classmate.

— Не похоже на алгебру. Голос тихий, но для Минхо звучит слишком громко. Словно к его левому уху приставили рупор или воткнули в него неисправный слуховой аппарат. Поэтому его сердце падает, и он очевидно заметно дёргается, когда оборачивается на одноклассника, сидящего рядом. Этого парня, кажется, звали Ханом. Точнее, он просто слышал, как к нему обращались по фамилии на одной из перемен, но он не знал имени, потому что учитель ещё ни разу не вызывал его для ответа, и никто не устраивал при Минхо утреннюю перекличку, потому что это было его первое утро в новой школе и он просто пропустил её, но, если честно, проблема была не в том, что он не знал имени своего соседа, а в том, что они так и не познакомились как нормальные люди. Когда ему указали на свободное место, он просто сел, а парень рядом не обратил на него совершенно никакого внимания. В смысле, если Минхо правильно запомнил, тот просто фыркнул и отвернулся к окну, оперевшись подбородком на ладонь, а это явно не считается «знаком внимания». И, собственно, именно поэтому Минхо решил не здороваться, хотя его всегда учили быть вежливым и приветливым, но парень, - то есть, этот самый Хан, - уже слышал, как Минхо представляли перед классом, так что логично было думать, что делать что-то дальше - его очередь, его ход. Но ему, наверное, было плевать. Да и Минхо, в принципе, тоже. До определённого момента. — Что, прости? — хмурится он, сталкиваясь с ехидным взглядом из-под полуопущенных век. — Это комар? Или птица? — Хан всё ещё сидит так, как на первом уроке, оперевшись лицом на ладонь, но теперь - склонив голову вбок и нахально улыбаясь уголками рта. А ещё он кивает куда-то на стол и кидает туда же быстрый взгляд, и Минхо приходится проследить за направлением этих жестов, чтобы понять, что тот указывает на рисунок на полях его тетради. Точнее, не на рисунок, а на абстрактную мазню, которой он пытался показать, что станет с «иксом» и «игреком», если их навестит малыш Купидон, а потом - собьёт машина. — Это, — верхняя губа Минхо презрительно дёргается, когда он задерживается взглядом на лице одноклассника и ловит себя на мысли, что вот-вот покраснеет от укола смущения, волнения и желания рассмотреть его получше, чтобы знать, на что напоролся, — «не твоё дело». Хан громко хмыкает и закатывает глаза, но его рот растягивается в широченной улыбке. И Минхо даже думает, что не получит за свой ответ по яйцам после школы, потому что парень продолжает улыбаться, когда отворачивается и откидывается на неудобную деревянную спинку стула. — Где твой обед? — вдруг снова подаёт голос сосед по парте, видимо, не справляясь с желанием просканировать всего Минхо очередным ехидным взглядом. Что ж, раз он его оценивает, видимо, всё же хочет «доебаться» или прощупывает почву для чего-то незрелого - в общем, для чего-то из того, чем обычно занимаются школьные хулиганы. — А что, хочешь отобрать? Как итог, не слишком проницательный, но весьма осторожный, - в новых знакомствах, а не в словах, - Минхо, каким он всегда себя считал, уже спустя три часа в новой школе приписывает своего соседа по парте к «задирам» или типа того. Просто потому что тот не поздоровался с ним, когда он сел рядом, и потому что улыбался он слишком подозрительно. И лез к нему зачем-то со странными вопросами. И смотрел этими своими глубокими карими глазами, от которых хотелось спрятаться, но бежать было некуда, потому что они давно были в кабинете совершенно одни, пока одноклассники обедали в столовой или на улице, А Минхо заметил это буквально секунду назад, потому что был слишком увлечён отношениями «икса» и «игрека» на полях своей тетради. — Сдался мне твой рис с овощами, — снова фыркает Хан и снова отворачивается к окну. Справедливости ради, погода сегодня правда чудесная. На небе ни облачка. Только бескрайняя синева, и ветви деревьев - тяжёлые и зелёные. И окна сегодня открыты. И лёгкий тёплый ветер врывается внутрь, раскачивая занавески и лаская тонкий профиль диковатого парня слева. — Окей, — сдаётся Минхо, резко оборачиваясь к соседу всем корпусом и опуская локоть на парту сзади, — я забыл свой обед дома, если интересно, — кидает он так, будто обвиняет в чём-то Хана, — доволен? Хан лишь кусает губу, будто на этот раз пытается сдержать улыбку, но получается у него, по правде говоря, ужасно плохо. Поэтому уже через мгновение он тоже оборачивается к Минхо, как тот обернулся к нему, и его карие глаза загораются каким-то нездоровым азартом. — Тогда почему ты не пошёл в столовую? Челюсть Минхо сжимается, и ноздри раздуваются на секунду перед тем, как он решается говорить с ним дальше. Всё равно - пути назад нет. — Потому что я не знаю, где она. — Столовая? — Хан обнажает зубы и щурится в ухмылке, и Минхо закипает изнутри. Он никогда раньше не дрался, - даже в прошлой школе, где у него было достаточно проблем, чтобы свалить оттуда, - но начать ведь никогда не поздно? И Хан, кажется, видит, что новенький перед ним готов надуться, как шар, и лопнуть, разливая повсюду желчь и негодование, поэтому сбавляет обороты и приводит выражение лица в норму. — Почему не спросил? Колени Минхо подпрыгивают от нервов, и он отводит взгляд, пока пытается отдышаться, но не закрывается от «собеседника». — Потому что спокойно могу прожить без сраного риса с овощами, — выплёвывает он. И когда он говорит это и смотрит на Хана после всего, то почему-то больше не злится. Хан милый. С хрупкими, мягкими чертами. С маленьким носиком, который хочется ткнуть пальцем. И это вызывает панику, а не злость. — Хочешь, поделюсь булочкой? — улыбается он. Но теперь без ехидства. Теперь - даже как-то тепло. Дружелюбно. Минхо не понимает. Наверное, он сходит с ума. Сходит с ума в первый день новой школе. Хотя, нет, с ума тут сходит точно не он. — Что? — он туго сглатывает. Мама будет просто в восторге, когда узнает, что с ним пытался подружиться ненормальный. Он ведь пытается «подружиться», да? Минхо ведь не чудится? — Вот, — Хан опускает руку в карман пиджака и вытягивает оттуда шуршащую упаковку с постной булочкой внутри. И протягивает это Минхо. — У меня и сок есть, — вспоминает он, тут же ныряя рукой во второй карман. И действительно - сок у него тоже есть. — Не смотри на меня так, словно у меня на лице отпечаток копыта, — вздыхает он, поднимая бровь, и его руки опускают еду на колени Минхо, и Минхо приходится свести их поспешно, потому что он нервничает. И потому что ронять всё это не слишком-то хочется. И он уверен, что выглядит ошеломлённым, потому что это реально странно, но он не может ничего с этим поделать, поэтому стекленеет и молчит, пока Хан не щёлкает языком, продолжая разговор. — Это просто булочка и сок, чувак, — он трясёт головой, заглядывая в лицо Минхо. А Минхо, пожалуй, просто не может определить, что видит перед собой сейчас: ангела или местного сумасшедшего? — Кто в здравом уме отдаст незнакомцу обед? — произносит он вслух, не успевая вовремя заткнуться. Хан в очередной раз фыркает и поправляет чёлку. — Тот, чья бабушка вечно забывает о том, что у её внука гастрит, и раскладывает мучное по всем его карманам. — Оу, — всё, что может выдавить из себя Минхо, неловко сжимая в пальцах то, что ему подсунули, и всё встаёт на свои места. Постепенно. — Так это не жест доброй воли, а избавление от мусора? — Ошибаешься, — хихикает Хан, — я отдал это тебе, потому что ты выглядел жалко, — и Минхо снова готов взорваться, — а ещё, клянусь, никто не стал есть в кабинете, потому что твой живот орал так громко, что стены дрожали. — Дебил, — цедит Минхо и тут же замахивается, чтобы врезать соседу по шее, но тот уворачивается и смеётся, так что Минхо не остаётся ничего, кроме как обиженно зашуршать пакетом и сунуть булочку в рот, чтобы разобрать едкое «спасибо» было практически невозможно. — Пожалуйста, — всё же слышит Хан, удовлетворённо выпрямляясь на стуле и продолжая поглядывать на чавкающего соседа. Минхо, если честно, не знал, что его живот издавал какие-то звуки. И, наверное, ему жаль, если это было громко или вроде того, но сейчас он не может думать ни о чём, кроме булочки и сока, потому что, блять, это чертовски классно на вкус. — А ты? — всё же спрашивает Минхо, прожевав. — Я не голоден, — отмахивается Хан, вновь расплываясь в улыбке, — и, эй, если ещё раз забудешь еду дома или так и не узнаешь, где тут столовая или автоматы, — он пожимает плечами, — или ещё что, — Минхо выпускает из губ трубочку и заинтересованно смотрит на него в ответ, — я мог бы и дальше таскать тебе это, потому что, знаешь, судя по тому, как быстро ты умял булку, тебе она явно понравилась. — Ладно? — почти соглашается Минхо, перебарывая очередной приступ желания влепить ему. — Я Хан, кстати. — Знаю. — Джисон, если угодно. И всё это не за бесплатно, — его глаза сощуриваются, как раньше, и он играет бровями. И Минхо на секунду теряет дар речи. — Чего? — Расслабься, — хохочет Джисон, хлопая себя по коленке, — мне нравится смотреть на твоё глупое лицо, но от награды я бы не отказался. — Придурок. И где-то после пятнадцатой булочки, примерно через месяц учёбы, Минхо целует Джисона в щёку в знак благодарности, когда они сидят под деревом в школьном дворе во время большой перемены, и Джисон краснеет ушами, словно проглотил раскалённые угли, и убегает, пропуская пару последних уроков, а на следующий день возвращается с целым пакетом булочек и сока, и Минхо смеётся над ним, как раньше смеялся Джисон, но всё же целует его ещё раз.