Квартирник

Антон поплотнее запахнул модную цветастую ветровку и снова сверил адрес дома перед ним с адресом на порядком измятой бумажке. Выходило, что он пришел прямо по адресу. Петляя по узким улочкам Васильевского острова с, как назло, поломавшимся плеером, он уже неоднократно терялся: то вход в двор-колодец не отыщет, то выход, хотя заходил, казалось бы, сквозь сквозные ворота. Но вот, наконец-то, он здесь. И ни единой живой души. Когда ему только сказали, что отправят на стажировку в город, которым он издавна грезил, Антон едва удержался на месте от того, чтобы счастливо хлопнуть в ладоши. Вопрос с жильем был решен заранее, а старый друг, еще два года назад перебравшийся в Питер, был рад новости не менее самого Городецкого. Но все хорошее, как известно, имеет свойство заканчиваться. Инициация свалилась на него как снег в июле, только вот силой удара и тяжестью скорее напоминала лавину. Его новый начальник, Борис Игнатьевич, очень сильный маг (как разъяснили Антону — Иной, а маги это в Гарри Поттере) с усталым взглядом сразу обо всем рассказал. Да, Антон, ты не человек. Да, Антон, ты можешь не работать в Дозоре и жить обычной жизнью, хотя таковой она всё равно не будет. Да, Антон, добро и зло не воюют друг с другом. И еще много-много подобных «Да, Антон». Но в Питер Антон, едва прошедший необходимое обучение, всё же поехал. Была в нем некоторая свободолюбивая жилка, которую он тщательно лелеял. Позвонил из ближайшего автомата недалеко от Московского вокзала по номеру из худой телефонной книжки и тут же оказался приглашен на квартирник. — Антон, ты не можешь пропустить подобное! — вещал Данила подрагивающим от предвкушения голосом. — Соглашайся. В Москве настоящих квартирников нет, я-то точно тебе говорю! И Антон согласился, дрожа от колючего ветра, забирающегося под свитер и ветровку. Часы встали еще в поезде Москва — Санкт-Петербург, и он даже не мог быть точно уверенным, что пришел к назначенному времени. Зная себя, Антон думал, что легко мог перепутать даже дату. Но, к великому счастью новоинициированного и этим недовольного Иного, одна из двух подъездных дверей распахнулась и на улицу вылетел Данила в одних джинсах и футболке. Сначала он скользнул взглядом мимо замершего в нерешительности Антона, выдохнул, достал сигареты, а потом медленно вернул на него свой взгляд. Узнал. — Тоха! — завопил Данила, роняя на землю новую сигарету из пачки и поспешно запихивая ее в задний карман джинсов. — Я уж думал ты не придешь! Они крепко обнялись после длительной разлуки, стоя под хмурым питерским небом. Антон отметил порозовевшие щеки друга и взлохмаченные волосы. Похоже, под интеллигентным «квартирник» подразумевалось обыкновенное, но слишком уж плебейское «попойка». — Как ты изменился, даже не признал тебя сначала, — рассмеялся Данила, пропуская Антона в подъезд, точнее, мысленно поправил себя Городецкий, парадную. — Тут такая веселуха у нас. Народ собрался самый разнообразный! Слушай, это, Тох, я же тебя считай по старой дружбе вписал, сам ты здесь чужой… Ты принес же что-то? Так, знаешь, за знакомство и теплый прием. Антону хотелось рассмеяться с подтверждения того, что квартирником действительно была названа пьянка, но он не сумел, вцепившись до боли в это вскользь брошенное «сам ты здесь чужой…». Вместо этого он расстегнул ветровку, шмыгнул покрасневшим от длительного шатания по холоду в неподходящей одежде носом, и достал из внутреннего кармана в подкладке бутылку водки. Данила одобрительно загудел. Стоило тяжелой двери распахнуться, чтобы впустить парней в квартиру, как Антон понял, что все же немного ошибся. Они оказались в просторном коридоре, заставленном около двадцати пар обуви. Из самой дальней комнаты до них доносилась приглушенная музыка и шум голосов. Воздух в квартире был сухим, пропахшим благовониями и сигаретами. Невпопад Антону подумалось, что раз здесь курят прямо к квартире, то на улицу Данила выходил с иной целью. — Ты разувайся. Небось запетлял на Ваське-то? Сегодня здесь Бутусов играл, да только пропустил ты всё, он ушел минут как двадцать назад, квартирник здесь его знакомый организует какой-то… Вот и остался народ — кто выпить, кто поговорить душевно, кто спеть под гитару аки в молодости. Короче, как я сказал, народ разномастный… — Данила принял бутылку от Антона и не переставал трещать, пока сам Городецкий разувался и пытался приткнуть на завешанные самыми разными предметами гардероба вешалки свою ветровку. Квартира — былой шик, высокие потолки с лепниной, и полностью убивший всё советский интерьер. В дальней комнате, куда они вошли, все замолкли лишь на секунду, дабы посмотреть на новоприбывших, после чего разговоры возобновились. Почти ощутимый смог в гостиной, мятый темно-зеленый ковер, отодвинутые к самым стенам диванчики. Люди расположились теперь на самом полу, среди стащенных со всех комнат и даже принесенных с собой подушек. — Катька, — Данила за руку подтащил Антона к одному из углов помещения, мастерски лавируя между ногами и другими конечностями людей. — Это Тоха! Я тебе о нем говорил! Он опустился на пол, рядом сел и Антон, тут же оказавшийся под прицелом глаз девушки, названной Катькой, и еще нескольких человек. С черными тенями, нанесенными на веки пальцем, черными волосами с прядками розового и массивными серьгами в ушах она выглядела совсем как школьница, только вот смотрела по-взрослому. — Антон, — представился парень, а Данила грохнул на пол бутылку и тут же с ней завозился. — Катя. — она улыбнулась. — Это Сашка, Семчик, Жека… Вон там еще Любка, но она обхаживает очередного красавчика, который пока что еще не повелся на её большую… мм… душу. Она махнула рукой с наманикюренными пальчиками за спину Антона, туда, откуда ровно в этот самый момент разлилось бренчание гитары, тут же прекратившее гам голосов. Парень обернулся, даже не обратив внимания на потянувшегося было пожать ему руку Семчика… или Жеку. Кто их разберет. И о. Вернее О. Все компании располагались вокруг центра притяжения этого места — человека с гитарой в руках, который уже сейчас сосредоточенно зажимал аккорды, готовясь сыграть, судя по всему, не первую за этот вечер песню. — За знакомство! — шепотом произнес Данила, всунув Антону в руку пластиковый стаканчик с водкой. Но было поздно, Городецкий оказался всецело захвачен этим человеком в серой рубашке с закатанными рукавами, старая гитара в руках которого выглядела донельзя уместно. Шум в комнате улёгся полностью, даже несколько девушек в широких юбках, раскуривших нечто очень похожее на самокрутку, перестали смеяться и болтать. Мужчина еще раз любовно провел по струнам, после чего начал играть. Антон, доселе просто завороженный происходящим, почувствовал, как отрывается от реальности, с первой ноты узнавая играемую песню. А когда незнакомец запел, то Городецкий просто пропал. Глаза очерчены углем И капли ртути возле рта Стаканчик с водкой оказался опрокинут на ковер, пока среди замершей публики Городецкий пытался протиснуться ближе к человеку с гитарой. Побудь натянутой струной В моих танцующих руках Его голос был низким и звучным, чем разительно отличался от голоса Шклярского, но этим самым предавал песне особенное звучание. Каких бы слов не говорил Такие тайны за тобой Кто-то ткнул Антона локтем, когда он наконец-то замер прямо напротив играющего мужчины. Что все заклятия мои Тебя обходят стороной Он прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в мелодии и голосе. Именно эту песню он слушал, пока добирался сюда, но ровно после первого куплета плейер громко щелкнул, переставая воспроизводить музыку. Хор нестройных голосов по всей гостиной подхватил песню, а те, кто не знал текста, издавали неразборчивые звуки в такт гитарным аккордам. Открыта дверь тебе, я жду, В одну из пепельных ночей. И твои руки обовьет Змея железных обручей. Один лишь шаг до высоты, Ничуть не дальше до греха, Не потому ли в этот миг Ты настороженно тиха? Антон верил в то, что музыка — тоже вид магии, и нужные песни находят его сами. Так происходило и сейчас, в секунду, когда он, окруженный незнакомыми людьми в некогда городе мечты, слушал нестройное пение уже точно десятка человек. Но среди этого гомона он вычленял один-единственный голос, отчего-то ставший в этот момент единственным близким и настоящим. Сейчас Антон впервые предельно ясно ощутил то, кем является на самом деле. Иным. А был ли Иным этот мужчина? Открыв глаза, Антон резко выдохнул, когда заметил направленный прямиком на себя цепкий взгляд глубоких серых глаз. Он хотел было запаниковать, как нечто странное ударило ему в голову, и он, никогда не любивший петь, подхватил вместе с остальными и гитаристом третий куплет. Глаза очерчены углем, А ты не выпита до дна, И этой прихотью одной, Душа беспечная больна. И я надеюсь, этот мир Не утолит тебя ничем, И на руках твоих уснет Змея железных обручей. Пропели до последних слов глядя друг на друга, и всего мира в этот момент словно бы и не было. Но стоило песне закончиться, как мужчина отвел взгляд, а народ снова загомонил: просьбы передать сигареты или выпивку, приостановленные дискуссии, обсуждение спетой песни. Но Антон безотрывно следил за мужчиной, который отложил гитару в сторону. — Артур! — молодая брюнетка наклонилась к нему как-то уж слишком близко, демонстрируя глубокое декольте в маечке. — Давай теперь что-то веселее? Или, может, выпьешь? Похоже, это и была та самая Люба, о которой говорила Катька. Как после подобного можно просить «спеть повеселее?». Антон ощутил себя странно разочарованным, и поднялся, собираясь найти балкон и выкурить пару сигарет. Чтобы выйти на балкон пришлось протиснуться мимо вырубившейся на кровати в соседней комнате парочки и разобрать небольшой завал подле балконной двери. Было странно, что подобное место не пользовалось на квартирнике популярностью. Но когда Антон наконец-то вышел на балкон, на деле являющий собою небольшую лоджию, и распахнул там окно, то понял что уже стемнело. Окна выходили на улицу с проезжей частью. Антон достал из кармана мятую красную пачку «Моря» и, положив ее на узкий подоконник, начал рыться в карманах джинсов в поисках спичек. Он было вспомнил, что может поджечь сигарету и фаерболом, который научился сотворять раньше всего… — Что за отвратительно-женские сигареты? — внезапно прямо рядом с ним раздался голос того самого незнакомца, и Антон вздрогнул, рефлекторно пытаясь скрыть пачку рукой. Воспоминания о временах, когда он получал нагоняй от родителей за курение, еще были слишком свежи в памяти. — Ничего они не женские. — буркнул Антон, отступая на шаг и поворачиваясь в сторону мужчины. Тот смотрел на него с легкой улыбкой на губах, которая все же никак не могла перекрыть болезненную грусть в глазах. — Артур. — представился мужчина и протянул Антону, нет, не руку, а вычурный портсигар с красивыми и явно дорогими сигарами. — Антон, — ответил Городецкий, принимая сигару и все же вытаскивая из кармана мятый спичечный коробок. — Любишь Пикник, да? — Артур тоже прикурил, но сделал это столь быстро, что Антон даже не заметил от чего. — Моя первая любимая группа с тех пор, как я купил плейер. — он пожал плечами и сделал первую затяжку, переводя взгляд на уже окончательно потемневшее небо. На улице загорелись фонари. — Моя, наверное, тоже. У Шклярского есть удивительный талант совмещать вечное и земное, — задумчиво протянул Артур, выдыхая облако сизого дыма. Уже от второй затяжки никотин ударил Антону, не привыкшему к столь высокой крепости, в голову. Мужчина же курил совершенно спокойно, даже с какой-то отработанной меланхоличностью, и парень невольно обратил внимание, что тот красив странной, но притягательной красотой. — Что ты здесь делаешь? — неожиданно спросил Антон. Артур казался совершенно неподходящим к антуражу квартирника, перерастающего в итоге в обычную попойку. — Ищу себя. — подумав, произнес тот. — Бывало ли у тебя чувство, что ты ходишь по земле уже не одну сотню лет, но до сих пор не нашел подходящий тебе путь? — Да, — вместе с дымом выдохнул ответ Антон, чувствуя внутри себя нечто необыкновенное. Словно он — слепой котенок, который впервые открыл глаза. — Я… Совсем недавно узнал, что вся моя прошлая жизнь ничего не стоила, а теперь нахожу этому подтверждение. Во всем нахожу, в старых мечтах и знакомых. В глубине глаз Артура плескалось что-то, что Антон в нынешнем состоянии и в темноте совершенно не мог идентифицировать. Они докурили в молчании, больше не глядя друг на друга. Внутри Антона поселилось одно-единственное желание и, почувствовав что Артур собирается оставить его одного, он резко обернулся к нему. — Артур… — начал было он, но мужчина его остановил. — Мир огромный, Антон, но наши с тобой дороги идут порознь. Может, мы еще встретимся. Не ищи меня. — и вышел с лоджии, растворяясь в темноте комнаты. Сердце Антона болезненно сжалось, словно только что он упустил что-то очень важное и близкое. Позже, в квартире, он не смог найти Артура, и никто не ответил ему на вопрос откуда тот и куда мог уйти. Все словно бы о нем забыли. Все, кроме Антона.