Букет васильков

Позднее весеннее утро. Природа в Питере давно проснулась. Огромные сугробы оставили после себя лишь огромные лужи, которые замёрзли от переменчивой погоды. В одном из окошек пятиэтажки до сих пор висят закрытые шторы. Но вот, в пятьдесят второй раз там звонит мелодия будильника, и худая, забинтованная рука в пятьдесят второй раз тянется, чтобы выключить это адское изобретение человечества. Дазай обречённо вздыхает. Ему хочется чувствовать родное тепло рядом, тепло той, которую он страстно любит. Всё в его серой и унылой жизни напоминало о Чуе: подаренная ей и любимая им голубая толстовка, забытая тетрадь в клубнички на столе, совместные фотографии в расписанных деревянных рамочках в ромашки, повешенные на стену. Осаму роется в тумбочке, на тумбочке в поисках заветной упаковки сигарет, но находит лишь пустую коробочку от них. Мгновенно было принято решение пойти за ними в магазин. И тут его взгляд падает на пустую вазочку на белом подоконнике. Второе решение не заставило себя долго ждать. Оно состояло в покупке васильков. Как бы сказала Чуя: "В белую вазу поставь васильки, не забудь!". Шатен помотал головой, надевая свою любимую голубую толстовку. Не сейчас. И, довольно быстро, что кстати, собравшись, кареглазый уходит в магазин. Через полчаса уже полностью проснувшийся Дазай возвращался домой с сигаретами и букетом васильков. Резко он улавливает до безумия приятный и навязчивый шлейф аромата. Не духи, напротив, аромат души человека. Взгляд наконец-то расстаётся с полом и начинает блукать по головам прохожих. Неожиданно, хотя ожидаемо, взор тормозит, будто марионетка, остановленная кукловодом, и впивается в рыжую макушку. Эта девушка тоже разлучила глаза с полом, и от взгляда поднятых небесно-голубых глаз, покрасневших от многочисленных слёзных, бессонных ночей, у Осаму спирает дыхание. Вот она! Вот она, его, его Накахара! И Дазай бежит к ней. Бежит, не видя ничего и никого, кроме продирающейся к нему рыжеволосой девушки. Он кидает жидкие и сухие одновременно извинения при расталкивании этой чертовски мешающей толпы. И! Вот, наконец, она, запыхавшаяся, летит в руки шатена, врезаясь в него самого и чуть не сбивая его самого с ног. Она вжимается личиком в грудь парня и жадно вдыхает запах, пока тот прижимает свою, свою Чуеньку к себе. Почему-то Дазай начинает смеяться, как идиот, и этот смех подхватывает Накахара. Сейчас два влюблённых идиота стоят и смеются посреди улицы, крепко обнимаясь. Полные нежности взгляды встречаются, и Дазай с такой же нежностью говорит: — Я до сих пор люблю тебя, Чуя. — И я тебя люблю, мой Осаму.       Шатен протягивает ей букет из сотни васильков, перевязанных бечёвкой, и со всей своей любовью примыкает к родным, вишневым на вкус губам, чувствуя ответ своей единственной любви. Сейчас двоим стало всё равно, что их постели четыре года грели другие люди. Сейчас они есть друг у друга. Но вот шатен отстраняется, беря любимую Чую на руки. — Тебя не было слишком долго. — Но теперь я навсегда с тобой.       В этот же день Накахара переехала обратно к Осаму. Он наконец-то наладил режим, как и рыжевласка, и каждое утро чувствовал столь желанные тепло и объятия любимой. Ну конечно же, не без её ворчания. И теперь уже всё время он слышал до безумия приятный запах самой Чуи.       Его любовь пахнет, как кажется, обычно, сиренью и вишней.       Её любовь вроде тоже не отличается запахом, корица с васильками       Но этим утром, уже спустя шесть лет их крепких отношений, последние четыре и вовсе женитьбы, и Дазай, и Чуя, вспоминая об этом, говорят, да и в принципе уверены, что это была судьба.