Novel

      Ничего серьёзного не будет, говорили они, ты просто сходишь на осмотр к врачу, говорили они. Сынмин готов удариться головой об стену. Насмерть. За собственную глупость, наивность и доверие к родителям, которые, конечно же, желали ему только лучшего. И совершенно неважно, что лучшее для Сынмина — это когда его оставляют в покое и не напоминают постоянно про учёбу, грядущие экзамены и поступление в Сеульский, которое он хотел откладывать до последнего. Ну потому что не горел сейчас парень учёбой. Ему бы себя понять, да в себе разобраться. Чем Сынмин интересовался в этой жизни, кроме сна и еды? У него неплохо получалось в информатику и точные науки, но в голове каждый раз срабатывал ред флаг: стоимость обучения в Сеульском слишком дорогая, а семья у них не из богатых. Хотя мать и настаивала на том, чтобы он не переживал насчёт денег — мол, у них накоплено специально для этого. От Сынмина требовалось только одно — поступить. Но Сынмин ещё в средней школе понял довольно простую вещь. Погоня за хорошими оценками, признанием от учителей и прочие ненужные вещи никак не сделают его жизнь лучше. Разве для того, чтобы нормально и спокойно жить, обязательно надо быть выдающимся кем-то там из области чего-то там? Ким не особо разделял такое мнение, но родителей злить не решался. Всё же они были довольно трудолюбивые и ответственные. И он бы хотел соответствовать им, возможно даже стать таким же, как они, но…       — Как это вы упустили своего сына? — Врач-психиатр качает головой и вздыхает, быстро расписывая медкарту корявым почерком. — По результатам тестов и наблюдений тут на лицо — затяжная депрессия и апатия к жизни.       — Такого не может быть, доктор! Как же так… Минни, почему ты ничего не рассказывал нам? — Мама и правда выглядит удивлённой. Сынмин только опускает голову вниз.       — Я выписал направление в частную клинику. Место там хорошее, помогут быстро. Тем более, что у вашего сына не слишком всё серьёзно. С того дня жизнь Сынмина превратилась в закрученную петлю из одних и тех же действий и слов. Сначала родители долго говорили с ним, пытаясь выяснить, чья вина в этом странно-неожиданном диагнозе Кима младшего. Потом перешли к абсолютному негодованию и даже злости, потому что непонятно теперь, что же говорить родственникам? Да, маму по-прежнему волновало только одно: мнение родни. Сынмин стал ещё молчаливее, чем обычно. Он и так до этого говорил слов пять за день. И это в хорошем настроении. А после того, как выяснилось, куда его положат, то вообще решил молчать всю оставшуюся жизнь. И он прекрасно понимал, что это не поможет ему вернуться быстрее.       — Ничего-ничего, — приговаривала мама, пока собирала сыну вещи, складывая комплект нижнего белья, — полежишь немного и приедешь обратно, так ведь? Не бойся, Минни, мы будем приезжать с папой, когда сможем.       — Угу, — Сынмин устало закрывает глаза, понимая, что родители навряд ли навестят его больше двух раз. Впрочем, ему ли осуждать?       — Ты, главное, не переживай сильно. Твоя цель — выздороветь и вернуться к учёбе…       — Мам, пожалуйста. Сынмин и до этого чувствовал себя не очень хорошо (это если мягко выражаться), а после переломного похода в больницу вообще ощущал сплошное давление со всех сторон. Мать твердила об учёбе, отец о том, что надо перестать заниматься бредом, а другие родственники безостановочно разрывали телефон звонками, чтобы «передать важные напутствия». А потом пообсуждать Кима младшего между собой. В общем, жизнь Сынмина стала какой-то непонятной и настолько раздражающей, что в клинику он приехал в самом отвратительном состоянии, в каком только мог. С трудом пройдя процедуру проверки документов и оформления в его новом временном месте обитания, он тут же закрылся в палате (благо та была отдельной, родители выделили побольше денег для того, чтобы их сынок быстрее поправился) и сел прямо на пол, закрывая лицо руками и сдерживаясь от громкого крика. Здесь и без него есть кому этим заниматься.

***

Через пару дней Сынмин понял, как можно и, наверное даже, нужно вести себя в этой импровизированной тюрьме. Врачей обманывать не стоит. Да и большинство из них хорошие люди, которые реально пытаются тебе помочь. Сынмин любит благородство, вот только сам таким не занимался и не планирует начинать. Не для него это — благодетеля из себя строить. В общем, врачам доверять можно, поэтому он спокойно принимает все лекарства, охотно отвечает на вопросы и даже почти не пропускает какие-то общие встречи. Его состояние можно описать, как растаявшая застывшая карамель, её будто насильно пытаются оторвать от палочки, на которой до этого она была в форме леденца. Ким попал в эту клинику не по своей воле. Более того, он даже не чувствовал дискомфорт от этой внезапно обнаружившейся затяжной депрессии и апатии к жизни. Второе у него, кажется, было с самого рождения. Всё-таки в двадцать первом веке живём, покажите ему человека, который сейчас будет в восторге от того, что происходит вокруг? Таблетки, Сынмин прочитал в интернете, не были тяжело переносимыми и не несли после себя прекраснейший шлейф из противопоказаний, как некоторые психотропные вещества, о которых он уже что-то слышал. Да и медикаментозное лечение больше всего состояло из витамин и вкусовых добавок, а сами доктора советовали ему лучше питаться и проводить много времени на свежем воздухе. А ещё, конечно же, старались контролировать режим парня. В целом, всё шло довольно неплохо, но Сынмин очень хорошо знал себя, везение и жизнь. Если кажется, что что-то начало налаживаться, значит скоро обязательно должно что-то случиться. А вот хорошее или плохое — никто не знает. И готовым к этому тоже быть нельзя. Просто потому что оно нагрянет резко, неожиданно и, возможно, в какой-нибудь слишком неподходящий момент.       — Да, алло, ма, — Сынмин пытается сделать из своего голоса что-то радостное, а не уставшее, — всё хорошо, спасибо, что позвонила.       — Минни, как у тебя дела? Мы с папой очень переживаем, но одновременно с этим пропадаем целыми днями на работе. Твоему лечащему врачу тоже ещё не звонили.       — Не стоит, со мной и правда порядок, — Сынмин прислушивается, пытаясь понять, правду ли говорит ему мать.       — Я всё равно потом позвоню, ты же знаешь, — женщина хихикает и чем-то шуршит, — ты слушаешься врачей? Не доставляешь проблем? Лечишься?       — Да, ма, что мне ещё тут делать? Не перевороты же государственные устраивать, — хмыкает Сынмин и мысленно начинает отсчитывать пятнадцать секунд в своей голове. Это именно то время, которого его матери хватает, чтобы сослаться на важные дела и отключить звонок.       — Я рада, что тебе легче, сынок! Мы с папой работаем и стараемся заработать больше денег, чтобы оплатить твою учёбу в Сеульском…       — Ма, прости, тут обед уже. Я пойду, потому что очень голодный, — Сынмин чуть ли не шипит от досады на поднятую тему, — передавай папе привет.       — Что? Ох, ладно, чаги, хорошо покушай, я позже позвоню! Пока-пока!       — Пока, ма. Сынмин откидывает телефон подальше и мотает головой, пытаясь отогнать от себя это наваждение. Не было ни одного разговора, который не заканчивался бы учёбой, Сеульским и поступлением. Так говорить нельзя, но он готов заверить всех врачей: эта затяжная депрессия у него по большей части из-за постоянного пиления мозгов со стороны родителей. Бедные подростки, у которых нет возможности получить нужное лечение. Это что, Сынмину ещё повезло? Стрелка часов уверенно близится к половине первого и Сынмин спешит покинуть палату, направляясь в столовую. Готовили тут тоже неплохо. Он постоянно брал себе побольше риса и самгёпсаль, без которого не мог обойтись как дома, так и здесь. Сегодня было особенно шумно. Приезжал какой-то популярный доктор медицинских наук с прессой, поэтому работники подгоняли пациентов кушать побыстрее, чтобы освободить пространство для другой толпы. Некоторые возмущались, а Сынмин только радовался. Если персонал будет занят, то его не будут трогать до конца вечера, а то и до завтрашнего дня. Поэтому, стараясь особо не попадаться на глаза, он занял самое дальнее место в углу и спокойно принялся за трапезу. Атмосфера с каждой секундой становилась всё более и более напряжённой. Причём не для всех, а только для Сынмина. В тарелке оставалась ещё половина риса, когда вокруг начали раздаваться вспышки камер и шумные шаги. Он только покачал головой, размышляя о том, как же это всё нецелесообразно: многие пациенты в больнице лежали с серьёзными диагнозами, часть которых излечить было довольно непросто. А если взять в счёт побочные эффекты от препаратов и в целом восприятие мира людей, можно с уверенностью заявить — проводить этот бесполезный цирк в клинике просто опасно. Но к счастью, самых сложных и тяжёлых нервнобольных увели ещё раньше и приставили к ним хорошее наблюдение. Чтобы максимально снизить вероятность неприятного исхода разворачивающихся событий.       — Слушай, а ты не такой, как все здесь? Резкий вопрос от звонкого голоса разрезает воздух и Сынмин сначала не понимает, что обращаются к нему. Он поднимает взгляд на парня, который пытливыми глазами смотрел на него сверху вниз. Незнакомец, не дожидаясь ответа, садится прямо напротив за его стол и теперь обращает своё внимание в сторону шумной толпы. У Сынмина на лице маска непонимания, в руке — палочки с рисовым шариком, а внутри странное ощущение того, что этот парень от него так просто не отстанет. Хотя, если так подумать, что он вообще здесь забыл? Одет явно не по-больничному, на пациента не похож, выглядит вполне психически здоровым. Вопросов становилось всё больше, ответов на них не появлялось.       — Прости, что?       — Ну! И Сынмин понимает, что по этому многозначительному «ну!», он должен был разгадать все тайны вселенной, не иначе. Бровь скептически летит вверх, вызывая у незнакомца недовольное цоканье языком.       — Мама говорит мне, чтобы я ни с кем тут не общался, потому что вы все одинаковые!       — И что?       — И то!       — А я, по-твоему, какой-то другой? — Сынмин не удивляется, наконец отправляя рисовый шарик в рот.       — Ну да! Я заметил тебя и подумал, что ты, почему-то, точно не такой, как все. И решил проверить. Так что, я прав? Сынмин всё ещё не понимает, что этому парню от него нужно, но противное шестое чувство в груди продолжает орать, что его не оставят в покое. По крайней мере, пока он сам это всё не прекратит. Но и чувство своё тоже не обманешь, потому что оно никогда не подводило. Есть уже не хочется, поэтому Сынмин только вздыхает, откладывая столовые приборы на поднос и поднимаясь из-за стола. Незнакомец делает то же самое.       — Так что?       — Слушайся маму и не ищи здесь друзей. Не самое удачное место ты выбрал, — отрезает Сынмин и берёт поднос в руки, желая отнести его и поскорее ретироваться в свою палату.       — Эй, но ты же правда какой-то другой! — Слишком громко произносит парень, уверенно направляясь за ним. — Какой-то… нормальный, что ли?       — Вот спасибо, — ворчит Сынмин, разворачиваясь на пятках, — нашёл где такие комплименты людям раздавать. Ещё раз повторяю: не то место ты выбрал для поиска друзей. Дай пройти. На них уже начинают обращать внимание и Сынмину это слишком не нравится. Если он сейчас сделает что-то не то, потом обязательно начнутся расспросы, многочисленные беседы и усиленный контроль. Ему это не нужно. И без всего этого прекрасно живётся. Незнакомец пытается догнать его, но неудачно путается в белых коридорах клиники. Сынмин внутренне ликует, снаружи оставаясь максимально спокойным. Надо поспать и выбросить этого странного парня из головы. Нечего ему думать о всяких «нормальных», когда сам он буквально проходит лечение в частной клинике для душевнобольных. На следующий день Ким решил, что хватит валяться в душной палате. Пока погода нормальная, можно и прогуляться выйти, чтобы действительно не сойти с ума в четырёх белых стенах. Выполнив все нужные процедуры и хорошо позавтракав, он вышел во двор, вдыхая свежий воздух полной грудью. Конечно, настроение с утра было не очень хорошим: мать снова позвонила резко, буквально застала врасплох и опять завела свою шарманку про выздоровление и учёбу, которая так сильно ему необходима. Сынмин откровенно устал слушать подобное, выразился не совсем правильно и корректно, а если говорить честно, то просто огрызнулся и первый бросил трубку. Да, возможно, он поступил неправильно. Но врач постоянно твердит, что ему нужно избегать травмирующих моментов и свести к минимуму источники, из-за которых он так сильно переживает. Но грустить ему, видимо, было не разрешено. Потому что только Сынмин подошёл к лавке, которая стояла вдалеке от всех остальных, как перед его лицом тут же промелькнули знакомые глаза.       — Хэй, не такой, как все, привет! Да, это был тот самый незнакомец из столовой, с которым они встретились, если это вообще можно так назвать, вчера днём. Сынмин тяжело вздыхает и строит максимально страдальческое лицо. Он не готов к новой порции вопросов, а то самое шестое чувство снова активизировалось, совершенно не облегчая ситуацию.       — А вчера ты не соизволил поздороваться, — Сынмин выбирает тактику, где он будет держаться отстранённо. Может тогда этот надоедливый парень от него отстанет.       — Ой-ой, какие мы серьёзные! Ещё скажи, что я должен на «вы» к тебе обращаться. Сынмин в шоке от такой наглости, но старается не подавать виду, отворачивая голову в другую сторону. Однако копошение рядом заставляет вернуть своё внимание этому парню. От неожиданности Ким вздрагивает и подскакивает с места.       — Что ты делаешь? — Голос дрожит, а сердце бешено бьётся. Сынмин начинает часто дышать.       — Ты чего? Я просто решил потрогать твои руки. Кожа кажется такой мягкой.       — Сумасшедший…       — Неудивительно, если учесть то, в каком месте мы находимся. Так что, я вчера был прав?       — Почему ты такой неугомонный? Сынмин медленно садится обратно, держа свои руки скрещенными, чтобы этому банному листу не приспичило потрогать их ещё раз. Сынмин не любил прикосновения. Особенно от незнакомых людей.       — Ты не хочешь отвечать, а мне скучно, — парень пожимает плечами, широко улыбаясь.       — Я просто не понимаю, что ты имел в виду, когда спрашивал, какой я. Если ты про диагноз, то да, возможно, у меня один из самых незначительных. Потому что чувствую я себя на порядок лучше, чем другие, — Сынмин выдыхает, наблюдая за тем, как недалеко от них медсестра ведёт под руку взрослого мужчину, который без остановки что-то лепетал про захват мира инопланетянами.       — А что с тобой?       — Врачи говорят, что затяжная депрессия и апатия к жизни.       — Максимум, к чему у тебя может быть апатия, так это ко мне.       — Почему?       — Потому что мы видимся уже второй день, а ты так и не спросил, как меня зовут. Сынмин снова вскидывает брови, а незнакомец в этот момент смеётся, от чего его глаз становится совсем не видно. Этот факт немного умиляет, но он не хочет задумываться об этом больше, чем на секунду.       — И как же тебя зовут? — Сдаётся Сынмин, потому что и правда пора дать ему имя в своей голове. Иначе мысли путаются слишком сильно.       — Ян Чонин собственной персоной. А тебя?       — Ким Сынмин.       — Наконец-то! Приятно познакомиться, Ким Сынмин! Уголки губ Чонина снова ползут вверх и Ким ловит себя на том, что засматривается на эту необычную широченную улыбку. Тряхнув головой, он пытается взять себя в руки. Их общение всё равно не выйдет за рамки этой клиники.       — Значит, ты и правда другой, — задумчиво тянет Чонин, и Сынмин замечает на себе внимательный взгляд.       — Давай не будем говорить о делении на «нормальных» и нет, — Сынмин показывает кавычки в воздухе, пожимая плечами, — я, как и другие люди здесь, нахожусь на лечении. По факту — мы все одинаковые.       — Но по сути-то — нет! Ты, даже несмотря на диагнозы, выглядишь вполне здоровым.       — Мне кажется, ты выдаёшь желаемое за действительное, — хмыкает Сынмин.       — Разве? — Чонин хлопает глазами и хмурится, высовывая кончик языка. — Ты не бредишь, не набрасываешься на меня с кулаками, не кричишь непонятные слова и не бьёшься в истерике рядом со мной. По-моему, это о многом говорит.       — Как ты вообще тут оказался? Ты же не пациент, верно? Чонин кивает, поднимаясь с нагретого места и указывая Сынмину на дорожку из щебеня, молча предлагая пройтись. Отказываться глупо, тем более, какая разница, как и где именно они будут разговаривать?       — Да, у меня мама работает здесь, — начинает Чонин, оглядываясь по сторонам, — раньше она не любила, да и не хотела, сюда брать, потому что я был маленький. Но недавно я сам начал проситься, потому что мне стало интересно. Не пойми неправильно! Родители подгоняют с выбором будущей профессии, не намекая, а прямо говоря, что я должен пойти в мед. Мама хочет, чтобы я был психологом или психиатром. Папа замахивается на хирурга.       — А ты?       — А я… не хочу. Сынмин даже останавливается на секунду, когда слышит, с каким отчаянием и горечью произносит это «не хочу» его новый знакомый. Стоит ли говорить о том, что он как никогда понимает Чонина?       — Потому что душа вообще не к этому лежит.       — А к чему?       — Я бы хотел стать программистом. Или танцором. Или вообще священником…       — Чего? — Сынмин удивлённо хлопает глазами, вызывая у Чонина смешки.       — Шутка. Я вообще ещё сам не знаю… Мне бы подумать, да попробовать многое. Но одно я точно понимаю: быть врачом — не для меня. Сынмин наблюдает за тем, каким поникшим становится Чонин, кусает губу от досады и качает головой. Слов пока что не находится и ему впервые от этого злостно: он никогда не умел хорошо поддерживать, но сейчас, почему-то, очень хотелось сказать нужные и правильные вещи.       — У меня немного не такая ситуация, но похожая, — через какое-то время Сынмин всё же нарушает образовавшуюся между ними тишину, — родители всё время говорят про экзамены и поступление. Я настолько устал от всего этого, что… что иногда мне начинает казаться, будто моя нервная система в попытке защититься специально отправила меня сюда. Я хотя бы спать нормально начал. И есть тоже. А ещё теперь не думаю целыми днями о том, что мне надо готовиться и помимо общего домашнего задания делать ещё двести дополнительных сверху.       — Звучит ужасно.       — Согласен.       — То, что ты оказался тут из-за родителей — ещё хуже.       — Кто знает. Может, после этого момента моя жизнь изменится. Сынмин произносит это с долей иронии, каким-то насмешливым тоном, не замечая, как сверкнули глаза Чонина рядом. Они гуляют ещё пару часов, прежде чем Чонина успевает спохватиться гиперопекающая мать. Сынмин понимает, что, к своему огромному удивлению, не хочет расставаться с новым другом именно сейчас. Потому что прервали их на самом интересном. Они обсуждали концовку «Сказания о Кумихо», когда младшего (это Сынмин выяснил путём сложных математических исчислений, потому что Чонин сказал, что ему было десять, когда вышла дорама «Гоблин», а Ким тогда отмечал своё одиннадцатилетие) схватили прямо за ухо и потащили в сторону от Сынмина.       — Ну мам! Я же предупредил, что пойду гулять, чего ты начинаешь, — недовольно и крайне смущённо возмущается Чонин, поднимая взгляд на женщину, которая была ну очень не в радостном расположении духа.       — Я тебе что говорила? Повтори!       — Ни с кем, кроме тебя и врачей тут не общаться. Но мам, ты же сама хотела, чтобы я…       — Не тыкай мне тут! Собирайся, мы едем домой.       — А я же ещё смогу приехать сюда? То, с какой надеждой произнёс это Чонин, удивило не только женщину, но и самого Сынмина. Неужели младшему так понравилось с ним общаться? Интересно, учитывая то, каким способом они познакомились.       — Посмотрим. Ты плохо себя вёл, поэтому будешь наказан.       — Ну мам!       — Не мамкай. Пошли уже.       — Пока, Минни! Я обязательно посмотрю «Гоблина» к нашей следующей встрече, обещаю!       — Хорошо, Чонин-а, я буду… ждать. Сынмин провожает удаляющиеся фигуры взглядом и вздыхает, когда остаётся один. Вопросов в голове к самому себе только прибавилось. Неужели он за несчастные пару часов успел привязаться к какому-то парню, с которым они обсудили все возможные дорамы, компьютерные игры и аниме? Нет, с какой-то стороны это было хорошо, но с другой… Как скоро Чонин поймёт, что Сынмин буквально лечит затяжную депрессию? После этого наверняка будут проблемы или осложнения. Чонину такое просто напросто не нужно. Он слишком молод для подобных трудностей в жизни. Но какая-то непонятная крохотная надежда зарождается в сердце Сынмина, а шестое чувство снова кричит, что это всё просто так не закончится. Неприятные переживания он решает игнорировать. В конце концов, ещё ничего неизвестно.

***

От Чонина нет новостей день, два, три, пять. И на протяжении всего этого времени что-то идёт не так. Сынмин не спешит сильно расстраиваться. Даже если парня действительно наказали, его мать в любом случае работает здесь. Приезд младшего просто вопрос времени. По крайней мере, Сынмин хочет так думать. Это успокаивает. Впрочем, за переживаниями от их возможной скорой встречи, он не замечает, как к нему приезжают родители. Именно поэтому выглядит подозрительно удивлённым перед медсестрой, которая об этом сообщила.       — Сынок! — Госпожа Ким тут же бежит обниматься, сдавливая сына в объятиях так сильно, что тот невольно кряхтит от нехватки воздуха. — Как ты себя чувствуешь? Мы с папой наконец освободились, поэтому сразу же решили приехать к тебе! Ты рад?       — Конечно, что за вопросы, — Сынмин дежурно улыбается, жмёт руку отцу и хочет, чтобы на этом их встреча закончилась, — как добрались?       — Дороги у нас, конечно, трудные, но порядок, — говорит Ким старший и Сынмин кивает, не особо желая вдаваться в подробности.       — Я попросила у врача совместную терапию и он согласился! Сейчас мы втроём сможем поговорить друг с другом на… Дальше Сынмин уже не слушает. Просто потому что знает, чем это всё может закончиться. Любое его неверное действие приведёт к катастрофе. От этого страшно и противно одновременно. Он просто хочет обратно в палату, чтобы поспать или на улицу, чтобы прогуляться с Чонином и скоротать время за обсуждением дорам. Неужели, он так много просит? В кабинете не комфортно. К удивлению Сынмина, спустя полчаса он ловит на себе странный взгляд лечащего врача. Будто тот в эту самую минуту всё понял и искренне сожалел, что ему приходится это терпеть. Ведь настоящее удовольствие испытывала только госпожа Ким. Отец семейства просто придерживался нейтралитета в данной ситуации.       — Сынок, Минни, ты был какой-то слишком неразговорчивый, — в голове у Кима младшего щёлкает, — или тебе не нравится, что мы проделали такой огромный путь, чтобы приехать сюда и навестить тебя?       — Нет, мам, что ты. Я просто очень сильно устал и хочу отдохнуть, — выдавливает из себя Сынмин и невольно оглядывается по сторонам, в поиске чёрной макушки.       — Знаю я, как ты здесь устаёшь. Медсестра рассказала мне, что ты недавно гулял с сыном одного из врачей этой клиники, — в голосе матери слишком много пренебрежения, — надеюсь, что это не то, о чём мы с твоим папой думали. У Сынмина не находится слов и сил на возражения. Ему просто хочется остаться одному. Закрыться в палате и снова поплакать, чтобы эмоции не разрывали его изнутри. Но всё, что он может сейчас, это молча стоять и смотреть себе под ноги. Ведь на любое его слово найдётся новая порция обвинений.       — Не знаю, о чём таком вы могли подумать, госпожа и господин Ким, но спешу вас заверить: мы с Сынмин-хёном просто гуляли и общались, успели подружиться. Не вижу поводов для ваших волнений. Чонин появляется слишком неожиданно и в глазах Сынмина он предстаёт, как самый крутой супергерой. Потому что мать не находится с ответом, а он наконец-то начинает чувствовать себя в безопасности.       — Вы тот самый…       — Сын госпожи Ян, да, всё верно. Меня зовут Ян Чонин, — он делает низкий поклон и широко улыбается, — я пришёл сказать, что время для посещений вышло. А Сынмину нужно отдохнуть.       — И правда, дорогая, — отец впервые подаёт голос, кивая на часы, — нам действительно пора.       — Что? Но как же… Ащ, ладно. Тогда мы и правда поедем. Пока, сынок, я позвоню сегодня вечером!       — Хорошо. Пока, мам, пока, пап. Сынмин выдыхает с облегчением, когда машина родителей скрывается за поворотом. С души будто падает огромный булыжник. Он разворачивается к Чонину и в каком-то непонятном порыве обнимает его, закрывая глаза. Младший тихо смеётся, оказываясь выше на приличные несколько сантиметров, что давало ему особое преимущество.       — Спасибо, — Сынмин говорит искренне, через пару секунд отходя в сторону, — тебя долго не было.       — Прости, меня и правда наказали. Но я всё равно смог вырваться сюда. Ты рад, хён?       — Очень. Чонин снова широко улыбается, а Сынмин снова залипает на эту улыбку. И можно сказать, что это происходит из-за отсутствия Чонина какое-то время, но если начать уж слишком глубоко задумываться, то можно уйти в далёкие-далёкие дебри, которые Сынмин, пока что, решился игнорировать.       — Кстати, я посмотрел «Гоблина»! — Восклицает Чонин и эмоции на его лице сменяются одна за другой.       — И как тебе?       — У меня накопилось о-о-очень много вопросов.       — Я готов ответить на все. И их очередная прогулка пролетает так незаметно, что Сынмину даже не верится, когда он смотрит на время. Они четыре часа обсуждали дорамы и фильмы, спорили, какой кофе лучше (айс-американо или айс-латте) и просто последние тридцать минут провели в комфортной тишине. Потому что, как бы Сынмину не была приятна компания младшего, помолчать он тоже любил. Да и социальная батарейка и без того постоянно разряжена на пятьдесят процентов. В таких случаях всегда нужно брать перерыв.       — Хён, — зовёт Чонин, когда тишина больше не ощущается правильной.       — Что?       — А когда тебя выписывают? И этот вопрос должен был когда-то встать между ними. За эти две встречи они совершенно позабыли об одной простой вещи. Сынмин должен уехать, потому что врачи не видят смысла держать его в клинике больше заранее отведённого времени. И это скоро произойдёт, буквально через какие-то четыре дня. Родители Чонина явно не в восторге от того, что их сын завёл дружбу с душевнобольным (и пусть даже Ким не является таковым, нужно смотреть правде в глаза). Какова вероятность того, что они никогда в жизни больше не увидятся? Слишком высокая.       — Доктор Пак последний раз говорил, что через четыре дня.       — Вот как… И теперь они вдвоём стыдливо отводят взгляд, будто совершили самую большую ошибку в своей жизни. Сынмин осторожно смотрит на Чонина, немного странно, боится увидеть там грусть, размером с целую вселенную или, наоборот, такую же радость от их скорого расставания. Вот только он не понимает, что второй вариант катастрофически невозможен, ведь младший чувствует к нему слишком странное влечение, о котором пока не решается говорить.       — А ты… останешься тут на это время? Чонин сразу же вскидывает голову, чтобы встретиться взглядом со своим хёном. И если бы была возможность (если бы атмосфера позволяла) — он рассмеялся бы ему в лицо и ответил «конечно, да!». Но сейчас нельзя поступать настолько опрометчиво, потому что такое поведение может запросто обидеть Сынмина. Чонин этого не хочет.       — Да, хён. С кем же мне ещё обсуждать дорамы? Улыбка снимает повисшее в воздухе напряжение. Оба парня выдыхают и опускают головы, смущённо отводя взгляды куда-то в сторону. Сынмин думает о том, что сошёл с ума и дал слабину, раз его стало так просто вывести на эмоции.       — Я очень рад, Чонин-а. Ты не представляешь, насколько.       — Представляю, хён, потому что… потому что чувствую тоже самое. Они расходятся, когда Ким вспоминает, что ему, вообще-то, нужно ещё к врачу успеть зайти на разговор. Чонин прощается быстро из-за матери, которая как раз появляется на горизонте и ястребиным взглядом высматривает сына. Сынмин думает о том, что хочет видеть младшего рядом с собой чаще. И не только из-за дорам. Сынмин встречается с Чонином каждый день, решая для себя, что не будет считать дни, часы и минуты до их скорого расставания. В конце концов, современный мир за окном, передовые технологии, не проблемой будет найти друг друга в том же КакаоТолке или, на худой конец, в Инстаграме. Неважно, что у Сынмина его нет. Ради их общения можно и зарегистрироваться. На третий день обсуждение дорам себя исчерпывает (хотя, казалось бы, как такое вообще возможно?), поэтому они переходят к более привычным темам. Начиная от любимых предметов и заканчивая едой, которую они ни за что бы не попробовали даже под страхом смерти. Чонин высказывает свои опасения по поводу русской кухни, а Сынмин кривится, когда речь заходит об испанской. Потому что в обеих странах всё настолько непонятно, насколько это всё возможно, а риск не был какой-то особой прерогативой. К концу третьего дня они понимают, что знают друг о друге практически всё. И даже чуть больше, если присмотреться. Конечно, назваться лучшими друзьями парни не могут. Но статус из «знакомых» однозначно сменился на «друзей». Пусть обычных, только-только встретившихся, но друзей. Сынмин не хочет особо углубляться в терминологию, потому что времени нет, да и кто вообще придумал эти дурацкие разделения? Ему с Чонином очень хорошо. Во всех смыслах.       — Получается, что уже завтра ты… Чонин не договаривает, потому что для них двоих эта тема всё ещё что-то непонятное. Вроде как и грустить надо, и они грустят, конечно же, но вроде как и…       — Да. А ты? Сынмин не знает, как правильно отвечать в таких ситуациях. Он растерян не меньше, чем Ян, который боялся поднять взгляд последний час их прогулки. Напряжение нарастает, а как с ним справиться — никто не знает.       — Что — я?       — Чонин-а, посмотри на меня. Младший вздрагивает, а Ким качает головой, подавляя тяжёлый вздох. Ему не хочется, чтобы всё заканчивалось вот так. Он не желает расставаться на такой плохой ноте. Сынмину просто необходимо подбодрить младшего и… пообещать, что всё обязательно будет хорошо.       — Чонин-а…       — Хён… Они замирают и тупо смотрят друг на друга, ощущая себя главными героями какой-то дорамы в жанре драмы. Без романтики и комедии, потому что между ними нет чувств, а из положительных эмоций только воспоминания, которые останутся после их встреч.       — Всё будет хорошо, Чонин-а, — начинает старший, но не продолжает, замечая блестящие глаза напротив.       — Не будет, хён.       — Почему?       — Потому что я из Пусана. И вот теперь Сынмин точно понимает, что и правда — ничего не будет. Потому что Чонин из Пусана, а он — из Сеула. И эти два совершенно разных города, расположенные друг от друга на огромном расстоянии, разрывают их, усложняя и без того безвыходную ситуацию.       — Маму пригласили в Сеул, как эксперта. В конце недели мы возвращаемся обратно, — тихо сообщает Чонин и шмыгает носом, пытаясь сморгнуть непрошенную влагу.       — Но мы же сможем общаться в Толке, не надо расстраиваться, — Сынмин поджимает губы, чувствуя себя максимально паршиво.       — Интернет — это не то. Я лично хочу, чтобы, — младший осекается, прикусывая язык, — чтобы видеть тебя каждый день и… И вообще. Сынмин хмыкает, когда Чонин отворачивается, чтобы стереть одинокую солёную дорожку с щеки. Ким качает головой, прикидывая в голове примерную стоимость туда-обратно из Сеула до Пусана. Это, конечно же, без учёта недовольных родителей, которые сто процентов его никуда не отпустят. Но Сынмин, — он, вдруг, резко понял это сам для себя, — плевать хотел на их мнение. Как бы грубо это не звучало. Он впервые завёл себе друга, с которым не было постоянных неловкостей, вынужденной тишины и общения ради общения. С Чонином было просто и комфортно, а ещё очень хорошо.       — Ну ничего. Там всего лишь триста двадцать семь километров по прямой, — пожимает плечами Сынмин, — мы обязательно что-нибудь придумаем.       — Что мы придумаем, хён? — Чонин оборачивается к нему, поджимая губы. — Моя мама постоянно высказывает недовольство насчёт тебя, а твои родственники… ты сам рассказывал, какие они неприятные люди. Всё это слишком сложно.       — И что? Сынмин скептически смотрит на Чонина, пока тот хлопает глазами на его резкий вопрос.       — Что?       — Ты говоришь, что всё это слишком сложно, — повторяет Сынмин и делает шаг ближе.       — Ну да. Разве нет? Спешу напомнить, что мы ещё несовершеннолетние. Тебе восемнадцать, а я…       — А ты на год младше, да, я помню, — Сынмин кивает, заглядывая в лисьи глаза, — но всё равно не вижу в этом ничего сложного. Общаться будем в Толке, не одни мы с тобой такие, в подобных ситуациях ещё полмира оказывается. Там, между прочим, есть видеосвязь, я тебя, наверное, удивил сейчас. Мы сможем видеться друг с другом, пока ситуация в моей семье не утихнет и на меня снова перестанут обращать внимание, — смешок, — а потом я либо поднакоплю денег, либо… придумаю что-нибудь ещё. Из любой ситуации можно найти выход, Чонин-а, главное — сильно этого хотеть. Понимаешь, о чём я? Чонина, кажется, сейчас разорвёт от переизбытка эмоций, поэтому Сынмин спешит обнять его, чтобы тому стало хотя бы немного легче. Он сам, конечно, тоже испытывает много всего, но с эмоциональным фоном у него всегда были проблемы. Так что неудивительно, что сейчас старший стоит и со спокойным выражением лица гладит Чонина по спине.       — Хён, ты такой умный!..       — И не говори, сам от себя в шоке. Они расходятся поздно вечером, обещая друг другу переписываться каждый день и созваниваться, по возможности, точно также. Чонин позволяет себе вольность — быстро целует Сынмина в щёку и убегает, пряча красное лицо за ладонями. А Сынмин впервые в жизни испытывает смущение и что-то ещё, называемое, кажется, влюблённостью.

***

      — Нет, ма, я ещё не был в больнице.       — Сегодня сходи обязательно! Мы с папой не хотим снова отправлять тебя лечиться не пойми куда.       — Ладно, ма. Сынмин делает вид, что начинает собираться, хотя в этот момент сидит на кровати в домашней одежде и по сто раз перечитывает одни и те же сообщения от Чонина. Они общались вот так, как договорились ещё во дворе частной клиники, уже три месяца. Сначала всё было просто прекрасно, хотя и немного неловко. За поцелуй Чонин ещё долго не хотел объясняться, но через пару дней признался, что Сынмин ему понравился не только, как друг. Тогда старший очень сильно сглупил — ответил не сразу, из-за чего потерял общение с парнем на добрые три дня. Еле-еле они вышли из этой непонятной ситуации (спасибо природному упрямству Сынмина и привычке объяснять всё сразу, чтобы не было никаких недопониманий) и пришли к выводу, что если бы судьба была к ним чуть благосклоннее, то они бы точно попробовали.       — Минни, ты собираешься? — Слышится крик из кухни.       — Да, ма. Чонин последние дни был слишком странный, что не давало Сынмину покоя. Тот мог выдумать что угодно и тут же пойти это осуществлять, не особо заботясь о каких-нибудь мелочах, о которых другие люди не забывают. Но младший заверял, что всё в порядке, отправляя свои излюбленные «ㅎㅎㅎ» в ещё больших количествах. Вы, 13:43 Иду сегодня в больницу ㅠㅠ Не хочу Лис, 13:50 К психотерапевту? Вы, 13:51 Да Проверить что-то там надо Лис, 13:55 Ничего, это быстро Зато потом придёшь домой и как будешь отдыхать Вы, 13:56 Не люблю лишние телодвижения Лис, 13:58 Надо потерпеть, хён! ㅎㅎㅎ Напиши, как доедешь ㅎㅎ Вы, 14:00 Хорошо! Странное ощущение не покидало Сынмина с самого утра, хотя он до последнего не мог объяснить сам себе, что именно это чувство чувствует и к чему примерно надо готовиться. Однако это не пугало, наоборот, приводило в какое-то непонятное предвкушение чего-то хорошего и… и обязательно того, что точно Сынмину понравится. В общем, мысли путались, как и ощущения, не оставляя выбора. Оставалось только одно — ждать. Погода радовала стандартными плюс тринадцать по Цельсию. Ким любил, когда не жарко и не холодно, а сейчас всё было именно так. Он едет в автобусе, сверяясь с картами, слушает в наушниках какой-то кей-поп и качает головой в такт. Чонин не в сети и это немного расстраивает. Сынмин настолько сильно привык к тому, что они на связи практически двадцать четыре часа в сутки, что сейчас ощущал непонятную обиду на самого себя. Глупо было отрицать их резко возникшие чувства, которые вспыхнули ещё ярче, стоило им разъехаться в разные города. Глупая улыбка неожиданно появляется на лице, заставляя прикрыться собственной рукой. Всё-таки улыбающийся — он слишком непривычный даже для самого себя.       — Здравствуйте, — дежурный кивок головой, — я по записи.       — Ожидайте, вас позовут. Сынмин снова кивает и усаживается на один из стульев в коридоре. Голова сама собой откидывается к стенке, а глаза закрываются. Он сидит так какое-то время, не обращая внимание на возню вокруг себя, и только потом вспоминает, что, вообще-то, обещал написать Чонину. Это заставляет вздрогнуть и резко потянуться в карман за телефоном.       — Господин Ким. Сынмин с досадой шипит, слыша, что его уже зовут к врачу. Но через пару секунд замирает. Голос слишком знакомый.       — Вы обещали написать, как только доберётесь до больницы, но не сделали этого. Глаза самостоятельно находят Чонина, который говорил уж очень серьёзным голосом, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех и не улыбаться взглядом так сильно.       — Чонин-а?       — Да, хён. Привет. Как доехал? Они снова будто главные герои из дорамы. Те самые последние двадцать минут шестнадцатой серии, когда до этого в пятнадцатой были расставание, слёзы, смерть, убийства и увядшая герань. Сынмин не может поверить своим глазам, глупая улыбка снова возвращается, заставляя смутиться второй раз в своей жизни. Чонин во всю демонстрирует ямочки на щеках, счастливо наблюдая за старшим. Ситуация похожа на что-то нереальное.       — Я точно не сплю?       — Нет.       — Или сошёл с ума? А что, место подходящее…       — Тогда мы вместе сошли с ума, хён, — Чонин делает шаг ближе и Сынмин тут же встаёт со своего места, хватаясь за руку младшего, — потому что ещё вчера вечером я был в Пусане.       — А сегодня…       — А сегодня стою в Сеульской больнице перед парнем, который мне очень сильно нравится и с которым я хотел встретиться последние три месяца. Оба смеются, стараясь делать это не слишком громко, чтобы не привлекать излишнее внимание. Но не получается. Потому что в руке Сынмина ладонь Чонина, а между ними те самые вспыхнувшие чувства, которые за последнее время так и не прошли.       — Как это вообще случилось?       — Маму снова пригласили в Сеул, я напросился с ней. Решил сделать сюрприз. Понравилось?       — Очень. И надолго вы?       — М-м… ну, достаточно, — усмехается Чонин и совершенно не прячет лисью улыбку, от которой у Сынмина на сердце расцветает сакура.       — В каком смысле?       — В самом прямом. Нам будет достаточно времени, пока я буду заканчивать старшую школу, а потом поступать в Сеульский? Сынмин чуть ли не задыхается, открывая рот. И так много всего хочется сказать, но на этот раз его действительно зовёт врач, заставляя раздражённо выдохнуть. Чонин только смеётся, замечая, как меняется его хён, а потом лично провожает его до кабинета, пожелав напоследок удачи и пообещав, что он будет ждать его в коридоре. И для Кима этот разговор пролетает, как пять минут, потому что голова забита совершенно другим. Если всё, что сказал Чонин, правда, то…       — Это же просто замечательно! Сынмин мотает головой, когда слушает голос матери в телефоне и продолжает сканировать взглядом счастливого Чонина, который раскладывал какие-то документы по папкам.       — Да, ма, давай я тебе позже перезвоню.       — Что? Но, Минни, мы должны обсудить твоё поступление и…       — Ма, я скоро приеду домой, всё, пока. Чонин удивлённо хлопает глазами, делая вид, что не понимает, почему Сынмин так сильно нервничает.       — Ты чего это?       — Нинни, ты… Ты же серьёзно говорил мне всё это?       — Конечно, хён. Я, по-твоему, должен шутить или врать по этому поводу? — Ян хмурится и старший тут же спешит отрицательно покачать головой.       — Нет, я просто… Я просто в шоке и до сих пор не могу поверить в это.       — Просто… я запомнил твои слова. И когда родители спросили, не хочу ли я попробовать свои силы в столице, то я сразу же согласился. Потому что, ну, это же не сложно, верно? Младший расплывается в улыбке, а Ким больше не сдерживает себя, поддаваясь вперёд, и, наконец, оставляя поцелуй прямо в ямочке на чужой щеке.       — Ты у меня такой молодец, Нинни.       — Ну что ты такое говоришь, хён… Учился у лучших. Они снова смеются и смущаются одновременно, чувствуя себя самыми счастливыми людьми на свете.       — Я буду рядом и поддержу тебя во всём, — уверенно говорит Сынмин, сбрасывая очередной звонок от кого-то из родни.       — Кстати, — подскакивает Чонин и снова хитро щурится, наклоняясь ближе, — мы же теперь будем… встречаться?       — А ты хочешь быть моим парнем?       — А ты моим?       — Да.       — Я рад, что наше мнение сходится, — младший кивает и тут же издаёт удивлённое «о!», — точно! Ты же уже посмотрел Пентхаус, да?       — Какой кошмар, нет, Нинни, давай не о нём, пожалуйста… Сынмин откладывает раннее возвращение домой, ставит телефон на беззвучный режим и всё своё внимание обращает только на Чонина. У них ещё столько дел: посмотреть Сеул, обсудить, — простигосподи, — Пентхаус (все три сезона, хён!) и…       — Целоваться на каждом углу!       — Ты покраснел, Нинни.       — А вот и неправда! Они обязательно будут целоваться на каждом углу. А ещё крепко держаться за руки и улыбаться друг другу самыми широкими улыбками, которые только возможны.