Мечтаю о тебе

Он совершенно уверен, что умер и попал на небеса, на небеса Кэролайн, когда впервые за целую вечность слышит ее голос, ее настоящий голос. Ее голос такой же мягкий и спокойный, как и всегда. "Klaus?" Он слышит и слушает, как она громко сглатывает, слушает, как ее голос дрожит, пусть и совсем чуть-чуть. Его губы растягиваются в ухмылке, когда он слушает, представляя, как она прикусывает губу, точно так же, как в тот раз, когда он снова и снова подводил ее к краю, в тот день в лесу. "Да, милая?" Она громко вздыхает, и он клянется, что практически слышит ее взгляд. "Ты тот, кто позвонил мне", - указывает она довольно тупо. "Чего ты хочешь?" Он фыркает и на этот раз закатывает глаза. "Кэролайн", - вздыхает он, его голос наполнен таким облегчением, что он ничего не может с этим поделать, он вне себя от облегчения, что она взяла трубку - он почти ожидал, что она проигнорирует его звонок, - что он знает, что она улыбается, услышав это, не то, что придумало ее подсознание, но на самом деле он. "Я думаю, у нас проблема, дорогая". Она стонет, а он смеется. "И как бы ни было приятно слышать твой голос по телефону, - он делает паузу, - мне нужно, чтобы ты была здесь, так что не могла бы ты приехать сюда, в Новый Орлеан?" Он ждет удара, его сердце колотится в груди, пока он ждет ее ответа. Его тон мягкий, даже вежливый, как будто он боялся, что она скажет "нет", и вчера она, вероятно, отказалась бы и кричала до посинения, но сегодня не так сильно. На самом деле, она даже думает, что хочет поехать в Новый Орлеан. Полный жизни, красоты и всего такого. "Хорошо", - вздыхает она и слышит, как он тяжело вздыхает. "Пришлите мне самолет сюда". Вот тогда он клянется, что его сердце перестает биться "Что?" Он заикается. Его глаза расширяются, когда ему удается крепче сжать телефон в руке, прежде чем он может упасть на землю. Она закатывает глаза, фыркая. "Как будто я не знаю твоего сумасшедшего богача, и если я делаю тебе одолжение, ты мог бы с таким же успехом позволить мне воспользоваться твоим частным самолетом. Не думай, что я лечу коммерческим рейсом. Он клянется, что она должна услышать улыбку в его голосе (боже, даже он может почувствовать, как она растекается по его лицу), когда он отвечает ей, легкий смешок, который он оставляет позади, от которого ее бедра сжимаются, когда она вспоминает мрачный смех, которым он прижался к ее бедру, прежде чем его язык переместился ее клитор, и она тяжело сглатывает, когда слышит, как он говорит, хриплый тон его голоса отдается болью у нее между ног и напоминает ей, что ее вытащили из сна прежде, чем она смогла переступить через край. "Как пожелаете". Гудок - единственный ответ, который он получает, но это не мешает тому, как его улыбка становится шире, как его пальцы сжимают устройство в руках, пока он осторожно не кладет его на место. Однако была одна вещь, которую он знал. Кэролайн приезжала в Новый Орлеан. И он не собирался отпускать ее, пока у нее не будет чертовски веской причины вернуться. (И боже, неужели он планировал быть убедительным?) -/- Когда она вешает трубку, то бросает ее на кровать и смотрит в стену. "Самодовольный ублюдок", - бормочет она почти себе под нос, прежде чем носиться по своей комнате, спеша собрать вещи, которые она хочет, потому что бог знает, как долго она пробудет в Новом Орлеане. Она могла только представить, какой ад ждал ее там. И если бы она знала Клауса, у нее было предчувствие, что самолет будет ждать совсем скоро. (Она была права.) Не успела она опомниться, как раздался стук в дверь, и она нахмурила брови, обнаружив мужчину, который был ненамного старше ее, прислонившегося к стене с выжидающим выражением на лице. - Мисс Форбс, - сухо поздоровался он и слегка выпрямился. "Мистер Майклсон послал меня убедиться, что вы благополучно прибудете в Новый Орлеан". Мистер Майклсон? Боже, он был таким ослом. Самодовольный осел. Она просто улыбнулась, стиснув зубы, но заметила, как он напрягся, когда она подошла слишком близко. Она и Клаус тоже будут говорить об этом. Ее челюсть сжалась, когда она закрыла за собой дверь и одарила улыбкой мужчину, от которого, казалось, исходил страх. "Пожалуйста", - она одарила его своей лучшей улыбкой мисс Мистик Фоллс, указывая вперед. "Показывай дорогу". Кивок был единственным ответом, который она получила, но она заметила, как ему, казалось, было неловко рядом с ней, как он увеличил расстояние между ними, по крайней мере, на метр, пока они не дошли до машины. Он молчал всю дорогу до аэропорта, и она тяжело вздохнула, когда ее отвели в секцию, которую она раньше не видела. Похоже, полет обещал быть довольно долгим. Она предполагала, что могла бы пойти спать, но, учитывая, как развивались ее сны об альтернативной вселенной о ней и Клаусе, она предположила, что это не лучшая идея. Особенно теперь, когда она знала, что все, о чем она мечтала, он тоже мог видеть. Она не была уверена, что было более унизительным. Тот факт, что он практически знает все причуды, которые у нее когда-либо были, или мысль о том, что он знал, что она заботилась о нем, по крайней мере, в какой-то степени. Что ж, лучше бы у него было чертовски хорошее объяснение для нее, когда она туда доберется. -/- Когда она, наконец, приземляется, первое, что она замечает, это то, насколько там тепло, хотя у нее не так много времени, чтобы вдаваться в подробности, прежде чем ее заберут, пара из тех, кого она называет приспешниками Клауса, позади нее, как Арти (она узнала, что его звали тот самый парень, который появится у ее двери), чопорно повел ее сквозь толпу на автостоянку. Второе, что она видит, - это Клаус, скрестивший лодыжки и прислонившийся к своему черному внедорожнику. Он тут же вскидывает голову, на его лице появляется ухмылка, а глаза блестят, глядя на нее. "Кэролайн", - усмехается он, когда она идет вперед, и она смутно замечает, как его гибриды задерживаются на приличном расстоянии, наблюдает, как он обменивается с ними кивком, прежде чем его глаза снова встречаются с ней. - Клаус, - выдыхает она, слово застревает у нее в горле. Он ухмыляется, как будто знает, как трудно ей нормально дышать при виде него, но, зная его, он, вероятно, знает. Его голова наклоняется в сторону, когда она останавливается прямо перед ним, и его голос становится мягким, когда он снова заговаривает. "Рад тебя видеть, милая", - говорит он, и его глаза выглядят такими же мягкими, как и его тон. Она хочет сказать ему, что ненавидит его. Она хочет сказать, что не хочет быть здесь, но слова застревают у нее в горле, и она ловит себя на том, что отвечает взаимностью. "Ты тоже", - ей удается вырваться. Он улыбается, его глаза сверкают, и она может прочитать в них чистую радость, но он отступает назад и жестом указывает на свою машину. "Должны ли мы?" - вежливо спрашивает он. Она просто улыбается и делает шаг вперед, чтобы открыть дверь, но он опережает ее, его рука метнулась к дверце машины. "После тебя", - говорит он, ухмыляясь. Она закатывает глаза, и по ухмылке на его лице понимает, что он уловил это, но, тем не менее, забирается внутрь и с пристальным вниманием наблюдает, как он уверенно обходит машину с другой стороны. Он едва присел на секунду, как они тронулись с места, его рука на рычаге переключения передач, а нога на акселераторе. И это странно, но это самая человеческая, обыденная вещь, которую она видела, как он делал, и это почти заставляет ее улыбнуться. Он это улавливает, она это знает, но когда он этого не улавливает? Кажется, он всегда видит то, чего она никогда не хотела, чтобы он видел. Должно быть, она где-то заснула по дороге, так как они уже некоторое время были в машине, и она была очень измучена. Она не понимала, что он живет не во Французском квартале. Когда она открывает глаза, она лежит на его простынях, она знает, что это так, хотя это не та комната, к которой она привыкла, когда закрывала глаза. Однако она удивляется, когда оглядывается вокруг и обнаруживает, что на этот раз она действительно полностью одета. Вроде того. На ней нижнее белье, а сверху накинуто то, что кажется мужским хенли, и, судя по запаху, ей не нужно спрашивать, кому оно принадлежит. Особенно когда она слышит звук гранита, движущегося по листу бумаги. Ее голова поворачивается в сторону, чтобы поймать сильную челюсть Клауса, его губы плотно сжаты в сосредоточении, когда он, казалось бы, теряется в своем наброске. Она наблюдает, как его губы растягиваются в улыбке, когда она ерзает, приподнимаясь на подушках, и в результате одеяла падают с ее плеч. "Ты обещала, что не будешь двигаться", - бормочет он, но его глаза не поднимаются вверх. Это поворотный момент для Кэролайн, хотя она и не совсем уверена, почему. Внезапно ей приходит в голову, что Клаус уже думал об этом. Они вдвоем. Какое-то воспоминание о будущем? От этой мысли ее глаза расширяются, а спина выпрямляется, но она позволяет своим губам растянуться в улыбке, наблюдая за ним, по-видимому, поглощенным своей работой. "Разве у тебя недостаточно моих набросков?" - спрашивает она, почти поддразнивая, потому что знает, что независимо от того, в какой вселенной они живут, у Клауса, вероятно, будут тысячи ее набросков. Его глаза блестят, когда они, наконец, вспыхивают, а на лице появляется злая ухмылка. "Я никогда не могу насытиться красотой моей невесты", - серьезно говорит он. Она задыхается. Серьезно. Она клянусь, что задыхается от разреженного воздуха, а ее глаза расширяются. "Что..." она запинается на словах. "Эм, что?" Его глаза, кажется, слегка затуманиваются, а затем он ковыляет к кровати. "Ты передумала, любовь моя?" - спрашивает он сладко, более сладко, чем она когда-либо слышала, хотя в его глазах отражается беспокойство. "Я должен признать, что у нас не так много времени для трусости". Она также понимает, что это должно быть то, чего хочет Клаус. Только они вдвоем. Клаус и Кэролайн. Эта мысль одновременно пугает ее и согревает ее грудь всем, что она чувствует к нему. Это то, что заставляет ее посылать ему робкую улыбку, изгиб ее губ вверх. "Никогда". И она даже удивлена тем, насколько серьезно относится к этому. Его ответная улыбка великолепна, и он придвигается ближе к ней, пока его рука не может протянуться, чтобы обвиться вокруг ее шеи, его большой палец нежно ласкает ее щеку, когда его губы ненадолго прижимаются к ее щеке, покрывая поцелуями ее подбородок, пока он не может прошептать ей на ухо. "Тогда проснись, любовь моя", - уговаривает он. Она так и делает. Немедленно. Она вздрагивает, ее глаза расширяются, когда она подскакивает на кровати, и она смутно осознает, что это те же самые люди из ее сна, и что Клаус стоит напротив нее, прислонившись к стене, с мирной улыбкой на губах. - Клаус, - выдыхает она, широко раскрыв глаза. Он делает эту полуискривленную улыбку, которую она так любит. "Привет, любимая", - ухмыляется он. "Хорошо выспался?" Она садится еще прямее, на ее губах появляется сердитый взгляд. - Ты... ты... - она не знает, как закончить, отбрасывает с себя одеяло и топает вверх. - Я? - его голос звучит так фальшиво невинно, что ей вдруг хочется придушить его. Она пристально смотрит на меня. "Прекрати это делать", - требует она. Он выглядит удивленным, прислоняясь спиной к стене и приподнимая брови. "Что это, милая?" "Это", - подчеркивает она, бросая на него испуганный хмурый взгляд. "Просто остановись. Ты заставляешь меня чувствовать себя как ... как ..." она не уверена, как закончить это, потому что, честно говоря, она не совсем уверена, что чувствует, поэтому она качает головой и идет в другом направлении. "Прекрати со своими мечтами! Потому что я больше ничего не вижу. Я закрываю глаза, и ты - ты все, что я вижу!" К концу ее тирады он выглядит почти смирившимся, и его глаза слегка опускаются, словно "я не могу" ускользает от него. Она фыркает, скрестив руки на груди. "А почему, черт возьми, нет?" Она все еще смотрит на него, когда его глаза снова устремляются к ее лицу, а его язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу. "Потому что ты моя пара".