2004

Они не виделись больше месяца. Сначала Честер уехал в Финикс - решить что-то там с Шоном, потом с женой во Флориду - в последних попытках избежать развода, между этим, конечно же, случилось два фестиваля и, само собой, собачий приют на другом конце страны. Всё это время Майк ходил по согруппникам, на свою беду оставшимся в городе, и нудел про новый материал, работать над которым "надо было начать ещё в прошлом году". Парни жаловались друг другу на то, как он их достал, но исправно слушали (начальник всё-таки) и подкидывали идей, чтобы хоть чем-то занять этот страдающий в простое мозг. Поначалу тандем вокалистов созванивался по несколько раз на дню, но стоило к Честеру присоединиться Саманте, как и разговорам по часу-полтора, и бесконечной переписке пришёл конец. С мрачным смешком Майк представлял себе, как Беннингтон ныкается по сортирам и кустам, чтобы набрать ему и горестно повздыхать в трубку. Саманта Шиноду ненавидела - и совершенно не зря. Они с первого взгляда определили друг в друге тех, кто будет перетягивать Честера на себя, вот только эмси-полукровке не приходилось прикладывать к этому ровно никаких усилий: Беннингтон тянулся к нему сам, порой теряя всякие берега, а врать и притворяться он не умел совсем. Поэтому после того, как они отыграли первые туры в поддержку своего дебютного альбома, встал вопрос об отдельном жилье, так как Честер всё это время тусовался у Майка. Шинода знал, что это напрасно, но всё равно предложил ему остаться. Просто чтобы Честер знал о такой своей возможности. Конечно, к лету он уже нашёл дом и перевёз туда жену и ребёнка. Вскоре и Майк присмотрел себе жилплощадь побольше (с подсознательным расчётом на ещё одного человека, которому обязательно понадобится гардеробная). Они выпустили альбом ремиксов, потом вышла Метеора... и всё совсем запуталось. Месяц без Честера тянулся как чёртова вечность. А потом ещё немножко. Заслуженный отдых превратился в сущее издевательство, и когда от Джей-Зи поступило предложение испоганить песни Linkin park, Майк ухватился за эту работу, как за последний шанс (не свихнуться). Вернувшегося из поездки Беннингтона вызвали сразу в студию, из которой Майк не вылезал уже несколько дней. Честер вваливается туда в седьмом часу утра и сразу начинает орать. И что тут у вас случилось, и почему в такую рань пробки от аэропорта, и кто теперь сходит ему за сэндвичем, и всё вот это вот в одном предложении, пока он, спотыкаясь о собственный чемодан, преодолевает расстояние от двери до того места, где Шинода потерял дар речи. Он смотрит на этот ворвавшийся с улицы суховей, сразу выхватывая изменения в его внешности: Беннингтон загорел, волосы отросли и вьются, футболка (вернее, то, что от неё осталось) новая. Майк поднимается со стула и, так и не вспомнив даже слова "привет", просто протягивает руки. Уставшее лицо напротив немедленно озаряется улыбкой. Они обнимаются долго. Шиноде не надо спрашивать, как всё прошло, потому что он и так понимает. По тому, как Честер глубоко дышит, уткнувшись ему в шею, по тому, как сам вцепился в парня, сминая несчастную ткань на спине и обнажая таким образом хвост одного из драконов, не так давно поселившихся там. Странно, японец вроде бы Майк, а как якудза выглядит почему-то Честер. Он обрастает татуировками словно доспехами. Майк ведёт по красному хвосту пальцем - скорее по памяти, чем руководствуясь зрением - и чувствует побежавшую по чужому телу дрожь. Сессия проходит бодро. На радостях Шинода выжимает из своей банды все соки, за один рабочий день сформировав костяк будущего релиза. На закате из живых остаются только он и 23% Честера, развалившихся на диване. Майк подсаживается к нему, когда студия пустеет, и устраивает его голову у себя на коленях. - Не поеду больше никуда. А то в один прекрасный день вернусь в родные пенаты, а ты тут с народным ансамблем Кабо-Верде фитуешь - и всё, плакала моя карьера рок-звезды. - У тебя прекрасный чистый вокал. - Да, но мне же не 40 лет. Сдался нам этот рэп-магнат... - Вот жалко тебе для друга пары сладких партий? - Да я только ради тебя это и делаю. - Ну спасибо! - Говорю же, не поеду больше никуда. Майк улыбается этой перепалке и кладёт руку на затылок, тут же запуская пальцы в короткие кудряшки. Шинода их обожает, а вот Честер не очень и разве что в редком приступе лени не доходит вовремя до парикмахера. Что ж, Майк умеет пользоваться случаем. Он медленно, со смаком перебирает тёмные полукольца, попутно массируя кожу головы - Честеру приятно: он просовывает одну руку Майку под колено и вздыхает. - Кстати, пока ты шлялся, я текстов на целый альбом накидал, но всё какой-то хопчик. - Давай запишем хопчик, в первый раз что ль? - Фанаты нас не поймут. - Ой, да пофиг. - И компания тоже. - Пфф! - То есть коллаб с Джей-Зи тебе не нравится, но своего хип-хопа навалить ты не против? - Мне не нравится третий лишний. Ты подумал, как мы с этим выступать будем? Я тогда икс бокс с собой прихвачу, чтобы мне было чем заняться на сцене, пока вы там... Майк и не отрицал сомнительности всего предприятия: действительно, Картер нарушит баланс, установившийся между всеми участниками Linkin park и особенно двумя вокалистами - это уже слышно по тому, что Шинода успел сделать. Но стоило ему вспомнить, какие партии они сегодня с Честером записали, как он уже не мог жалеть о том, что всё это затеял. И пусть не сейчас, но когда-нибудь потом ему хотелось бы к этому вернуться. Ему бы хотелось, чтобы Честер попробовал себя в самых разных эмоциях. Этот человек всегда удивляет, всегда преображает то, к чему прикасается. Даже откровенно плохие вещи - впрочем, задача Майка как раз и состояла в том, чтобы этих плохих вещей с ними не случалось. - Не поедешь больше никуда, - делает он вывод. - Не поеду, - тут же соглашаются с ним. Пока они молчат и в целой студии слышен только шорох ткани и прикосновений, Майк думает о том, как ему не хватало этого спокойствия, и находит довольно ироничным тот факт, что испытывает его по большей части в присутствии самого непредсказуемого и нестабильного человека из всех, кого он знал. Почему-то именно Честер внушает ему уверенность в том, что он со всем справится, что он ровно там, где должен быть. Именно с приходом Честера его группа обрела свой законченный, осмысленный вид, и только пока они жили вместе, его дом был настоящим домом, а не просто местом, где можно переночевать. - Уже поздно, Чез, тебе надо отдохнуть, ты же с самолёта. Майк тихонько толкает друга в плечо. - Я тут посплю. Но тот и не думает подниматься. Шинода прикидывает, что за ночь успел бы ещё сделать это, то и вон то... если бы не приятная тяжесть на коленях, с которой он с удовольствием просидел бы до самого рассвета. - Я работать не смогу, если не выгоню тебя. На несколько часов, кроме них, здесь не будет никого. А Честер - Майк готов поклясться в том, что ему не показалось - чуть не поцеловал его утром. Честер расстроен, Майк соскучился - им нельзя оставаться наедине. И в то же время невозможно было представить, что вот сейчас они поднимутся, попрощаются и разойдутся в разные стороны. Майк чешет Честера за ухом, как какого-то кота, и вспоминает, что почувствовал, когда утром увидел его. Слишком долго вся эта нежность не находила себе применения - и если планету затопило, значит, катастрофа. Он с трудом выпустил Честера из объятий тогда. Он не в силах отпустить его от себя сейчас. Он хочет утащить его в свою берлогу, уложить в свою постель. Потрогать, если это будет нужно. Проснуться с ним, приготовить ему омлет. И на следующий день. И через неделю. И всегда. Существовало ли что-то более правильное, чем это? Для него? Для Честера? Для всех, кто был им дорог и о ком они думали, разделяя одну свою общую жизнь на две частных? В глубине души Майк знал ответ на этот вопрос уже давно. Поэтому когда вместо очередного "вставай, я отвезу тебя" он произносит внезапное "поехали ко мне", он чувствует это особенно остро: ещё бы чуть-чуть, и они непоправимо свернули бы не туда.