Сяо встречает самурая

***

1. Сяо слышит самурая Сяо не нравился Каменный лес Гуюнь в потемках новолуния. Не видно ни зги, кругом камни и выбоины, запнешься – полетишь вниз, сломаешь сначала копье, потом шею. Древние Якши, конечно, не спотыкаются, но Сяо все равно опасался. Он добрался до самой пика гряды и смотрел вниз на черноту сходящихся скал: падать было высоко. Древние Якши не падают, но Сяо едва различал отражение скудного света в далекой воде, поэтому все равно опасался. В другую луну отсюда был хороший обзор, сейчас же виднелась только гавань – она светилась к вечеру, как плоский маяк, свалившийся во впадину. Сяо нравилось смотреть на нее: достаточно далеко, чтобы не измарать смертных проклятием, и Каменный лес оставался под надзором. Тот кишел мерзостью – так будет еще ни одно столетие. На месте Цисин Сяо запретил бы людям приближаться к островам, но Цисин было плевать на такие мелочи, как смертоносная скверна, поэтому люди не просто приходили сюда, они вздумали здесь жить. Алькор медленно переваливался в черноте воды. Он светился, но безмолвствовал. Сяо он категорически не устраивал: люди совсем не переживали за свою короткую хрупкую жизнь. – Ты чего здесь снова один? – Сяо обернулся, но обращались не к нему. Море разносило голоса с капитанского мостика Алькора. – Вы же не разрешаете мне рома. – Но разрешаю компанию! Сыграл бы нам, – Сяо узнал женский голос. Ее звали Бей Доу. Они не были знакомы, но регулярные дежурства брали свое – в команде флагмана Сяо различал голоса многих. – Трезвый не понимает пьяного, – а этот нет. Он был незнаком. – Все говорят на общем языке. – Я же не к тому, капитан, – и довольно мелодичен. Сяо слышал (не только из-за рома), что говорящий довольно юн. – Мне не хочется компании. – Ну-ну, – Бей Доу шумно спускалась. – В гавань не хочется, компании не хочется. Это для души вредно. Незнакомый голос ответил тихо или не ответил вовсе. Сяо прислушивался, – просто прислушивался, Якши не подслушивают – но Алькор молчал. Сяо собрался уходить. Он хотел спуститься, добраться до крайнего острова, завершить обход и отправиться в Ваншу, но остался – заиграла музыка. Хотя музыка слишком большое слово. Играла тонкая мелодия, но она была неплоха. И тосклива – смертные за короткую жизнь умудрялись собрать массу трагичных историй. Сяо их талантам не завидовал, но послушать остался. Мелодия была хороша, а поднявшийся ветер чистым, таким, какими бывают только морские ветра.

***

2. Сяо видит самурая – Четыре торговых судна не принесут столько моры, сколько этот мальчишка. А я недавно видел его в гавани. – Всему виной инадзумские налоги… – Не начинай, Бо! Не в налогах сейчас дело. Что тебе мальчишка, Сю Ин? Станешь искать его по всему Ли Юэ? Он уже, должно быть, скрылся. А ты без проводника не пройдешь по горам и трех ли! – А он стало быть, пройдет? Он иноземец. – Он воин. А твое пузо вишапы заприметят издалека. – Отступивший на пятьдесят шагов насмехается над отступившим на сто! Сяо решил, что с него хватит. Он обрушился на торговцев, осмелившихся вести подобные споры в храме Бронзового воробья, как небесная кара – если точнее, Сяо спрыгнул с крыши в центр их заговорщицкого кружка. Все трое отпрянули с криками. Сяо мог бы потеряться среди возвышающихся над ним голов, но устрашающая маска и аура всесильного якши давала ему бесчестно очков вперед. – Вон! Торговцы бросились бежать со склона, уронив на траву предмет своих споров – измятую бумагу: разорванный верхний край подсказывал, что ее сдернули с гвоздя. Сяо расправил бумагу, не веря, что занимается такими глупостями – обыкновенно до споров смертных ему не было дела. Это был инадзумский плакат о розыске. Назначалась щедрая награда – цифры, единые для всего Тейвата, обозначали мору. Строчкой выше, скорее всего, было начертано имя – но Сяо не знал языка островитян. И портрет. Сяо прищурился. Либо художник был плох, либо разыскиваемый негодяй был уродлив – Сяо об этом решил не судить. Бумагу он оставил себе.

***

3. Сяо говорит о самурае – Ты совсем не путешествовал. За высказыванием последовал горестный вздох, словно дела обстояли так: Барбатос сочувствовал, а Сяо огорчался. – Я служу правителю этих земель. – Воле Небес Цисин? – Барбатос пятками уперся в перила самой высокой террасы Ваншу и опасно отклонился назад. Он балансировал, забавляясь с ветром. Хотел беспечностью скрыть ехидство. Сяо сделал вид, что купился: две тысячи лет знакомства научили его смирению. – Бессмертному правителю. Барбатос замер, его лицо сделалось значительным и ироничным. Сяо не сразу понял свою оплошность: Воля Небес – титул, а титулы, в отличие от Архонтов, бессмертны. – Истинному правителю. – Говорят, Гео Архонт – может, вы знакомы? – признал Цисин… Сяо толкнул Барбатоса в грудь, зная, что любая приложенная сила не приведет к падению. – Грубиян! – это звучало смешливо, так что Сяо не стал оправдываться, а скрестил руки на груди. Барбатос уселся ровно, поправил берет и снова завел шарманку: – Ты и впрямь нигде не бывал. – Я был в твоих землях. – Не считается, – Барбатос был из тех, кто мог цыкнуть на Сяо и остаться в живых. – Слишком близко. Ты не видел Сумеру. Ты не бывал в Инадзуме. Не плавал на кораблях! Этот факт почему-то расстроил Барбатоса больше прочих. Корабли! Сяо плавал на рыбацком баркасе, плавал на лодке. Он отлично плавал и без всякой транспортной компании, однажды он прыгнул с водопада в горах. Малышка Гань Юй визжала так, что вспугнула аистов. – Что мне корабли? – ворчливо заметил Сяо, так и не расцепивший скрещенных рук. Он уже устал смотреть на Алькор, чьи мачты качались, тычась остриями в низко опустившийся солнечный диск. Барбатос подумал о нем же: начал нести околесицу про корабельных бардов и возмутительные порядке на флагмане Южного креста. Сяо не слушал его, пока не получил ощутимый пинок в бедро. – Так ты его знаешь? – Кого? – Кадзуху. За этим должно было последовать много вопросов, но Сяо предпочел их не задавать. Он хотел стратегически исчезнуть, но Барбатос успел ухватить его за руку. Хватка у того была той силы, что не угадывалась в тщедушном теле. – Я вас познакомлю. Сяо дернул руку – это было «нет». На этот раз Барбатос позволил ему уйти – это было «мы еще посмотрим».

***

4. Самурай слышит Сяо Кадзуха обещал себе, что будет осторожен. Он не будет подниматься слишком высоко в Заоблачный предел. У Адептов были замороченные правила субординации и уровней доступа, а Кадзуха – самурай-быстрые-ноги – не хотел быть разыскиваемым в еще одной стране. Поэтому он шел осторожно. Останавливался около табличек, будто в самом деле их читал – вроде место туристическое, а такие важные моменты прописаны не на общем языке! Переводил дух, когда натыкался на явно человеческие постройки, дышал горным заряженным воздухом, наслаждался красотами. А затем свернул с тропы, потому что вышколенная дорога с улыбками подвесных мостов вдруг стала казаться Кадзухе слишком пресной. Впереди шумела вода. Кадзуха хотел обогнуть валун, отделяющий его от края скалы и видовой площадки, но услышал женский смех и короткий всплеск. Тут же стушевался – возможно, девушка (или девушки?) полагала, что никто не забредет в такое отдаленное место, а потому могла купаться обнаженной. Кадзуха не был стыдлив, но был вежлив. – Ты так поскользнешься, тут всюду ил. – Гань Юй, это чистое озеро, какой еще ил? – женскому веселому голосу ответил мужской. Кадзуха бы предположил, что набрел на влюбленных, но мужской голос был уж слишком сварлив. Так не говорят с покорившей сердце женщиной. – Скользкий, я же говорю. – Не скользкий. – Сяо! – последовал новый всплеск и снова женский смех. – Прости-прости. Видишь, я была права. – А как же, – мужской голос запыхался, но звучал мягче. Кадзуха отступил, решив вернуться на тропу. Как инадзумец, в чужой речи он не разобрал ни слова, но не хотел спугнуть чужое уединение. Влюбленные или нет, кажется, они были счастливы обществом друг друга. Если быть честным, Кадзуха им завидовал.

***

5. Самурай видит Сяо Статуи якш были огромны. Кадзуха запрокинул голову и упер ладони в поясницу, пытаясь постичь их величие. В Инадзуме он не видел таких громадин. Может, это местные заморочки – стремление к гигантизму. Чего стоит парящий дворец. Справедливости ради, резиденция сегуна тоже величественное здание, но от ее вида дыхание не замирает в изумлении. Хотя как ему судить, если взгляд привык. Кадзуха сложил ладонь к глазам козырьком и пошагал спиной, чтобы взгляд вместил полное облачение статуй. Было бы интересно забраться наверх, но, наверное, не сегодня и не при свете дня. Вдруг местные сочтут это неуважением, хотя Кадзуха не видел ничего неуважительного в желании посидеть на плече гигантского каменного якши. Вот! – Кадзуха сместился, чтобы солнце спряталось за копьем – там уже кто-то сидел. С земли силуэт казался крошечным. Кадзуха помахал ему и он растворился в воздухе. То есть, буквально. Кадзуха опешил: может быть, ему показалось. Всесильные якши еще не то могут сделать с неискушенным взглядом.

***

6. Самурай говорит о Сяо – Тебе нужно побывать в Ваншу, сомнений нет. Гавань бесподобна, но Вашну… райский уголок. Бей Доу распорядилась свободно пускать Венти на корабль, потому что он был единственным, кто смог уговорить Кадзуху этот корабль покинуть. – Кругом долина. Она красива. Выбивается из горного ландшафта, но глаз отдыхает. Еще они сошлись в музыке. Венти перебирал струны своей лиры, а Кадзуха смотрел – бард был искусен. – О, и чуть не забыл! Там живет мой друг. Мнит себя одиночкой, но, поверь, ему нужна компания. – Твой друг? – Кадзухе нравился Венти. Он доверял его выбору друзей. – Ага, – Венти подмигнул. – Старый друг. Знакомы уже будто тысячи лет.

***

7. Сяо встречает самурая Сяо стоял по колено в воде и с сожалением смотрел на поломанный тростник. Нет сомнений: ломали его не смертные. Кто-то тяжелый тащил за собой топор – Сяо присел у берега. Выше, где земля была тверже, виднелась глубокая полоса от огромного лезвия. – Будет дождь, – сказал кто-то. Сяо поднял голову. Смертный подошел бесшумно. Его голос показался смутно знакомым. На нем были иноземные одежды, свою обувь он держал в руках, босые ступни скрывала сухая трава. Он был невысок и носил инадзумский меч в ножнах – такие, Сяо знал, носили самураи с островов. – Дождь смоет следы, – сказал самурай. – Но я видел, куда шли те, кто их оставил. Сяо с сомнением посмотрел на плечи самурая – он едва перестал быть юношей. – Близко не подходил? – С ними что-то не так, – вдумчиво отозвался самурай, он развернулся к горам, и Сяо увидел глаз бога на его плече. Сила объясняла безмятежную смелость, но обманываться не стоило. – Карма опасна для всех, смертный. Самурай кивнул так, будто все понимал. Сяо считал это маловероятным, но был рад избежать разговора. Он поднялся, не испытывая неудобств из-за мокрых одежд, и оставил самурая, полагая никогда больше его не встретить.

***

8. А самурай, стало быть, встречает Сяо Но ошибся. Они встретились тем же вечером после напророченного дождя. Самурай остановился в Ваншу. Он поднялся на верхний балкон и подкрался к Сяо, который занимался благородным созерцанием окрестностей. – Так ты Якша? – самурай с почтительной медлительностью подошел ближе. Сяо сделал вид, что не в силах оторваться от созерцания. – И ты Сяо. Бард Венти назвал мне твое имя. Самурай подумал и добавил: – Еще он назвал себя твоим другом. Сказал, тебе нужна компания. Сяо фыркнул. – Меня зовут Кадзуха. Сяо мог бы исчезнуть в тот же миг, но не стал. Смертный подошел ближе, тоже занявшись созерцанием. В конце концов, – подумал Сяо – он был не виноват в интригах Барбатоса.

***

Чуму разносит ветер – так говорили Сяо (еще ветер разносит пение травников, базарные дрязги и несмешные анекдоты – так сказал самурай). Самурай вообще был болтлив. Много всего говорил. Свешивался из окна – довольно благородно свешивался, даже не свешивался, склонялся, как бамбук, держа спину ровно – и принимался болтать так, словно Сяо отвечал. Словно самурай Сяо хотя бы видел. – Никак не могу понять, откуда это дерево берет воду. Оно выглядит здоровым, листья полны влаги и упруги. Я слышал, в сезон часто дожди. С луной вода вокруг Тростниковых островов и долины убывает, а дожди снова наполняют реки. Воды достаточно, но дерево так высоко. Разве его корни входят в почвы? Сяо думал, что смертный глуп, раз не замечает, как исполинское дерево разрезает корнями камень и пробивает путь до воды. Как обнимает теми же корнями расколотую скалу, чтобы не нарушить равновесие конструкции. – Выходит, это чудо. Либо Адепты поливают его еженощно. Это была дерзость, а не глупость – Сяо понял. Острие копья рассекло воздух, захлопнув ставни с порывом ветра. Самурай едва успел отдернуть руки от подоконника. Он не испугался, напротив, засмеялся мелодично и тихо, как звенели колокольчики на его иноземных одеждах. Самурай, Кадзуха – прошло несколько дней, прежде чем Сяо обменял безликое призвание на имя – на самом деле, не старался ему досаждать. Он подкармливал Сяо, разумеется, разговорившись с поваром. Он приходил и уходил одинаково тихо, он мог подолгу молчать, глядя туда же, куда глядел Сяо, и думая о своем. В такие момент его лицо делалось печальным. Еще Кадзуха музицировал – Сяо узнал мелодию ночного Алькора тут же и смутился, будто его застали за подслушиванием. Но Кадзуха играл по вечерам, и Сяо стал приходить к нему сам. Сам стал завязывать беседы: о том, почему Сяо говорил с ним, отодвигаясь на абсурдное расстояние, о том, почему лицо Кадзухи порой становилось печальным. Иногда разговор находил их в Ваншу, иногда в окрестностях. Кадзуха ходил стирать к ближайшим заводям, а Сяо помогал ему отжимать простыни, потому что это требовалось делать в две пары рук. – Я что похож на твоего друга? Кадзуха рассмеялся. – Нет. Он был любителем бесед. Человеком компанейским. – Тогда почему ты прилип? – Сяо злобно выкрутил свою часть покрывала. – Вообще-то, – Кадзуха ногами разгонял мыльные брызги на мелководье, а весельем в голосе – терпение Сяо, – я уже был здесь, когда ты пришел сюда сегодня. Так кто прилип? – Ты, – ответил Сяо, не настроенный играть в эти игры. Кадзуха не обижался на его нрав, снова говорил, много и открыто, до светлой, но болезненной ностальгии: Кадзуха похож был сразу на всех, кого Сяо когда-то любил. Иногда это ранило. – Почему ты не возвращаешься? – Алькор будет стоять в гавани еще месяц, это точно, к чему мне сидеть на корабле? – Нет. Я не о том, – Сяо нахмурился. Лицо Кадзухи прояснилось: как он мог забыть такой интригующий факт. – Так это ты? – еще более хмурый Сяо вытащил свернутую, изрядно потрепанную бумагу и показал портрет на розыскной листовке. Чудо, что чернила не расплылись. – Да, – Кадзуха склонил голову. – По крайней мере, здесь мое имя. – Но ведь совсем не похож, – возмутился Сяо, гадая, как торговцы смогли опознать Кадзуху по этому портрету. – Здесь какой-то урод, а ты красив. – Правда? Вопреки всему, Кадзуха не смутился – вместо него смутился Сяо. И так всегда. Вначале Сяо полагал самурая простодушным, но он оказался не из тех, чье движение чувств немедля становится выражением лица. Например, Кадзуха мог с серьезным видом читать, сидя на камне в тени раскидистого дерева, а Сяо мог по глупости спросить, о чем его книга. – О любви, – Кадзуха заложил разворот большим пальцем и продемонстрировал Сяо. Текст был на общем языке, но что текст! Всю соседнюю страницу занимала иллюстрация, на которой двое молодых мужчин слились в отнюдь не братском поцелуе. – Успел перекупить перед отъездом. Издательский дом госпожи Яэ печатает смелые истории. Сяо застыл, пораженный вопиющим бесстыдством. – Хочешь дам почитать? Сяо не хотел, но непотребная книжка все равно оказалась у него в руках. Он решился открыть ее, только оказавшись в Заоблачном пределе, где ни одна живая душа не осмелилась бы потревожить Сяо. Ну, или почти ни одна. Когда господин полюбопытствовал, Сяо не смог отказать или позорно бежать, хотя желание было велико. Чжун Ли глубокомысленно пролистал несколько страниц. Он склонился над одной из порнографических гравюр и вдумчиво потер бумагу. Сяо надеялся, что предметом интереса его господина стало не причинное место кузнеца. – Поразительно, – сказал Чжун Ли. – Книга твоего друга, должно быть, не из дешевых. Погляди, Сяо, какого качества эти чернила. Чжун Ли сунул разворот Сяо под нос, и тот в подробностях увидел многое, чего разглядывать не хотел, но уважение к господину было сильнее желания отбросить от себя грязный роман. – Очень четкий контур, – промямлил Сяо, видя не четкость контура, а только то, что этот контур был призван очертить.

***

После такого мало кто смог бы обвинить Сяо в непотребных мыслях. В тех, в которых он думал, что смертным, обладающим силой элементов, карма не способна навредить всерьез, даже если те обнажены и обнимают Сяо, как любовника. – Я слышу, как ты думаешь, – легко сказал Кадзуха. Был день стирки, – ты можешь просто сказать, если чего-то хочешь. Сяо не был силен в словах. Он мог только показать. – Алькор отчалит через десять дней. И это было неизбежно, все приходит и уходит: вода, корабли, люди. – Я не знаю, когда вернусь. Но хотел бы забрать это, между нами, с собой. Самое ценное из приобретенного. Оказалось, быть с Кадзухой – как ласкать ветер. Воином тот был настойчив, как штормовой борей, другом внимателен, как фен вокруг Тростниковых островов. Заполучив его, Сяо не мог оторваться, пока не запутался в одеждах незнакомого фасона. Смутившись, он позволил Кадзухе вести и опомнился, только когда тот откатился в сторону по траве, давая отдышаться им обоим. Мыльные полотенца лежали в кадке, солнце жарило, так что Кадзуха предложил искупаться и обсохнуть прямо так – все равно кругом не было ни души. Купаться на мелководье показалось Сяо глупой идеей, а целоваться на мелководье – нет.

***

Алькор отчалил через десять дней, как Кадзуха и обещал. Его место в Каменном лесу пустовало, но теперь это вызывало глухую тоску. Видя ее, Барбатос говорил, что Сяо сокрушается зря: Чжун Ли давно не считал, что Алатус должен служить ему беспрерывно, поговаривали, что скоро Инадзума вновь станет открытой страной. А гавань Ли Юэ по-прежнему была полна кораблей.