Лекарство от стресса

Поцелуй. Примула в саду ласк.

© Поль Верлен

      Михаил размышлял об Алексее, сидя напротив него, витая в своих собственных мыслях, и особо не вслушиваясь в то, что тот говорил. Точнее размышлял не об Алексее в целом, а о конкретной его части. О его губах.       Непонятно, почему, но именно в этот момент они приковали к себе его внимание. Мужчины сидели рядом за столом на кухне съёмной квартиры, куда Алексей приехал сразу по возвращении из командировки, пили чёрный чай и не могли наговориться, просто наслаждаясь компанией друг друга. Арестович вдохновлённо рассказывал что-то о поездке, перемежая своё повествование психологическими наблюдениями, цитировал Юнга, перебирал зубочистки, в общем, был самим собой.       Он чувствовал себя дома. Не столько в физическом понимании этого места, сколько в духовном, ведь рядом был человек, которого он безгранично любил. Подоляк же просто молча любовался своим собеседником, неспешно разглядывая его лицо, пока любимый убаюкивающий голос обнимал его мысли, обволакивая разум своей ласковостью и мягкостью.       Утратил нить повествования Михаил ровно в тот момент, когда Алексей в который раз смочил губы, слегка проведя по ним кончиком языка. Это едва заметное действие, занявшее миллисекунды, привлекло к себе Мишино внимание настолько, что сосредоточиться на теме беседы стало почти невозможно. Не то сказывалось умиротворение от долгожданной встречи, не то Михаил просто до неприличия соскучился по своему Лёшке, что беззастенчиво любовался им всем, неизменно возвращая взгляд на губы.       Не прерывая увлечённого собственным рассказом Арестовича, Михаил рассматривал гармоничную форму его уст, будто выточенных искусным скульптором из переливающегося мрамора, которым словно волшебником из доброй сказки приданы тепло и мягкость, как будто видел его лицо впервые после сотни миллионов лет встреч и расставаний.       Мысленно спустившись в подвал своей памяти, Подоляк вновь и вновь воскрешал образы, доступные только ему: как эти губы прижимаются к его собственным в поцелуе воссоединения и облегчения после долгой разлуки; как они же, полуоткрытые, обдающие горячим дыханием любви и желания, скользят по его коже во влажном прикосновении, спускаясь ниже, иногда останавливаясь, давая возможность обонятельным рецепторам их обладателя ощутить самый приятный в мире запах родного человека; как эти же губы плотно обхватывают его член, плавно двигаясь вверх и вниз по стволу, потираясь внутренней поверхностью щеки о чувствительную головку, даря неземное блаженство, от которого все тревоги разлетаются вспуганной стайкой голубей, а перед мысленным взором под прикрытыми веками распускаются фантастические фонтаны яркокрасочных фейерверков удовольствия.       «Да как же часто он их, оказывается, облизывает, почему я только сейчас обратил на это внимание, — размышлял Михаил, выскользнув на свет божий из пучины воспоминаний. — Они созданы для поцелуев и ласк, говорить умные вещи можно и с менее красивым лицом».       Алексей тем временем, вдоволь наговорившись, отпив чай из бокала с принтом Фейгина и Арестовича, с громким звуком поставив его на стол, воззрился на Мишу.       — Почему у меня стойкое ощущение, что ты где-то не здесь? Со мной, но не здесь, — поинтересовался Алексей, взяв ладонь Михаила в свою. Погладив кончиками пальцев середину ладони любимого, поднёс к губам и легонько сжал изящные, чуть прохладные пальцы, согревая.       — Тебе кажется, я весь твой... — Михаил на секунду прикрыл глаза, ловя момент нежности, перетёкший из воспоминаний в реальность. — Лёш, ты устал, тебе бы отдохнуть с дороги, — Подоляк поднялся, чтобы поставить бокалы в раковину.       — Миш, знаешь... поцелуй возбуждает все нервные окончания на губах, вызывая чувство удовольствия, — Арестович поднялся следом, — мгновенно снимает стресс и создаёт крепкую эмоциональную связь между двумя людьми. Не желаешь снять с меня стресс, так сказать? — озорные искорки золотистых глаз достигли своей цели, будучи перехваченными бездонными глазами напротив.       От этих слов в душе Миши приятной волной разлилось тепло, каждый раз пробуждающееся в нём в подобные моменты близости, принося с собой напоминание о том, как он любим. Лёшины руки легли на его плечи, мягко притягивая к себе.       Михаил, не отрывая взгляда, приблизил своё лицо к лицу Алексея, неконтролируемо улыбаясь своей самой счастливой из имеющихся улыбок, подняв руки к его скулам, ощущая тепло кожи под кончиками пальцев.       Поцелуй вышел неспешным и размеренным, касания губ друг друга даровали ощущение эйфории, непринадлежности к этому миру, словно хрустальный купол вокруг них, сквозь который просвечивало солнце, разбился перезвоном колокольчиков на мириады частиц, открывая мысленному взору светящийся и переливающийся всеми оттенками счастья мир.       С лёгким характерным звуком отстранившись друг от друга, Алексей прикоснулся к губам Миши ресницами, не касаясь веком, несколько раз открыв и закрыв глаза. Ощущения от столь необычного «поцелуя бабочки» заставили Михаила замереть на несколько секунд, затаив дыхание от такого непривычного проявления нежности, не припоминая в своей жизни аналогичных ощущений.       — Ты невероятен, — восхищённо прошептал Подоляк, обнимая ладонями лицо Алексея, — ты сам не знаешь, как ты прекрасен. Хотя нет, кому я это говорю, ты — как раз-таки знаешь, — улыбка против воли вновь расцвела на лице Михаила.       — Что есть то есть, — с лёгким смешком произнёс Арестович, — в конце концов, надо же соответствовать столь уникальному человеку, как ты.