лампада

У Кавеха горел дедлайн. Ему нужно было закончить проект через два дня, если он хотел получить за него полную оплату, и поэтому парень прокорячился над ним весь день. Аль-Хайтама нет с самого утра, но блондину это на руку – не на кого отвлекаться, не с кем спорить. Никто не подойдет со спины и не потреплет по волосам, не проведет пальцами вдоль шеи, к лопаткам, остановившись у выреза на задней стороне рубашки...парень встряхнул головой, чувствуя, как слишком быстро теряет сосредоточенность при мыслях о соседе. Тут же вернулся к работе, бубня себе что-то под нос. Через некоторое время послышался хлопок входной двери, по которому Кавех догадался, что больше в квартире не один. Парень хотел было встать и встретить соседа, но подумав немного, махнул рукой, решив продолжить работу над чертежами. Нестерпимо сильно хотелось поскорее их закончить. –Привет, – вдруг говорит знакомый голос где-то у входа в комнату, и Кавех тут же удивленно замирает. Поднимает голову и недоуменно смотрит на Аль-Хайтама, отвлекаясь от работы. Когда тот в последний раз начинал разговор с простого человеческого «привет»? –Привет. Ты сегодня позднее обычного, – немного настороженно отвечает блондин, вглядываясь в ученого. Он явно уставший, но при этом немного расслабленный. Взгляд медленный, слегка плавающий. До Кавеха быстро доходит и его брови взлетают вверх, –Погоди, ты что, пьяный? –Это твоя прер...прерог...прерогатива, я просто немного посидел с коллегами, – Аль-Хайтам прикрывает глаза и скрещивает руки на груди, оперевшись плечом на дверной проем. Делает вид, что у него не заплетается язык, –У нас было ужасно длинное собрание, после которого они решили зайти в таверну и выпить. Зачем-то потащили меня с собой. Кавех закатывает глаза. Приходить домой пьяным, немного или нет, действительно его прерогатива, но ситуация от этого не меняется. –Иди поужинай и ложись без меня, я приду позже. Хочу подольше поработать, – парень отворачивается от арочного проема и возвращается к чертежам. Пытается сосредоточиться, но Аль-Хайтам никуда не уходит – продолжает молча стоять, оперевшись плечом на деревянный косяк. Разглядывает его вьющиеся светлые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке; его домашнуюю рубашку с вырезом на спине и груди – почему Кавеху они так нравятся? – и черные свободные штаны, оголяющие лодыжки. Архитектор пытается не обращать внимания, упрямо не поворачивается, и спустя несколько минут такого странного молчания Аль-Хайтам наконец сдвигается с места и нетрпопливо идет в сторону Кавеха. Подходит к нему, опирается одной рукой на спинку стула и наклоняется вперед, заглядывая в чертежи. Бегло читает записи рядом и снова возвращается к рисунку, наблюдает, как Кавех своими тонкими пальцами берет линейку, прикладывает к бумаге и по ней отчерчивает резкую линию. Сдвигает линейку вправо на пару сантиметров по отмерке и делает то же самое еще раз. Аль-Хайтам бы спросил что-нибудь про проект для прилия, но ему не до этого: взгляд от изящных пальцев перемещается на заднюю сторону шеи. Ученый не может не прикоснуться к ней – ведет указательным пальцем по коже, чуть поддевает рубашку. Чувствует, как Кавех напрягается и замирает, весь покрывается мурашками. Рука, сжимающая карандаш, застывает в воздухе. –Что-то не так? Я не мешаю тебе, продолжай работать, – наклонившись к самому уху, шепчет Аль-Хайтам, и Кавех сразу вспыхивает – не мешает он, как же. Архитектор про себя осыпает ученого всеми известными проклятиями и на секунду жмурится, пытаясь собраться с мыслями, но уже поздно. Мысли от чертежного плана ушли в другую сторону: вот Аль-Хайтам трогает чужую шею, а вот он уже раскладывает Кавеха на этом злосчастном столе, сжимает его бедра в своих ладонях и трахает, трахает, трахает. Вжимает в деревянную поверхность, кусает, целует, доводит до исступления. Нужно сосредоточиться. Сосредот- Легкий поцелуй за ухом прерывает все мыслительные процессы в голове блондина и в ней мгновенно становится пусто. –Эй, перестань. Я занят. И ты пьян, – говорит Кавех, пытаясь отклониться чуть в сторону. Аль-Хайтам, видимо, слова парня пропускает мимо ушей. –Что, твоя работа совсем не подождет? – снова наклоняется ближе, и руку от шеи не убирает – совсем наоборот. Ведет ее ниже, меж лопаток, вдоль позвоночника. Кавех долго молчит и сверлит взглядом стол, прежде чем тяжело вздохнуть и внезапно соскочить со стула. Аль-Хайтам опешил, но архитектор вдруг сократил расстояние между ними, и впившись взглядом в чужое лицо, прошипел: –Ты просто ужасно невыносим. Я терпеть тебя не могу, – и тем не менее, вопреки своим словам, Кавех не перестает краснеть. Быстро подходит ближе, вцепляется руками в чужую накидку и приподнимается на носочки, чтобы жадно поцеловать. Слышит сдавленное мычание в свои губы, чувствует сильные руки на своей талии – они забираются под рубашку, гладят мягкую кожу. После этого Кавех не совсем уловил линию событий: он помнил все те же крепкие ладони, только уже на своих бедрах, помнил, как парень поднял архитектора над землей, и тому пришлось обвиться ногами вокруг талии ученого, руками – вокруг шеи; но вот несколько быстрых шагов – и они уже в спальне. Аль-Хайтам немного резковато бросает блондина на кровать и устраивается между его ног, скидывая со своих плеч накидку. –Перевернись, – говорит ученый, пока достает из прикроватной тумбочки баночку с маслом и бросает ее в руки архитектора. Кавех растягивает себя медленно, неторопливо: два пальца, влажные и блестящие от ароматного масла, исчезают внутри, раздвигаются на манер ножниц. Парень стыдливо утыкается покрасневшим лицом в подушку и сдавленно в нее стонет, зажимает ткань меж зубов. Дискомфорт смешивается с тупым удовольствием, но собственных пальцев категорически не хватает даже после того, как Кавех добавляет третий и начинает двигать ими немного быстрее. Стенки становятся влажными и податливыми, легко поддаются, это все еще не то, что нужно. Нестерпимо сильно хочется чужих прикосновений. Кавех немного поворачивается, смотрит на Аль-Хайтама через плечо. У того взгляд еще более мутный, чем был до этого – он безотрывно смотрит на то, как чужие пальцы то погружаются в горячее нутро, то снова появляются, влажно-масляно поблескивая в полумраке. Когда их взгляды пересекаются, Кавеха будто током прошибает – он тут же перестает себя ласкать, останавливается и медленно вытаскивает пальцы, тихо мыча. С губ само собой слетает тихое, скулящее «пожалуйста». Не приходится просить дважды – ученый, не отводя взгляда от раскрасневшегося лица, берет в руки бутылочку с маслом и щедро льет себе на ладонь – пара капель попадает на поясницу архитектора, отчего тот мелко вздрагивает. Кавех чувствует, как напряжен живот и как его будоражит от мысли о чужих пальцах. Блондин жмурится, не в силах так долго держать зрительный контакт. Аль-Хайтам, наконец вышедший из роли наблюдателя, тут же вовсю пользуется новыми возможностями: трогает мягкие бедра, слегка сжимает их, поднимаясь выше. Наклоняется вперед и оставляет дорожку поцелуев на позвоночнике, проводит по спине языком. Кавех тяжело выдыхает и стонет тихо-тихо, немного прогибаясь в пояснице. Все еще чертовски мало. У Кавеха не выходит из головы, что хочется умолять, лишь бы уже поскорее почувствовать в себе чужой член. Но Хайтам не торопится – оглаживает подушечками покрасневший анус, и только после требовательно-мучительного мычания практически легко толкается внутрь. Архитектор стонет, сжимает пальцами простынь и чувствует, как коленки слегка разъезжаются в стороны – дрожат. Аль-Хайтам почти сразу же добавляет еще один палец и двигает ладонью неторопливо, ощупывая гладкие стенки. Когда находит комочек нервов – вдавливает подушечки пальцев в него, и Кавех до неприличия громко стонет, едва ли не до треска сжимает ткань простыни в пальцах. Весь выгибается, трясется и скулит в подушку, что-то бессвязно шепча себе под нос. –Е-еще раз!..там..а-ах, пожалуйста, – Кавех жмурится, утробно стонет и весь извивается от удовольствия, когда чужие пальцы оглаживают простату, снова надавливают на нее. Но это длится недолго – Кавех внезапно чувствует пустоту, недовольно стонет и слегка приподнимается на дрожащих локтях. Снова глядит на Аль-Хайтама через плечо. –Иди сюда, – голос ученого низкий, немного хриплый, и блондин, не думая, поддается, когда его хватают за предплечье и тянут на себя, разворачивая. Хайтам впивается поцелуем в чужие мягкие припухшие губы, пока Кавех, устроившись поудобнее на коленях мужчины, нетерпеливо стонет и дрожащими руками расстегивает ремень на чужих черных брюках – даже не стягивает их, только немного приспускает. Берет горячий, тяжелый член в свою ладонь и ведет по всей длине медленно: задевает ногтем уретру, большим пальцем слегка массирует головку, размазывая по коже предэякулят. Аль-Хайтам тяжело выдыхает, стонет в поцелуй и кусает архитектора за нижнюю губу, сжимая пальцами блондинистые волосы. Оттягивает за них назад, открывая шею, и наклоняется, чтобы укусить, поцеловать, оставить яркие следы от зубов. Кавех двигает ладонью на члене чуть быстрее и жмурится, послушно отклоняясь назад, когда губы Аль-Хайтама опускаются на ключицы, оставляя следы и там. Руки ученого скользят вверх по бедрам и талии, останавливаются на порозовевших сосках и мягко сжимают их, слегка потирают о подушечки пальцев. Дразнят. Архитектор скулит, весь выгибается и сжимает руку у головки, большим пальцем надаливает на уретру – Хайтам тут же до неприличия низко стонет, прикусывает нежную кожу под зубами. –И это я невыносим? – на выдохе шепчет ученый в покрасневшее ушко и прикусывает мягкую мочку – в ответ слышит только невнятное мычание. Аль-Хайтам перехватывает чужое запястье и убирает его в сторону, затем берет Кавеха под бедрами и двигает ближе к себе. Утробным голосом говорит на ухо «приподнимись», и архитектор даже не думает ослушаться: действительно слегка приподнимается, обхватывая руками сильную шею. Чувствует, как тяжелое частое дыхание мужчины задевает ухо. Как его руки ложатся на талию и тянут вниз, резко насаживая на колом стоящий член, выбивая из легких весь воздух и длинный протяжный стон. Кавех слегка царапает ногтями чужую спину, впиваясь в нее пальцами. Утыкается лицом в сильное плечо и просит, просит, просит.Ученый низко стонет прикрывая глаза от долгожданного удовольствия, и нисколько не сдерживается: сильнее мнет изящную талию в своих ладонях и трахает Кавеха быстро, насаживая на собственный член до самого конца – до звонкого удара яиц о мягкие ягодицы. Архитектор чувствует, как весь горит, как от удовольствия закатываются глаза и пальцы на ногах то напрягаются, то расслабляются. Слышит, как Хайтам на ухо шепчет ужасные пошлости между тяжелыми стонами, и краснеет сильнее прежнего, скулит и выстанывает чужое имя, все просит: «быстрее», «еще, прошу, еще немного». Кавех чувствует себя в чужой власти, полностью отдает контроль в руки мужчины: талию немного саднит от такой сильной хватки, низ живота сводит в предогразменном ощущении. Аль-Хайтам немного сильнее прижимает бедра Кавеха к своим, тем самым меняя угол, и теперь он попадал прямо по простате каждый раз, когда входил в растянутое нутро. Архитектору совсем сносит крышу: он впивается ладонями в мужские плечи, прячет лицо в чужой шее и стонет пошло, очень громко; поддается навстречу каждому толчку, словно желает получить еще больше. Ученый кладет ладони на упругую задницу и сжимает ее в своих пальцах, стонет сквозь плотно сжатые зубы, когда чувствует, как Кавех весь сжимается от удовольствия, и Хайтам едва ли не сгибает его пополам, трахая, что есть силы – до неприличных звуков, разносящихся по всей комнате, до умоляющего скулежа и всхлипов. Кавех кончает, пачкая спермой их живот и немного – грудь, стонет протяжно и громко, прижимается к Аль-Хайтаму всем телом и напрягается, как струна. Затем расслабляется и повисает на чужой шее, пока ученый не кончает следом, заполняя семенем разгоряченное, дрожащее тело. Стонет отрывисто и низко, целует Кавеха во влажный висок и медленно гладит его по бедрам, по спине. Сил не остается даже на душ. –Хайтам, это ужасно! Это просто катастрофа! Ученый, сидящий в гостиной и спокойно читающий книгу, даже не отвлекается, когда слышит чужие крики утром из ванной. Непринужденно вытирает влажные волосы махровым полотенцем и оставляет его покоиться на своих плечах. –Эй, ты меня слушаешь?! – Кавех влетает в комнату – в домашнем халате, еще мокрый после душа, взлохмаченный и весь красный. И явно недовольный. Аль-Хайтам далеко не сразу понимает причину чужого гнева, и потому вопросительно выгибает бровь, –Моя шея, идиот! Мне завтра нужно идти на встречу с заказчиком, завернувшись в шарф в такую жару?! До Хайтама наконец доходит, и он впивается глазами в белоснежно-молочную шею, украшенную яркими следами засосов и парочкой синяков от укусов. Пожимает плечами и еле заметно улыбается, возвращая свое внимание к книге. –Не понимаю, что тебя не устраивает.