приносил с собой успокоение, каждый уход — нарастающую тревогу. Дмитрий Сергеевич был его путеводной звездой в беспросветной мгле — такой близкий, но вместе с тем далёкий одновременно — его холодный блеск манил. Сеченов был прекрасен в своём величии. Нечаев в ответ лишь кивнул — раз решающая, то значит нужная. Раз нужная, то нет смысла спрашивать — он доверял академику. Тени танцевали на стенах. В палате был ещё один человек — оперевшись на дверной косяк, стоял Харитон Радеонович, внимательно изучая сидящего на койке Нечаева. Он всегда приходил вместе с Сеченовым. Но всегда молчал, лишь наблюдая и слушая. В этот раз что-то изменилось. Захаров, приблизившись, достал из своего белого халата чёрную шкатулку и открыл её, насильно вложив в руки Сергея. — Ты должен их помнить. Краем глаза Нечаев заметил какое-то движение сбоку — Сеченов сделал напряженный шаг. — Сынок, не смотри… Но взгляд Сергея уже против воли упал на шкатулку, да так и замер — в ней лежали два золотых кольца. Одно женское, другое мужское. Слишком сильно похожие на обручальные. Тени кружили в воздухе. В голове что-то щёлкнуло — будто сработал переключатель и зрение поплыло — он больше не различал очертания палаты, невидящим взглядом уставившись на сверкающие кольца. Шкатулка выпала из рук — кольца покатились по полу. В ушах стоял страшный гул, голоса на чужом языке, звуки стрельбы, вопли и чьи-то крики. — Врачей… — где-то на периферии сознания он слышал знакомый голос. Кто-то звал его. Кто? Тени собирались в человеческую фигуру.

***

Уютно потрескивал огонь в камине. За окном шелестели листья деревьев. Весенний день постепенно сменяли прохладно-синеватые сумерки… Девушка, утопающая в призрачном сиянии, элегантно встала с подоконника, плавно приближаясь к замершему в кресле Нечаеву. Сумерки — нелюбимое время суток. С их приходом где-то в глубине души рождалась тоска. Едва различимая, неясная. Теперь. Они сидели в тишине, наблюдая за взметнувшимися языками пламени в камине. — Это был наш дом. Ты забудешь его… и меня. Он будет готов стереть тебе все воспоминания, достать с того света — лишь бы ты был жив и рядом, — Екатерина осторожно положила руку на плечо Сергея, едва ощутима сжав его. Во взгляде бесконечное море смирения. — Я никогда не просил такой жизни, — Нечаев положил ладонь поверх руки жены, прикрывая глаза. Сумерки коварны в своём великолепии. Если человеку есть, о чем сожалеть, он беззащитен перед ними. Они заставят вновь и вновь возвращаться в тот момент, когда жизнь дала трещину. Будут дразнить и мучить воспоминаниями о моментах, которые невозможно исправить. А человеку, прошедшему войну, всегда есть о чем сожалеть. — Он не сможет тебя отпустить. Со мной он смирился, с тобой… никогда. У тебя нет выбора. Они молчали, наблюдая за тлеющими поленьями — камин погас. По углам начали ползти тени, откуда-то начал пробиваться голос, зовущий его по имени. — Прощай… Она поцеловала Сергея в висок, прежде чем навсегда раствориться вместе с домом в сумерках ушедших ночей.