Кольцо Огня

— Что… ЭТО такое? — выдохнула Астрид, с ужасом и непониманием уставившись на злобное порождение молнии и самой смерти. Иккинг попытался представить себя на её месте. Каково это — оказаться прямо перед драконом, которого ещё никто никогда не видел, оставшись при этом в живых? Перед драконом, который сейчас очень злобно рычал. На неё. Он шагнул ближе к Ночной Фурии, положив руку ей на шею, а затем натянул улыбку и указал рукой в сторону своего лучшего друга. — Астрид — Беззубик. Беззубик… — Астрид. Ночная Фурия одарила девушку отнюдь не беззубым и очень грозным оскалом, словно нарочно указывая на абсурдность данного имени. Астрид изумлённо прищурилась и покачала головой, явно не в силах осознать то, что увидела. А может быть, она всё прекрасно осознавала и по праву приняла увиденное за предательство по отношению к столетним традициям викингов. Если бы её взгляд мог говорить, он бы сейчас кричал о том, что парню крышка. Девушка развернулась и на полной скорости метнулась к выходу из оврага, торопясь рассказать ужасную правду всему их племени. — Та-та-дам, нам конец… — протянул Иккинг. Беззубик фыркнул, повернулся хвостом к выходу и тоже поспешил прочь: туда, где он дремал в тени перед появлением Астрид. — Эй, ты куда это собрался? Иккинг сделал пару шагов ему вслед, думая о том, как бы ему поймать Астрид среди увесистых крон деревьев. Они могли бы планировать поближе к земле в поисках просвета, а затем… Он остановился и бесцельно уставился перед собой, поняв, что его мысли ушли куда-то не туда. Он же буквально только что на полном серьёзе намеревался покинуть Олух, а теперь хотел нарушить собственные планы в надежде… На что? На то, что что-то изменится? Воспоминания о том, что именно заставило его собраться бежать с Олуха, возможно, навсегда, всё ещё были свежи в памяти. — Получилось! Ты это сделал, Иккинг! Теперь ты убьешь дракона! — громко провозгласил Плевака. Иккинг окинул взглядом арену и радостно поздравлявших его людей. Практически все праздновали его победу, хвалили его за мастерство на арене и очевидное превосходство над этими проклятыми зверюгами. Он взглянул на Астрид, громко кричавшую что-то о «тролльином сыне», «крысоеде» и «ведре с навозом», что бы это ни значило. — О-о-о, вот это скорей бы… Он одарил толпу своих фанатов натянутой улыбкой на пути к выходу с арены, отмахиваясь от хлопков по плечу и спине. — Ну всё… … — …надо бежать. Собирайся. Пора нам отсюда делать ноги… навсегда, — пробормотал он, наконец вернувшись в свой любимый овраг. Все припасы уже были собраны в корзину, и он был готов улетать… Но внезапно увидел Астрид, сидевшую на камне и точившую острие топора. И она, без всякого сомнения, тоже его увидела. Может быть, она поверит его отмазкам про то, что он мастерил снаряжение или просто тренировался в лесу? … Ну да, конечно. Эх. Жаль, что всё обернулось именно так, но, возможно, так будет лучше для всех. Если он останется на церемонию посвящения, то ему придется убить дракона. Ну, или погибнуть от его когтей. Был вариант провернуть на арене какой-нибудь дерзкий трюк, прямо на глазах у всей деревни. Они бы выпустили Ужасное Чудовище, как и планировалось. А он удивил бы всех своими мирными намерениями по отношению к дракону, выбросил бы свой шлем, показал бы Чудовищу, что не желает ему зла. Это должно было доказать всем его соплеменникам, что есть и другой путь, получше прежнего. Поначалу это выглядело, как вполне неплохой план. А потом он понял, насколько это было бы глупо, учитывая возможную реакцию всех остальных. Они не очень-то и хотели мира. То, что он собирался сделать, было бы прямым оскорблением всего, чем жил и дышал Олух, к чему все привыкли за многие поколения. Они не стали бы к нему прислушиваться и менять свои взгляды на то, что значит быть викингом, просто потому, что он отринул их традиции прямо во время одного из самых важных ежегодных событий. Нет, скорее всего они бы спровоцировали Ужасное Чудовище напасть на него, лишь бы он не испортил им зрелище. Даже если он и выжил бы, то просто стал бы предателем в их глазах. Они бы моментально изгнали его, привязав к мачте и сплавив в море, и это приговорило бы Беззубика к верной смерти в этом овраге, в полном одиночестве. Он знал, что решит его отец, если ему придется выбирать между своим сыном и деревней. Деревня наверняка была важнее, чем непутёвый сын. А теперь выбор стоял перед самим Иккингом. Ему нужно было выбрать, на чьей он стороне, прямо как когда-то сказала ему Астрид. Эта последняя встреча с ней расставила всё по своим местам. Она заставила его выбирать между лучшим другом и любовью детства, которая, несмотря на искреннюю попытку защитить его, как своего соплеменника, тем не менее только что побила парня, попыталась убить вышеназванного друга и совершенно не собиралась выслушивать всё то, что он хотел ей сказать. Неужели он правда надеялся, что какой-нибудь мирный романтический полет верхом на Беззубике вдруг разрушит её убеждения, выкованные годами тренировок и борьбы с драконами? К тому же, несмотря на то, что все проклинали драконьи налёты и порой оплакивали чью-то смерть, всё это являлось неотъемлемой частью культуры Олуха. Борьба с драконами и последующие восхваления своей воинской доблести и отваги в Большом Зале были тем, что определяло их самобытность. Эта беда связывала их судьбы и страдания воедино, давая всем общую цель. Мелкие ссоры всегда забывались после налётов, каждый на Олухе находил утешение в своём мировоззрении, гласившем: «Либо мы их добьём, либо они добьют нас». Таков был их путь. Учитывая всё это, выбор уже не представлялся таким сложным. По крайней мере, на словах. Иккинг глубоко вздохнул, понимая, что должен отпустить прошлую жизнь, как бы тяжело это ни было. Да что со мной не так? Мне-то какая разница, что она всё знает? Я всё равно собирался улететь, ещё до того, как она меня тут нашла. Однако что-то всё равно кололо в его груди при осознании того, что он вряд ли когда-нибудь снова увидит любовь своего детства, или отца, или Плеваку. Кузнец, бывший его учителем, всегда приходился ему словно вторым отцом, когда у Стоика не хватало на него времени из-за обязанностей вождя. Они узнают всю правду. Они поймут, что я выбрал, на чьей я стороне. Вот и всё. Может, когда я улечу, они научатся чему-нибудь из того, что я узнал. Тяжкий вздох. Так, ладно. Нам пора… — Беззубик? Иккинг подошел к лежавшей на земле Ночной Фурии, которая подняла голову и радостно заурчала, заметив его. Он нежно погладил дракона по большой голове и с теплом заглянул ему прямо в глаза, в которых видел отражение своей души. — Привет, приятель, как у тебя дела? Надеюсь, она тебя не слишком напугала? Беззубик лишь закатил глаза и тихонько фыркнул. — Ну да, конечно, я так и подумал. Ты же у меня очень смелый дракон. В ответ на эти слова он был награждён одобрительным гулом. Иккинг пододвинулся поближе к боку Беззубика и начал навьючивать на седло свои пожитки. Они включали в себя карту архипелага, его дневник, посуду для приготовления еды, сменную одежду, некоторые инструменты, немного денег и большой (для него) запас еды и воды. Затем он лишний раз проверил хвостовой элерон, всю систему тросиков, рычагов и педалей, чтобы убедиться, что всё работает, как надо. Вряд ли ему скоро выпадет новый шанс поработать в кузнице, или вообще увидеть хоть какие-то признаки цивилизации. Их время пришло. — Что ж, вот и всё. Пора нам с тобой взять небольшой отпуск. Навсегда. Беззубик моргнул и повернулся мордой к нему, тёплое урчание чёрного дракона не прервалось ни на секунду. Ночная Фурия затем выбралась из тени, пригнулась к земле и расправила огромные черные крылья, призывно рявкнув. Иккинг не мог сдержать улыбки, видя, насколько догадливым был его друг. — Ты не перестаешь меня удивлять, приятель. Готов поклясться, ты меня прекрасно понимаешь. Беззубик взглянул в небо и весело рыкнул. — И я тебя понял! Поехали! Иккинг разбежался и запрыгнул в седло, пристегнулся, и парочка взмыла в небо мгновением позже. Широко раскинутые черные крылья жадно хватали воздух, неся их в облака. Он инстинктивно чувствовал, когда Беззубик хотел сменить направление полёта, и моментально переключался между позициями элерона. Они поднялись выше и выровнялись под крепкие порывы прохладного западного ветра. А затем они сделали мёртвую петлю, на мгновение почувствовав невесомость, и Беззубик радостно взревел, наконец оставляя землю позади. Иккинг рассмеялся, зная об этой привычке Беззубика. Радостно реветь от самого факта полёта было очень по-драконьи, поэтому парень сам закричал так громко, как только мог, вторя своему другу. Другими словами, не так уж и громко, но кому какая разница? Их полёт выровнялся в спокойном и неторопливом темпе, унося их на юго-восток, в сторону открытого моря. Они пронеслись над верхушками деревьев, над огромными стометровыми обрывами, между морскими скалами, которые им когда-то пришлось преодолеть во время первого настоящего полёта. Когда они вылетели в море, Иккинг обернулся назад, чтобы проводить глазами Олух во всём его великолепии. Остров, на котором он родился, который редко покидал и на котором, скорее всего, умер бы, если бы его жизнь шла своим чередом. Остров, который совершенно не хотел меняться, несмотря на все его надежды на существование другого пути. Скорее всего, всё было точно к лучшему. Жаль, что он так и не попрощался с Плевакой, как следует. За все эти годы старый кузнец стал ему словно вторым отцом. Кто-то, совершенно не связанный с ним родственными узами, был к нему добрее и внимательнее, чем родной отец. Плевака понимал, что таланты Иккинга скрывались вовсе не в умении обращаться с оружием, а в умении творить и создавать, что он и делал каждый день в кузнице. Изобретения, оружие, да вообще всё, что должно быть хорошо продумано, построено и налажено, были его стихией. Беззубик видимо почувствовал его мысли и успокаивающе заурчал. — Спасибо, приятель. Я рад, что ты со мной. Не знаю, что бы я без тебя делал. Наверное, ничего, — он погладил дракона по шее. Был бы всё тем же бестолковым растяпой. Иккинг повернулся к бескрайнему горизонту, закрыл глаза, вытянул руки в стороны и просто наслаждался тем, как ветер обдувает его лицо и треплет волосы. Он представил, как с его плеч спадает тяжкая ноша, стоило ему оставить знакомый ему мир позади. Сделав это, он обратил свои мысли в будущее. Его план состоял из двух частей. Первая — лететь, пока они не найдут новую землю. Вторая — придумать после этого новый план.

***

Смотря на то, как Беззубик на протяжении многих недель поглощает в овраге рыбу целиком, легко было забыть очевидную вещь, которую никто другой на Олухе и не подумал бы забывать. Вещь, которая прямо сейчас очень выразительно напомнила Иккингу о себе. Беззубик был хищником. То, как он накинулся на оленя, мгновенно свернул ему шею и начал рвать на куски, абсолютно не сдерживаясь, не то чтобы сильно обеспокоило парня, однако всё равно шло вразрез с тем, что тот знал о своём драконе. Нет, конечно, драконы всегда были прирожденными хищниками и делали то, что было необходимо для выживания в дикой природе. И нет, Иккинг не боялся того, что эти острые как бритва зубы когда-нибудь будут использованы против него самого. Тем не менее это послужило ярким напоминанием того, что за добрыми зелёными глазами и беззубой улыбкой скрывался настоящий, опасный, дикий дракон, который по какой-то причине решил стать его другом. — Слушай, приятель, можешь мне тоже чуть-чуть оставить? Беззубик оторвал окровавленную морду от свежепойманной добычи, облизнулся и выразительно кивнул. Затем дракон снова нагнулся к туше, вырвал щедрый кусок мяса с рёбер, встал, подошёл к Иккингу и уронил этот кусок прямо в протянутую руку. С мяса капала кровь и слюни. Какая аппетитная комбинация. — М-м-м, вкуснятина… Беззубик мурлыкнул и снова облизнулся. — Да уж… пойду я… дров насобираю. Мне надо его пожарить, — пролепетал Иккинг, аккуратно отложив мясо в сторонку. Интересно, оно всё ещё будет тут лежать, когда он придёт обратно? Немного погодя, он вернулся с охапкой веток в руках и сложил их в кучку, обустроив небольшой костёр. Затем парень уложил свой на удивление нетронутый ужин на верхушку костра, после того, как он в силу своих возможностей оттёр мясо от слюней и крови. Беззубик уже расправился со своей частью оленя и терпеливо ждал, охраняя долю Иккинга. — Спасибо, Беззубик. Огоньку не найдется? Аккуратный поток фиолетового пламени мгновенно поджёг кучку дров. Иккинг проткнул мясо заострённой палкой и протянул его над огнём. Беззубик пододвинулся к нему поближе и слегка свернулся вокруг него и костра. Повисла практически абсолютная тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня, шипением поджариваемого мяса, редким стрёкотом сверчков и дыханием Беззубика. Солнце медленно склонялось к горизонту, ознаменовав конец дня. Тишина и покой. Постоянный шум цивилизации, преобладавший на Олухе, уже постепенно забывался спустя более чем неделю после их отбытия. Даже будучи предоставленным самому себе в своем племени, Иккинг привык к тому, что вокруг всегда что-то происходит. Стук инструментов во время строительства нового дома взамен сожжённого драконами, лязг кузнечного молота по железу. Чья-то ругань на кого-то, по поводу и без. Пьяные споры или просто споры: их порой было сложно друг от друга отличить. Цивилизация, если Олух можно было назвать таковой, всегда производила шум и движение. Дикая природа вокруг была естественно тихой. Необычно и зловеще тихой. Ужасающе тихой. Точнее, она была бы ужасающе тихой, если бы Иккинг оказался тут совсем один. Но он знал, что с ним всё будет хорошо, пока Беззубик рядом. Заботливая Ночная Фурия была очень серьёзным преимуществом перед лицом сил природы или просто каких-нибудь неприятностей. Мягкое урчание прервало его размышления, а голова Беззубика появилась в его поле зрения. Тот устроился поудобнее и положил единственный хвостовой элерон парню на колени. Дракон задумчиво уставился на мясо на палке над костром. — Да, мне сначала нужно его пожарить. А то я могу отравиться. В ответ послышался тихий гул. — Я удивлен, что ты сам еще не догадался. Я не могу есть то же, что и ты, приятель. Соки с жарящегося мяса капали в огонь. — А может быть ты всё прекрасно понимаешь и просто дразнишь меня. Фырк. Иккинг протянул свободную руку и нежно почесал драконью шею. Наградой за это действие стали громкое мурлыканье и фирменная беззубая улыбка. Беззубик оторвался от его руки, огляделся вокруг, затем снова ткнулся обратно. — Думаю, кроме нас тут никого нет. Я не видел сверху никаких огней, — успокоил его Иккинг. Раздалось согласное урчание. В конце концов парнишка тоже расправился со своим ужином и очутился в уютной живой палатке между крылом и тёплым брюшком. В таких условиях было попросту невозможно долго сопротивляться сну, навеваемому убаюкивающим мурлыканьем. Да и совершенно не хотелось. — Спасибо тебе, приятель…

***

Проснулись они ещё до рассвета, прогулялись по своим утренним делам и встретились возле самого чистого источника воды на острове, чтобы утолить жажду. Иккинг выудил карту из котомки, чтобы отследить покрытое расстояние, пока Беззубик жадно прильнул к прозрачной воде. — Итак, мы уже пролетели острова Уныния, затем скалу Полной Безнадёги, оставили позади Рвотные отмели и залив Потрохов. Да-уж, у викингов самые живописные названия, это точно. Он ткнул пальцем в карту, провел им по пройденному маршруту, прикинул, как далеко их завел полёт и кое-что понял. — Вот и всё. Дальше на карте ничего нет. Кажется, мы больше не на нашем архипелаге. Этого острова на ней нет. Беззубик поднял мокрую голову и взглянул на Иккинга. — От карты больше нет никакого толка, — сокрушенно вздохнул тот. Дракон повернул голову на юго-восток, тихо рыкнул и снова окунул морду в воду. — Ну да, почему бы и нет? Просто полетим дальше и посмотрим, куда нас занесет. Рано или поздно мы должны добраться до материка, согласен? Беззубик завилял хвостом. Если я правильно припоминаю рассказы торговца Йохана, это должно быть нужное нам направление. Иккинг тоже вдоволь напился и наполнил свою флягу. Кто знает, когда они доберутся до следующего источника пресной воды. Он отошёл от ручья и уставился вдаль, на бескрайний океан. Далёкий горизонт словно звал их к себе. Непреодолимая страсть к путешествиям была у него в крови, в самой глубине его души. Он хотел странствовать, исследовать новые земли и наслаждаться полной свободой. Только он, его лучший друг, и никого больше. Они всегда будут заботиться друг о друге. Ничто и никто больше не разлучит их. Если бы на Олухе всё обернулось иначе… Он мог бы помогать им исследовать мир после заключения мира с драконами. Может, его отец понял бы его и принял его таким, какой он есть, вместо того чтобы пытаться сделать из него настоящего викинга. «Может быть», «если бы», «а вдруг» — всё это уже было неважно. Эх. Беззубик подошёл к нему и тоже уставился на океан. — Интересно, что мы там найдём? Если в тех местах никто раньше не видел драконов, то они могут отнестись к тебе намного терпимее, — с надеждой пробормотал Иккинг. В ответ Беззубик боднул его головой в плечо и фыркнул. — Да, ты прав, как обычно. Есть только один способ узнать. Им потребовалась всего пара минут, чтобы снова прицепить все припасы к седлу и взлететь. Они направились под углом к восходящему солнцу, двигаясь строго на юго-восток.

***

Это был, наверное, самый долгий их полёт. Не то чтобы длинные перелёты сильно его напрягали. Драконы его вида, по сравнению с другими, были намного легче и более приспособлены к таким нагрузкам. Он с лёгкостью мог лететь хоть целый день без остановки, если хорошо отдохнуть заранее. К тому же, ему не терпелось повернуться хвостом к своему старому миру и оставить эти плохие небеса позади. Он жаждал покинуть мир, в котором войне между людьми и драконами конца и края не было видно. Мир, в котором он вырос в гнезде под властью этой чудовищной Королевы. У неё была какая-то сила, которая позволяла управлять другими драконами и заставлять их охотиться для неё. Хоть он сам и был более устойчив к её власти, даже он всё равно никак не мог полностью отделаться от этого мерзкого шёпота, пробирающегося сквозь чешую в самую душу и говорившего, что он должен служить и подчиняться. Что он должен принять единственную суть драконьего рода. Подчиняться. Охотиться и убивать людей. Стать самым могучим и устрашающим. А потом человек, который сейчас сидел на его спине, полностью перевернул его жизнь. Потеря хвостового элерона и разлука с небесами заставили его довериться другому живому существу, чего раньше он никогда бы не сделал. В прошлом у него не было возможности испытать такое чувство доверия и понимания, даже с другими драконами, ведь их разумы не были свободными. И, конечно, ни у одного другого человека никогда раньше не было возможности сделать выбор: убить его или пощадить. Он никогда не видел своего отца или мать и был единственным в своём роде чернокрылым драконом. То, что самым близким ему созданием станет человек, причем, возможно, единственный человек, способный на сострадание к дракону, было абсолютно немыслимо. И то, что хоть какой-нибудь человек в принципе будет способен попасть по нему метательным снарядом, было крайне маловероятно. А еще более удивительным было то, что он смог пережить падение с неба. Казалось, это были проделки судьбы или ещё какой-то высшей силы. Он закрыл глаза, планируя вперёд. Человек на его спине управлял фальшивым хвостовым элероном взамен утерянного. Чувство единства и спокойствия. Они оба были в своём роде сами себе гнездом. Никому из них не было места там, где они родились и выросли. Они продолжали лететь вперёд, несмотря на полное незнание того, что их ждёт. Они будут заботиться друг о друге и защищать друг друга столько, сколько потребуется. Хоть всегда. Дракон не понял, когда это произошло, но внезапно что-то изменилось в окружающих небесах. Он открыл глаза и настороженно зарычал, но сделал это так тихо, что его человек ничего не заметил. В окружающем его воздухе витало что-то вроде песни или чувства, которое было словно глубоко сокрытой частью самого мироздания. Что-то, что он ощущал всей глубиной своего душевного огня. Призыв к сбору. И этот зов исходил из единственного места впереди. Но там не было ни единого знака, указывающего на землю. Ему хотелось узнать, что же манит его к себе, поэтому он слегка изменил курс. Его человек бессознательно подстроился под это незначительное изменение без малейшей заминки. — Что такое, приятель? — спросил человечек. Он пошевелил ушами и дернул головой в направлении, куда хотел полететь. — Почему бы и нет? Ты тут главный, так что веди. Полёт продолжился без дальнейших изменений, разве что зов стал ощущаться более отчётливо. Всё больше открытого неба оставалось позади, пока он постепенно поднимался до облаков. Всё ближе и ближе. И вдруг всё, что он, по его мнению, знал о полёте и мире в целом, перевернулось вверх тормашками раз и навсегда. Линия горизонта с каждой стороны внезапно изогнулась и приблизилась к ним, сжавшись до такой степени, что пространства хватало только для того, чтобы взмахивать крыльями. Небеса и океан под ними извернулись и искривились, словно волны, обернувшись в бушующую вокруг них бурю. Солнечный свет померк, а их полёт вёл одновременно ввысь к небу и вниз к воде. Они словно влетели в узкий коридор. — Беззубик, что происходит? — его человек не на шутку перепугался, да и он сам тоже. Такие перемены в форме неба никогда раньше в его жизни не происходили. И тут узкий проход перед ним внезапно вновь расширился в необъятный горизонт. Небеса вернулись в мир в своём привычном виде, пространство вокруг него снова растянулось в бескрайний простор, а океан снова оказался внизу. Всё пришло в норму. Он вспомнил, как дышать, и посмотрел через плечо, в ту сторону, откуда они прилетели. Там тоже всё выглядело вполне обыкновенным. Глаза его человека были широко раскрыты, а сам он недоуменно и испуганно оглядывался по сторонам. — Это что сейчас такое было?! Он взволнованно зарычал, чувствуя, что всё вокруг было совершенно не таким, как сегодняшним утром, когда он взлетел с острова. Вопросы бурлили в его голове, но ответы на них ускользали из его когтей. — Погоди, взгляни-ка вон туда! — указал его человек куда-то вдаль. И, действительно, там было на что посмотреть. Далёкий горизонт больше не был пуст. Теперь там виднелся далекий берег, на котором маячили горы. Когда он подлетел поближе, стало ясно, что горы обрамляли огромный залив, наполненный плавучими глыбами льда. Всё это было очень странно, ведь он точно помнил, что взмахом крыла раньше там ничего не было. И всё же, возможность наконец отдохнуть и сложить уставшие крылья не была тем, к чему он повернётся хвостом или на что фыркнет. А ещё он заметил, что этот призыв к сбору, или что бы ещё это ни было, полностью исчез. Вокруг больше не было ничего, кроме открытого неба, его крыльев, нового мира и его любимого человека, который всегда был рядом. Что же ещё может быть нужно дракону?