Последнее слово

Она ходит по комнате, словно пытаясь отвлечься от противных мыслей, что разом впиваются в ее подсознание. Справиться с этим обугленным ураганом выше ее сил, выше сил любой женщины, которая становится заложницей проклятого подарка от Бога. Прекрасней всего в этой ситуации тот факт, что расстояние преодолено, а барьер все еще действует, жадно впиваясь в души обоих людей, одну из которых уже беспощадно кончил, отравив сладким, терпким ядом. Она опрятна во всем и всегда. В одежде. В мыслях. В словах. В поведении. В любви. Хотя, очень сложно обозвать любовью постоянную одержимость между собой и совершенно чужим человеком, который даже касается запястья с такой осторожностью, что созревает дикое желание перехватить инициативу в свои руки и позволить себе жадно сжать хрупкую кисть в своих властных, но женских руках, оставив на всю жизнь метку в виде пятна оттенка сливового сока. Правильно, ибо не следует воздвигать мемориал глупых, игривых забав, пытаясь доставить до спутника чертову надежду. Играть с чувствами серьезно настроенного человека слишком опасно и недопустимо. Волосы оставались жутко растрепанными, и не спасало ничего кроме первых утренних лучей горячего солнца. Слишком горячего для ранней весенней поры. Горячего, как ее глупые чувства, но мудрый человек не сможет притворяться слишком долгое время, дабы уберечься от противных сплетников. Разве это самое главное в душевной работе? Если даже одержимость – работа души, то от нее тоже остаются кровавые подтеки, ссадины и шрамы. Тем более что душа и так уже затекала густой волной этого противного раствора. В этой массе смешалось все, что позволено: подозрения, горечь, мимолетная ненависть, страсть, даже глупая телячья нежность. Женщина осторожно вошла в наполненную ароматом свежей бумаги комнату, подставив свое аккуратное лицо навстречу опаленному солнцу. Не прошло и пол минуты, нервы ее не выдержали, и она мгновенно решила задвинуть шторы. - Черт возьми, – вырвалось против ее воли, – обожглась. - Что? – он внимательно смотрит на испугавшуюся подругу несколько секунд, после чего резко переводит взор на исписанную бумагу. - Да обожглась. Погода сегодня на удивление солнечная. Солнце жарит за милую душу. Она предприняла попытку мило улыбнуться, но ничего путного из этого не вышло. - Нормальная погода. - Возможно. Чуть щеку не опалила, – будем считать, что удался юмор. - Ты простояла всего несколько минут. Не смогла бы обжечься, – он вновь поднимает свои затуманенные глаза и улыбается словно в бреду. Понимает, что такая улыбка вызвана вовсе не ее присутствием – он всего лишь корпит над очередной работой. С тобой я тоже была знакома всего несколько минут, но ты умудрился оставить ожог в моем живом на целую вечность. Самородок будто бы отгадывает ее нахальные мысли и решает впервые расставить все точки над и, чтобы ничто не вызывало идиотских сомнений ни у него, ни у нее. - Подойди сюда, – властный, но терпеливый голос заставляет девушку дернуться на прямом месте от неожиданности. Ей кажется, что он может совершить с ней сейчас все, что пожелает, кроме одного: он никогда не поднимал на нее руку, ибо боялся. Боялся обидеть эту ранимую полу-француженку, предпочитая вызывать на открытый поединок сложного диалога. У них выходило это блестяще, а один получился настолько коротким и чувственным, что даже торшер с утра загорелся позднее обычного. Преодолев расстояние в пару метров, она моментально оказалась возле письменного стола, на котором были разбросаны клочки несвежей бумаги. Он чувствовал ее нетерпение, но так сильно любил издеваться над ней, как над жертвой собственных желаний. Впрочем, сейчас это мало его волновало. Он пообещал сам себе. Мужчина резко схватил ее за плечо и заставил наклониться к щеке, как бы предупреждая о том, что накипела одна лишь фраза об их непростых взаимоотношениях. Чего только не бывает, однако этого не стоило избегать. - Я не люблю тебя, – вольно произносит он. – Я всего лишь живу тобой.