Иллюзия феникса

Мы стояли друг напротив друга. К своему несчастью, Драко не знал ни одной буквы моей истории. Но я была готова рассказать и показать ему всё. Всё, что должна была рассказать с нашего первого поцелуя. Почему именно он? Этому я никогда не найду объяснений. — Картина стоит тысячи слов, а это устройство расскажет всю мою волшебную жизнь. Я достала из чемодана неприметный механизм гранёный шар для прорицания, только вместо мутной дымки внутри. Сталь и холодная точность. Он покоился на стальной подставке, будто зверь в клетке. — Что это? — Драко окинул устройство взглядом, в котором смешались брезгливость и любопытство. — Симулятор. Как комната симуляции в школе Алфея. Там феи проходят испытания, экзамены. Это прототип. Он создаст несколько фрагментов моей жизни. Нужно просто смотреть. — Это опасно? — палочка уже скользнула в его руку. — Нет. Можешь убрать. — А может, я не доверяю ни этой штуке, ни тебе! — Обвиняй меня сколько угодно, но у меня тоже нет никакого удовольствия торчать на этой гадкой планете! — слова рвались наружу, я едва сдерживала их. Я слишком долго молчала и могу наговорить лишнего. — Единственное, что меня радовало, это… — я установила симулятор на пол. — Это что? — Малфой не отводил взгляда. — Уже неважно. Всё готово. — я посмотрела на направленную на меня палочку. — Если бы я хотела тебя убить, сделала бы это давно. — А кто сказал, что я тебя боюсь? Это простая мера предосторожности. — Это полнейшая глупость, Драко. Ты поймёшь почему, когда всё увидишь своими глазами. — Откуда я узнаю, что это не очередная ложь? — О, Великий Дракон! — моя рука взметнулась в жесте, который он, кажется, принял за угрозу. — Когда всё закончится, я приглашу тебя на Феникс пить чай из наших любимых лотосов. Я надену свою корону из бриллиантов, а моя стража будет за тобой пристально следить. И поверь, им не нужна будет палочка, чтобы прихлопнуть тебя на месте, как только мне не понравится, как ты дышишь. Тебе ясно? — Ясно. Ясно, что ты опасная стерва. Начинай уже! — в его голосе прозвучало что-то, отдалённо похожее на уважение со скрипучим страхом. — Очень приятно. Руку давай. — Это обязательно? — Да! Я схватила его за свободную руку и направила луч света на симулятор. В тот же миг нас ослепило белым сиянием. Комната исчезла, каменный пол ушёл из-под ног, и на секунду Драко испугался, что мы рухнем в пустоту, но земля нашлась сама.

***

Тихий переулок. Майское солнце пробивается сквозь молодую листву, и каждый луч кажется жидким золотом. Воздух дрожит от тепла и цвета. Повсюду цветы: белые ландыши, скромные васильки, яркие вьюнки, и среди них, почти спрятанная, ветка дикой вишни, усыпанная нежными лепестками. Где-то заливаются птицы, и их голоса переплетаются с детским смехом, звенящим, чистым, таким беззаботным, что сердце сжимается. А в небе кружат птицы. Свободные. Грациозные. Их крылья разрезают синеву. Они не знают, что такое клетка. Я тогда тоже не знала. — И где мы? — голос Драко звучит резко, неуместно. — Дома, — я вдыхаю полной грудью, и этот запах цветущей весны возвращает меня в себя. — Просто наблюдай. Мы идём по переулку. Солнце греет мои плечи, хотя это всего лишь воспоминание. — На тебя похожа. Вон там, — Малфой кивает на проекцию молодой девушки, которая кормит котят у серых гаражей. — Это и есть я. Пошли, пока не потеряли. Тут на стоп не нажмёшь. Мы бежим следом. Пыль под ногами, лёгкий ветер. — Как всё реалистично, — Драко касается пиона, и тот вздрагивает под его пальцами. — И как ты это сделала? — Техномагическая наука — наука, соединяющая магию и технологию. Вы так тоже можете, если перестанете открещиваться от магловских изобретений. — Ни за что. Маглы такие примитивные… — Тише, сейчас всё начнётся. Проекция меня возится с котятами. Они резвятся у её ног, полосатые комочки шерсти. Она смеётся. Я помню этот смех, лёгкий, беззаботный. Ей пятнадцать, и она думает, что жизнь простая штука. — А ты совсем другая, — тихо говорит Драко, и в его голосе я слышу грусть. — А это кто к тебе приближается? — Смотри. И не отвлекайся. Всё равно вмешаться не получится. — Хей, малявка. Есть закурить? Он подходит тяжело, вразвалку. Рыжие сальные волосы, покатый лоб, веснушки, которые не делают его лицо милым, а только подчёркивают какую-то животную грубость. Пальцы у него длинные, цепкие. — Я не курю, — голос у проекции спокойный, но я знаю: внутри уже всё сжалось. — Тогда вали отсюда и блохастых забирай! Пока мне не стало совсем скучно. Она поднимается, но он уже разглядел добычу. Скука в его глазах сменяется чем-то хищным. — Мне уже стало скууучно… Его рука хватает полосатого котёнка за холку. Котёнок взвизгивает, царапается, но пальцы смыкаются крепче. Я слышу, как жалобно мяукает животное, и этот звук режет по живому. — Что ты делаешь? Отпусти котёнка! — А если нет? — он тычет пальцем в плечо Феникс, и она отступает на шаг. — Моему ротвейлеру очень понравится новая игрушка. Она бросается на него. Не оценивает силы. Просто кидается, пытаясь вырвать котёнка из его рук. А он поднимает животное вверх, опускает, снова поднимает, играет с ней, как кошка с мышкой. Котёнок визжит, лапы беспомощно молотят воздух. — Ему больно! Отпусти! Она подпрыгивает, тянется, но не достаёт. Её лицо красное от злости и бессилия. А он смеётся. Смеётся, глядя на неё сверху вниз. — Отстой, ты самая назойливая мелочь. Толчок. Сильный, грубый, небрежный. Она летит спиной на гаражную дверь, и удар глухой, металлический. — Вот чёрт! Котёнок падает на землю, мечется и исчезает в кустах. Парень смотрит на свою руку, потом на распластанное тело, потом разворачивается и бежит. Быстро, не оглядываясь. — Драко! Не хватай меня так сильно за руку! Он разжимает пальцы. На моём запястье остаются красные следы. — Прости, — голос у него хриплый. — Ты хоть живая? Ну, то есть та Марина. — Ну конечно! Я же тут. — А я говорил, добром это не кончится! — он почти кричит. — Ты меня абсолютно не слушаешь. Смотри, что произошло! — Ты, похоже, не понял простых правил: смотреть и молчать. Ты в кинотеатре тоже кричишь на актёров? — Где? В чём? Это тоже фейские штучки? — Это место, где маглы смотрят отснятые фильмы. Даже у них есть. Тише! Она открывает глаза. Долго лежит неподвижно, глядя в небо. Спина болит. Я помню эту боль: тупую, тяжёлую, будто внутрь засунули чугунную гирю. Котята тычутся в её ладони мокрыми носами. Она гладит их, медленно поднимается и идёт домой. Каждый шаг отдаётся болью. Дома ждёт обед. Эмилия оставила его на плите, как всегда. Марина ест без вкуса, смотрит в окно и ждёт. Ждёт, когда вернётся мама, когда расскажет ей, и мама пожалеет, и станет легче. Эмилия приходит под вечер. Она невысокая, но в ней столько силы, что кажется её плечи выдержат любую тяжесть. Волосы чёрные, густые, струятся по спине, и на солнце в них вспыхивают синие искры. Глаза цвета карамели тёплые, смотрят так, что обмануть их невозможно. Она всё видит. Всегда. — Прошу, Мариша. Будь поаккуратней, — её пальцы нежно гладят мои волосы. — Я не могла оставить котёнка. Просто я была не готова. К тому же я хожу на самооборону. — Ты ещё совсем маленькая, тебе только пятнадцать. Побереги себя. — Я не маленькая! Не только, а уже! — голос звенит, и я слышу в нём ту самую злость, которую чувствовала тогда: злость на мир, который считает тебя ребёнком, когда ты уже всё поняла. — Я пойду спать, что-то спина совсем разболелась. — Может, врача? — Не нужно, пройдёт. Дверь комнаты закрывается. Она ложится на кровать, смотрит в потолок. В комнате душно, испарина выступает на лбу, мысли путаются. Она идёт на кухню за водой. И замирает. Незнакомый голос доносится из-за двери. Гости к ним в поздний час не приходят. Марина крадётся по коридору, и каждый шаг даётся ей с трудом, будто она идёт по лезвию. — Ты не можешь вечно оберегать её. Она нам нужна. Сейчас же! — Ещё не время! — голос Эмилии жёсткий, чужой. — Вы обещали прийти, когда ей исполнится шестнадцать. У нас ещё есть год. — У нас нет времени! Армия Солярии, Домино и Зенита не справляются. — Подключите другие планеты! Она ещё ребёнок. Это ей не по плечу. Наверное, я и голову ушибла. Мне снится кошмар. — Каллисто и Даймонд в жёстком убытке. Армия Эраклиона перешла от нападения к защите. Мы не можем ждать! — Я не отдам её! — удар по столу, тяжёлый, отчаянный. — Эмилия, одумайся. Я не могу вернуться без неё. Красный свет вспыхивает, ярче жёлтой лампочки. — Нет! Оставьте маму в покое! Ноги несут её сами. Она влетает на кухню, готовая защищать. Это сон. Это просто сон. Но Эмилия сидит с широко раскрытыми глазами, бледная, и её лицо не похоже на лицо матери. На нём страх и вина, перемешанные в одно. А у окна стоит женщина в длинном синем платье, вся в золоте, с сияющей короной на голове. Рыжие волосы падают на плечи, а глаза голубые, прозрачные, будто смотрят в самую душу. — На ловца и зверь бежит, — голос у женщины низкий, и в нём слышится что-то древнее. — Марина Феникс, приятно познакомиться. Я Блум, фея Огня Дракона, королева Эраклиона. — Мам, что тут происходит? — Марина смотрит на Эмилию, и страх за неё перебивает всё остальное. Это не сон. Это хуже. — Что говорит эта женщина — правда? — Правда, — голос Эмилии тихий, сломленный. — Нам нужно будет пойти с ней. Иди собирай вещи. — Мудрое решение, Эмилия. Второе за твою жизнь. В глазах Блум вспыхивает огонь. Буквально! Золотые искры загораются в глубине зрачков. Марина бежит в свою комнату. Руки дрожат, не слушаются. Куда они едут? Там тепло или холодно? Что брать? Она запихивает в чемодан всё подряд, не глядя, лишь бы скорее. Ещё один голос. Кого ещё принесло? Эльфов? Говорящих единорогов? — Я готова! — кричит она, но голос срывается. — Привет. Можно к тебе? — в дверях стоит другая женщина, русые волосы, широкая улыбка, зелёные глаза. На ней салатовый брючный костюм, и это кажется почти нормальным после платья Блум. — Я Флора, директриса школы Алфея. — Заходите, — Марина смотрит на неё настороженно. Она не хочет оставлять Эмилию одну. — Ты уже собралась? — Флора оглядывает комнату. — Какая красивая. Хм… Ты не будешь это брать с собой? Она указывает на гору одежды на кровати, которую Марина не успела уложить. — Не вместится. — Я помогу. Смотри. Она машет рукой, и чемодан раздваивается, раскрывается, и вещи сами летят в него. Аккуратно, складываясь ровными стопками. Потом Флора касается обоих чемоданов, и они уменьшаются, становятся размером с ладонь. — Это просто. Могу научить, если хочешь. Только приглядывай за ними, а то потеряешь. — Спасибо, — слова выходят глухо. — Вы уверены, что я так тоже могу? — Конечно! Пойдём, твоя мама уже ждёт. В гостиной все собрались. Эмилия хватает Марину за руку, и её пальцы ледяные. — Не волнуйся, это будет весело, — Флора улыбается, но в её зелёных глазах нет веселья. Они встают в круг. Зелёный портал распахивается под ногами. Марина задерживает дыхание, и они падают в него, летят сквозь пространство, и этот полёт кружит голову, будоражит кровь. — Добро пожаловать в Алфею! Розовый замок раскинулся на равнине. Хвойный лес обступает его, тёмный, настороженный. Закатное солнце золотит шпили башен, и они горят, как свечи. Марина отпускает руку Эмилии и идёт вперёд, к воротам, которые раскрываются, как бутон цветка. Или как крылья. Ей кажется, что это крылья. Зелёные газоны стелются под ногами, на них пикси и волшебные питомцы возятся с феями. Кто-то смеётся, кто-то спорит, и всё это яркое, живое, невероятное! Оно обрушивается на неё лавиной. Она протягивает руку к парящему существу, и оно не пугается, только смотрит на неё блестящими глазами. На неё смотрят все. Феи бросают свои дела, подходят ближе, разглядывают. — Привет, я Оливия, принцесса Этерии, фея природных духов. — А я Ава, фея ветров. А ты кто? — А я Марина. Эм… Марина Феникс. Она отступает на шаг, ищет глазами Эмилию, Флору, но те уже скрылись в толпе. — Феникс? — голос Оливии меняется. — Не может быть. Ты та самая из Феникса? — Не говори глупости, это точно не она, — перебивает Ава, но поздно. — Они… Она… Эти твари пытали моего отца, а потом их гончие разорвали его на куски… — слова срываются с губ Оливии, и в них столько ненависти, что воздух вокруг становится холодным. — На моих глазах! Похитили мою мать! Она кричит. Не плачет. Просто кричит, и этот крик разрывает тишину. Падает на колени, и слёзы капают на сухую дорожку, оставляя тёмные пятна. Ава бросается к ней, обнимает, шепчет что-то, но Оливия не слышит. Она смотрит на Марину. В её глаза. Глаза Марины копия глаз отца. С тяжёлым взглядом. Глубокие. Зелёные. Жестокие. Хотя она была всего лишь девочкой, ей часто говорили, что взгляд уж очень тяжёлый для хрупкого девичьего лица. Марина стоит, не в силах пошевелиться. Её сердце сжимается, будто чья-то рука сдавила его. Она не понимает. Она ничего не понимает. Кто мог так поступить? За что? И почему это связано с её фамилией? — Пройдём в школу, — голос Флоры тихий, усталый. — Это слишком большое горе. Мы не можем ничем ей помочь. К огромному сожалению. Она опускает глаза, и Марина видит. Она привыкла. Привыкла к этим слезам, к этим крикам. Для неё это обыденность. А для Марины — нет. Она думала, что здесь, в магическом мире, всё как в сказке: прекрасные принцы, добрые феи, никакой боли. Но Оливия рыдает на земле, и её слёзы жгут. В кабинете директрисы светло, как днём, хотя солнце уже зашло. Люстра цвета молодой листвы заливает комнату ровным светом. На столе, среди множества растений, стоит цветок с сиреневыми лепестками. Он поворачивается к Марине, и на ней распускаются два жёлтых глаза. — Милочка, не стоит меня трогать, — говорит он, и его голос шуршит, как сухая листва. — Боже, оно говорит! — Марина отшатывается. — Невероятно, правда? — Флора поливает цветок, и он раскидывает лепестки. — Это моё изобретение. Говоритус. Сообщает, кто приходил, передаёт срочную информацию. Марина садится на стул рядом с Эмилией. Её мать сидит прямая, бледная, и её глаза сухие. — Думаю, начало твоей истории расскажет Эмилия, — Флора садится за стол, и её лицо становится серьёзным, почти суровым. — Мариша, — Эмилия берёт её за руки, и её пальцы холодные, дрожат. — Я не знаю, с чего начать. Слишком много произошло. Но я постараюсь. Она сжимает руки дочери. — Четырнадцать лет назад я служила твоим родителям. Я была лучшей ведьмой космической материи в их армии. — То есть ты… ты не моя мама? — Марина выдёргивает руки, и этот жест выходит резче, чем она хотела. — Нет. — Эмилия не пытается их вернуть. — И я думаю, это не главное. Я люблю тебя больше жизни. Чтобы ни случилось, я буду любить тебя. — Я тоже тебя люблю, — слова выходят шёпотом. — Твои родители были не простыми. Планета Феникс — это оплот тьмы. — Эмилия опускает голову, и чёрные волосы падают на лицо, скрывая его. — Та девушка у ворот… Оливия… я лично присутствовала, когда убивали её отца. Это я отдала приказ… Тишина в кабинете становится плотной, как вода. Марина чувствует, как эта тишина давит на плечи. — Когда ты родилась, меня представили тебе. Защита принцессы стала моей главной задачей. Но через время работа мне надоела. Ничего не происходило. Да и какой сумасшедший ринется в жерло вулкана, в самый центр зла? — её губы кривятся в горькой усмешке. — Но сумасшедшие нашлись. Шесть фей. «Команда Света». Наши ярые противники. Их целью была ты. — Но зачем? — голос Марины не слушается. — Кто это был? — Это были мы, — Флора подаётся вперёд. — Я, Блум, Стелла, Текна, Муза и Лейла. Ты была и остаёшься ключом к миру и гармонии на своей планете. — Это была кровавая бойня, — Эмилия поднимает голову, и её глаза — пустые, выжженные. — Я потеряла весь свой взвод. Винкс пробирались к замку слишком точно. Знали, где мои люди, и били наверняка. Их величество Фредерик и Ирэн возглавляли нашествие на планету Противоположности. Они не смогли бы тебя защитить. Планету взяли легко, но за эту вылазку они заплатили самую высокую цену. Она замолкает. Её пальцы впиваются в подлокотники кресла. — Замок сам не давал тебя в обиду. Чёрные стены с кровавыми прожилками менялись, заводили фей в тупик. Мы поймали их одну за другой. Кроме этой драконихи Блум. Она была как атомная бомба. Уничтожила половину замка. Нашла самое защищённое место. Твою комнату. Там должна была быть я. Я не должна была выходить. — её голос ломается. — Я влетела в комнату, когда Блум уже стояла над твоей кроваткой. Я проиграла. Смерть была бы лучшей наградой. Она поднимает руку к шее. Там, у основания, тонкий шрам, почти незаметный. — Мне вшили камень Шааба. Он поглощает мою магию. Я не смогла тебя вернуть. — её голос падает до шёпота. — Прости меня. Она откидывает волосы, и шрам становится виден — белый, тонкий, как нить. — На сегодня достаточно, — Флора поднимается. — Пойдём, я провожу тебя в комнату, Марина. Эмилия подождёт здесь. Марина смотрит на женщину, которая была её матерью всю жизнь. Эмилия смотрит на неё. Их взгляды встречаются, и в глазах Эмилии стоят слёзы, но ни одна не падает. Марина улыбается. Эмилия улыбается в ответ через боль, через этот камень, который сжирает её магию, её жизнь, её прошлое. Всё в порядке. Она показывает: всё в порядке. Но это не так. Комната Марины большая, светлая. Круглая кровать, высокие окна, луна скользит по лицу, когда девушка выключает свет. Флора расколдовала чемоданы, пожелала спокойной ночи. Марина не отвечает. Она лежит на кровати и смотрит в потолок. Телефон выпадает из руки, связи всё равно нет, и она даже не пытается его найти. За окном чужое небо, чужие звёзды, и они смотрят на неё холодно, равнодушно. В голове крутится одно и то же: девушка, рыдающая на дорожке. Эмилия которая больше ей не мать. Свою настоящую мать, которую она никогда не знала. Отца. Имя, которое стало проклятием. Феникс. Она закрывает глаза. Слишком долгий день. Слишком много правды, уместившейся в несколько часов. Сон приходит не сразу. Он тяжёлый, магический…