Тот самый феромон…

Несмотря на то что, Антон выглядит холодным, белокурым, день рождение было летом. Именно первого июля. *** Утром, первого июля, солнце встало слишком рано. Пол седьмого утра, а солнце не щадит жителей. Не щадит бедные глаза белобрысого. Не щадила и Оля. Утром, с таким визгом, словно сирена во время войны, вошла в комнату, подбежала к полусонному мальчику, начиная обнимать и тискать того за лицо и волосы. — С днём рождения, Тоша! — Оля…? Потерев слипшиеся глаза, Антон видит перед собой девочку, которая сидела рядом с ним, с альбомом в руках. — Оль, ты что делаешь самого утра…? Сонно пробормотал мальчик, а девочка продолжала прыгать на кровати, и кричать песню с поздравлением. — Я тебе рисунок нарисовала! Посмотри Тош! Поднявшись на локтях, принимая сидячее положение, натягивая на глаза окуляры, что лежали на прикроватной тумбочке мальчик. Девочка торопливо рыщет по альбому, дабы найти тот самый <подарок> , и вручить имениннику. — Спасибо, Оль. Но сначала слезь с меня, пожалуйста… Девочка саркастично надула губки, показывая свою обиду. Но вскоре, мальчик взял рисунок, ахнул, и сразу же, прилепил его к стене кнопкой. На рисунке были изображены Оля и он. Стояли обнимались, а рядом счастливые родители. Рисунок был кривым, косым, и детской не наученной рукой. Но даже так, девочка нарисовала белокурые локоны, круглые окуляры, и даже себя с косичками. Рисунок был таким прекрасным, что взялось за душу парня. — Тош, идем! Там мама свежую сгущенку принесла! С хлебом! — Да-да…подожди только Оль… Все так же устало бормотал Антон. Он только проснулся, и не соображал внятно. Лишь слышал отрывки фраз сестры, размытый рисунок, и её крики. Сестра только угукнула, и вышла с комнатой, оставляя омегу в одиночестве. Не торопясь, парень шаркая тапочками, ели-ели доковылял до ванны, выдохнув взглянул в своё отражение, и чуть поморщился. Антону никогда не была приятна его внешность. Как он выражался, похож он был на серую мышь. Белые пакли, что больше походили на сопли, худое тело без каких-либо форм, да и лицо у него пухлое, непонятное, не соответствовало телосложению. А больше всего, ему не нравились-очки. Оно словно как клеймо “очкарик” или “урод”. Словно банный лист который дает полное право другим его обзывать. Вечные слезы, самокопание в себе, и постоянные изъяны, которые Антон старался в себе найти. И находил, менялся, старался, а толку…опять вечером тихо навзрыд начнет плакать. А на утро, вот тебе красные глаза и нос. В доме стоял свежий летний запах. Запах травы, такие мятные и более освежающий, а также чем-то очень теплым. Невозможно толком объяснить. Выйдя в коридор, блондина бросает в дрожь. Карина Петрова решила с утра пораньше заняться уборкой. Генеральной уборкой, поправила она мальчишку. Все форточки были нараспашку, а внизу по звукам и шубуршаниям, было понятно что мать подметала и вытирала пол, при этом на магнитофоне отца включив песни. На весь дом играли песни группы “Modern Talking“, “ Комбинация” “Мираж” и так далее. Медленно спускаясь по лестнице, рукой оперев об деревянные перила, побрел вниз омега. Изредка, на автомате пальцем поддевая мостик между двумя линзами, умещая на ровный нос. Полумокрая челка, непослушно лезла на глаза, прилипала к вискам и иногда на челюсть. Фыркнув на надоевшую челку, парень в один шаг оказывается в гостевой комнате, обнаруживая там маленькую сестренку, и мать которая как раз мыла окна. Маленькая девочка сидела, рисовала в альбоме, в своем любимом кресле. Опешив, блондин наступает ногой на ту самую доску, что скрипела больше всех. Заметив сзади активности, мать отвлекается, и повернувшись головой в сторону двери, видит блондина. — Так, Антон, помоги матери. Быстро покушай, я тебе там наложила. Потом, вон, возьми тряпку и помой пол на втором этаже! — Да, мама… Тихо прошептал мальчик, разворачиваясь, и идя на кухню дабы подкрепиться. *** Не доев даже и половины каши, омега лишь выпивает чай с блинами матери. Как и говорилось, Антону никогда не нравилось его тело. Тело худое, а лицо пухлое. И старался мальчик похудеть, и как нибудь убрать эту пухлость на щеках. Но лишь становился худее в теле, и получал выговор от родителей, и теперь они во что бы ни стало, подкармливали своё чадо. А Антон лишь делал вид, что ест нормально, и не голодает. Хотя, на самом деле и вправду не сильно-то и он голодал. Аккуратно, не спеша, омега подходил к приборам для чистки дома, поднял их всех одним махом, и потащил на вверх. Антон начал сначала с коридора. Вымыв тряпку в воде с средством для пола, выжимал, и принялся вытирать пол. Изредка, совсем иногда чуть пританцовывая песням мамы. Щёлкал пальцами, крутил бедрами, подпевал слова из песни. Дальше, парень увлеченно танцевал, и уже в пол голоса пел, и заканчивал с полами, и принимался к пылью что стоял на полках, в бабушкином серванте. Сервант был старым, ещё и во время Первой Мировой войны. Там лежала посуда, фотографии деда в военной форме. Да и мамина шкатулка с украшениями, папина портмоне из настоящей кожи, а также его медали за службу в армии, и их общая фотография с свадьбы. Кинув взгляд на этот сервант, Петров медленно, открыл эту скрипучую стеклянную дверцу. Вынимая все вещи с него, омега розовой тряпкой для полок, проводит по ней, стряхивая каждый пыль. Вытирая, взгляд мальчика упирается в совместную фотографию семьи, когда мама второй раз вышла с роддома. Они были такими счастливыми. Отец тогда был богатым, работая бухгалтером, мама счастливая домохозяйка с двумя детками. Тогда они ещё жили в квартире в Москве. А сейчас…черт знает в каком богом забытом селе. Хотя отец до сих пор работает, но его мешки под глазами и морщинки на лбу говорят о том, что работа не такая увлекательная и хорошая как раньше. А мать… мама стала совсем уставший, вечными ссорами, уборкой и трепетом нерв. Из былой улыбчивой красавицы, осталось только её любовь к деткам. Она как и раньше их любит, волнуется и заботится. Но уже красавицы из фильмов ничего не осталось. А жаль, когда-то мать Антона была самой красивой среди женщин в его классе. Хоть, и Антон до сих пор считает её самой красивой женщиной на свете. Выдернуло из потока мысли мальчишку, зов матери. Кричала женщина с первого этажа. — Антон! Тут к тебе! Кричала женщина на первом этаже. Бросив тряпку на полку, омега нехотя, шел вниз. Он понимал что это родственники, будут звонить и поздравлять его. Это очень приятно. Конечно, приятно, когда твой день рождение не забыли. Но, Антон где-то в глубине души, хотел поздравление от друзей. Что бы Полина позвонила, своим нежным голосом говорила поздравление. Или позвонил Пятифанов. Заминался и запинался от смущения, и пытался выдавить из себя поздравление, и слова греющую душу. Спустившись по лестнице, женщина держала в руках телефон, и вскинутой бровью передала его мальцу. Волнуясь, что аж коленки дрожали, ладошки обильно потели, омега берет трубку, и подносит к уху. За проводом, слышится вздохи, а после, до жути знакомый, и милый голосок. — С днём рождение, Антош Сладко-приторный голос дошел до слуха омеги. Сразу можно понять, что это- Полина. Выдыхая, Антон и не заметил как молчал больше минуты, в оцепенении. Но тряхнув головой, быстро выдал, тараторя. — А…Спасибо Полина! Мне очень приятно! По ту сторону трубки, послышался женский смешок. Полина застенчиво, и так нежно смеялась над Антоном, что омега чуть покраснел. — Мы вечером, с Ромочкой и Бяшой зайдем за тобой. Пойдешь с нами на дискотеку. Как никак нужно отметить твои тринадцать лет. Омега опешил. Как это на дискотеку? А отпустят ли родители его? И вообще, где находится эта дискотека? Мысли крутились в голове, и блондин лишь дышал в трубку, оцепеневший от удивления. — Хорошо…Приходите ко мне, я угощаю. Сказал блондин, на что, по ту сторону трубки раздалось женское угуканье, и небольшой смешок, дальше уже она выключила телефон. *** Закончив с уборкой, которая длилась не долго, блондин лег на свою кровать и прикрыл веки. Голова резко утяжелена, а кости стали ныть. У парня появилась резкая апатия и подавленность. Ноги дрожали, дыхание участилось, и пот стал обильно лить. Антон что-то чувствовал, словно он заболевает. Казалось что, из-за открытых форточек его простудила. Но, при этом ему было очень горячо и жарко. Неимоверно хотелось пить. В комнату резко вошла Карина Петрова. Та же что-то искала, и зашла к блондину что бы найти то, что ищет. Встала женщина по середине комнаты, и стала принюхиваться. — Антон, у тебя все хорошо? Поинтересовалась мать. Омега даже голову не смог повернуть. Чего это его самого утра так тошнит и крутит. — Да мам…все в порядке… Вяло, ели слышно добавил малец. Хмыкнув, женщина в последний раз кинула взгляд на омегу, и вышла с комнаты. Повернув голову, парень смотрит на потолок. Смотрит долго, почти не отрываясь, и кажется словно он танцует, двигает ходуном, и плывет как волны в морях. И вдруг все темнеет… *** Слышны были разные гулы, помехи и разные дребезжания. И откуда только они появились? Разлепив веки, омега понимаете, что проспал весь день. Опять он ничего полезного не сделал, да и проспал так, что голова кружилась и болела, словно гвозди в него вбивали. Сев на край кровати, чтобы ноги свисали с него, омега минут десять старался придти в себя. Но головокружение, тошнота и подавленность говорило само за себя. Таким разбитым и подавленным, Антон себя ещё никогда не чувствовал. Надев тапочки, парень падая, и спотыкаясь спустился вниз. Опять. Гостиная накрыта, Оля в платье, мама на кухне что-то готовить. Неужели мама не забыла про его день рождение? Видимо нет. Она не забыла. Было настолько приятно, что омега заулыбался, и святился от счастья. Такое впечатление, что душа светится, а ритм сердце стучит быстрее. Ноги ватные, уже готовы были отпустить хозяина, но Антон держался стойко. Так стойко, что даже усмехнулся смотря по сторонам. Раздался стук. Тук.Тук.Тук Кто-то несколько раз постучался. Апатия вновь вернулась. Но счастье било в виски, и Антон честно, не замечал разницы. Окрылены чувством полноты и эйфории, блондин не спросив кто это, сразу открыл дверь. Посмотрев на гостя снизу вверх, увидел болотно-зеленые глаза. Рома стоял в проходе, засунув руки в карманы черных классических брюк. Сверху была белая рубашка, с открытыми верхними пуговицами, а сверху была отцовская кожанка. Он стоял, смотрел куда-то в левую сторону, но, как только дверь оттопырилась, и уже взору была видна белобрысая макушка, так гопник сразу стушевался, и расправив плечи, выпрямив осанку, выдал. — Эт…Тох…Поль и Бях на кой черт решили сами съебаться без нас, блядь. Ну, бля, ты пойдешь со мной, на моцике моего одного товарища. Мялся на месте Пятифанов. Усмехнувшись, омега не заметил как сзади потянулась мама, с тарелкой в руках. — Ромочка? Здравствуй. Ты что делаешь? — Здравствуйте, Карина Петровна! Да я так, с Антоном на деревенскую дискотеку хотел пойти. Отпустите? С надеждой в глазах посмотрел на мать гопник. Карина Петровна мило улыбнулась, что складки возле её глаз собрались. — Конечно, Ромочка. С тобой за Антона я не беспокоюсь. Идти мальчики, отпразднуйте день рождение. Глаза омеги сразу загорелись, как и глаза напротив. Подбежав к матери, Антон украдкой чмокает её по щеке, и бежит сразу к себе в комнату. — Ну, что в проходе стоишь, Ромочка. Ты заходи, присаживайся. Пока Тоша одевается, ты лучше вот, поешь. Сняв обувь, альфа заходит как к себе домой. Но отказавшись от еды, альфа сказал, что подождет Антона возле двери в его комнату. Сказав, альфа быстро поднимается на вверх, и скрестив руки, облокачивается на стену, прямо возле двери, в комнату парня. Антон бегал по комнате. Искал подходящий наряд. Одежды было у него не много. Но, успокоившись, омега надевает свои чёрные брюки, белую футболку, а сверху белую рубашку нараспашку. Выйдя из комнаты, альфа кинул на омегу оценивающий взгляд. И сразу улыбнувшись, даже оскалившись, обнажая клыки, сказал. — Погнали! Выбегая из дома, мальчики выбежали к калитке, где уже стоял огромный мотоцикл от самого Планеты спорт “ИЖ”. Он был в сером оттенке, и красиво переливался в свете луны. Заводя мотоцикл, альфа помогает сесть омеге, придержав того за руки, после сам же садится, и резко нажимает на педали газа. *** Они гнали по трассе, обгоняя черных иномарок, что медлили впереди. Рома совсем позабыл про тормоза в принципе. Маленькими ладошками сжавшись в альфу, омега смотрел по сторонам, оглядывая поля, другие дома, да и просто на пейзаж который открывался взору. Волосы на ветру словно парили, и был такой адреналин и эйфория. Сердце стучало неимоверно, тело везде покалывало, и омеге хотелось встать, кричать во все горло. Но, холодный ветер что обдувал, заставлять цепенеть от липкого и приятного страха. Пятифанов не жалел сил, и не смотрел на дорожные знаки. Гонял в полную, и давя на газ, что сам мотоцикл рычал на ходу. Сам же альфа, оскалившись, улыбался, и ощущал тот самый прилив сил, а также чувствовал руки у себя на теле, за которые намертво вцепились маленькие ладошки. Пролетел мотоцикл со свистом, казалось ночная луна сама светила им путь, а звезды лишь показывали блестящие бело-серые окантовки на мотоцикле. Не описать то чувство, когда летишь по ночной трассе, с тем, с кем приятнее больше всего. Не выдержав тот самый спектр чувств и эмоции, что копилось внутри, что Петров держал все жизнь, и не выпускал, не обнажал себя настоящего, вдруг от ветра и рычание, вырвалось само по себе. Чуть приподняв бедра и таз, омега вцепился в плечи альфы, и стал кричать; — У-у-у-а-а-а! Как здорово, Рома! Х-а-ха-х-а-а-а! Надавив ещё сильнее на газ, мотоцикл наклонялся направо, сворачивая на крутых поворотов. ^ По сути, каждый человек по своему в своей одежде. Не каждый человек готов, или же не храбрится показать обществу себя без одежды. Чаще всего мы все скрываемся за их слоями, как за панцирями, что не обнажает настоящих я. И это сейчас не про одежду. А про, наши настоящие личности и эмоции. Которые мы заточаем в себе же…^ Антон бы в обычное время никогда не позволил вот так вот кричать. Но, та самая маленькая нить, грань что держала мальчика в узде, порвалось от одной волны нахлынувших от адреналина. Кровь кипела, разливалась магмой по частям тела. Щёки и руки горели, голос сорван из-за криков, волосы и рубашка порхали на ветру, и на теле выступали мурашки не от холода, а больше от ликование души.. ^ Человеку свойственно выпускать дозволенный его же *я* диапазон эмоции. Настоящий человеческий *я*, всегда знает сколько нужно, когда нужно, и зачем нужно выпускать их. Мы- люди, по природе ощущаем то самый спектр эмоции, которые заполняют нас, и только так, мы и другие можем понять, что живые и живём жизнью…^ Разворачиваясь налево, мотоцикл летит к небольшому зданию, из которой виднелись вспышки диско шаров, а также слышалось поистине громкая музыка, из семидесятых годов. Возле входа собралась толпа подростков, с напитками в руках, из них, очкастый узнает Бяшу и Полину. Они стояли, и смеясь что-то рассказывали. Сильнее надавив, и резко нажав на тормоз, мотоцикл останавливается в паре метров от друзей, оставляя за собой след от шин, и оглушающий свист. — Выёбывается,на Произнес Бяша, склоняясь к уху подруги, примечая как же тот аккуратно, помогал Петровы встать с мотоцикла, беря того за руки, поднимая за талию, стряхиваясь его одежду. Полька украдкой захихикала, посмотрев на двух друзей, которых держась за руки подошли к ним, запыхавшись, громко и глубоко дыша. Петров то вообще, очки съехались, щеки красные как свеклы, челка взъерошена, и электризовалась, а руки и ноги дрожали. Пятифанов как оказалось, тоже выпустил свои эмоции, что тоже держал и скрывал где-то в недрах своего *я* . Хотя в отличии от Антона, он не выглядит так, словно пару минут назад, из-за них гонял, превышая скорость и лимит на трассе, из-за которых мог повергнуть не только себя, но свою любовь опасности. ^ Любовь- своего рода опасность. Любовь- азартная игра. Будет взаимно, победишь получив награду, а если не взаимно, придется отдать своё никому не нужное сердце, которое ты, до этого ставил в виде ставки. И азарт- когда ты ставишь на кон все что есть, и даже после проигрыша, не прекращаешь ставить на кон уже себя. Так и с любовью. Ты при каждой игре, ставишь на кон свою любовь, и разбитое сердце, и про этом не прекращаешь играть…^ Полина была в красивом цветочном платье, небесно-голубого цвета, а на голове такого же цвета бант. Рядом же Бяша, был в обычной белой футболке, в черных брюках, и сверху олимпийка *Adidas* . Бяша стоял, держа между зубов сигарету, дымя в небо. — Какого хуя, Бях?! Куришь? Ещё и без меня!? Возмущался гопник, сразу давая подзатыльник другу, ради профилактики, отбирая из уст друга сигарету, дымя в небо. Обнявшись с Полиной, Антон смотрит на дверь, и неуверенно, медленно подходил к входу, опуская взгляд вниз. Сзади, с ними вместе прошли Бяша с Пятифановым, те с бычком от сигаретой, вошли в здание. Как оказалось, в этом скажем так, клубе собрались некоторые знакомые, а также друзья Ромки. Петров подмечал, как с ним почти все парни здоровались. А также заметил Петров не только это, но и что, Ромка был единственным парнем, который уже стал расти А отличии от остальных парней-альф в его окружений. Смутившись, омега поправил окуляры на глазах, и сразу же его притянула к себе Полина, направляя в угол дискотеки. — Как шумно, да? — В этом же смысл дискотек, разве нет? Произнес омега, прямо возле уха девушки. Полина украдкой захихикала, постоянно поглядывая вперед омеги. — Я же вот почему тебя позвала… Омега навострил уши, прислушиваясь к словам беты. Та мялась, стараясь объяснить вкрадчиво, постоянно рукой хватаясь за подол платья. — С тобой все хорошо, Тош? Ты же знаешь, я бета, феромонов я не чувствую, только твои. Ты их бесконтрольно выпускаешь… — Я не знаю…Я правда сегодня себя плохо чувствую, голова болит, кости ноют, да и подташнивает меня. Думаю я опять заболел, не стоило до поздно мне гулять… Как только Петров сказал Полине, к ним подошли двое парней, с сигаретой в зубах, и пластмассовыми одноразовыми стаканами с красной жидкостью. — Привет, не будете ли вы против если мы составить вам компанию? Заговорил один из парней. Повернувшись на источник звука, Петров снова поправляет окуляры, и внимательно смотреть на них. Первый, что заговорил с ними, блондин высокого роста. Средние волосы, блекло желтого цвета, зеленые глаза, и огромным шрамом возле глаза, и с пластырем на носу. Другой же, что молчал, был шатеном с короткой стрижкой. — Мы не против, Улыбнулась Полина, сразу же отходя от блондина, и торопливо сбегая с коротко стриженым шатеном, ближе к танцполу. — Меня Юра зовут, тебя как, Белоснежка? Слащаво улыбнулся альфа. Тот сразу же после согласия, стал выпускать свои феромоны, и Антон соврал бы, если сказал что они неприятные. Наоборот, были очень даже приятными, и они заставили блондина расслабится, и доверится этому незнакомцу. – Антон… Облокотившись об стену сказал блондин. Сразу же альфа, подставил руку, прямо перед лицом омеги, оперевшись об стену, зажав Антона в углу. Несмотря даже на это, Антону было комфортно, и не чувствовалась угроза от этого парня. Минут пять хватала им, что бы сблизится, и уже без стеснения общаться. Парень был чуть старше Антона, и как раз переходил в десятый класс. Юра, собеседник Антона, был хорошим, с манерами, только вот постоянно лез к омеге, То волосы пригладит, то за щеку возьмет, то вообще за талию прижмет. Антон возмущался, и пытался объяснить альфе, что ему неприятно, но тот не слушал, и обнимался до конца, и выпускал феромоны. — Пойдем в туалет, мне нужно кое что показать тебе, здесь а то шумно, и людей куча. Улыбнувшись и подмигнув омеге, взяв ещё за руку, повел альфа. Антона снова доверился, и улыбнувшись, пошел за ним, в сторону уборной, который находил сзади танцпола. *** — Ромка, на. Ты зе сам пришел сюда веселиться, на. Так чего блядь, не пьем,на ? Оба парня стояли возле входа, держа стаканы со спиртным в руках. Ромка хоть и пришел развеяться, отпраздновать днюху братка так скажем, но волк внутри не давал ему покоя. Волк внутри был совсем не спокоен. Ходил кругами, выл без остановки, и копал что-то внутри. Он всяческий пытался объяснить хозяину причину своего беспокойства. Но как знаем мы, Ромка не понимает. — Да хуй его знает, братка. Не спокойно мне в душе, понимаешь? Воет он, пить не дает. В горло блядь, не лезет… Беспокойно, всяческий жестикулируя попытался объяснить Ромка. Бяша взглянув на друга, свел брови к переносице, говоря что переживает. Сам-то Бяша не знал как помочь друг. Только и предлагал выпить, и уж потом он расслабиться. — Всё, заебало меня. Ща, погодь, я вот в туалет сгоняю. А то пиздец не хорошо мне. Сказал альфа, кинув свой пустой стакан на пол, оставляя своего друга в полной одиночестве. *** — Что ты хотел мне показать, Юр? Ну, не томи. Жалостливо попросил Петров. Альфа лишь улыбнулся, подтащив к раковине и усадив на него омегу, сам же рядом, в притык встал. — Знаешь, Тош. Ты такой милый, лучше любой девчонки. Ты городской, ведь так? Не встретишь тут в глуши, таких нежных парней омег-как ты. Гладя ноги руками, произнес он. Антона сразу залился краской, пряча румянец под челкой. Альфа был настойчивым, и руками дойдя до плеч, стал гладить спину, руками залезая во внутрь рубашки, а затем и футболки. — Ты чего, Юр? Ты ч-что делаешь..?! — Подожди…мм…Тош, ты такой мягкий и податливый… Носом зарывшись в плечо омеги, альфа стал вдыхать феромоны, и постепенно теряя здравый смысл. — Я-я честно тебя н-не понимаю…Юр, правда, п-прекращай это. Пытался оттолкнуть, омега. И резко, прижав к себе омегу, альфа старался снять с него рубашку с футболкой. Затем же, попытался поцеловать его, но Антона быстро оттолкнул того… *** Дойдя до танцпола, Ромка рецепторами ощутил еле уловимый запах сгущенки и ванили. Запах был сильным, окутывал всё здание, и тогда волк стал рычать, дичать, ведь понимал, сейчас зайчонок в опасности… Ища рецепторами откуда исходит запах, Ромка понял что из туалета, и подорвался с места. Подбежал к туалету, открыв дверь, зашел, и увидел напуганного Антона, стоящего в углу, которого прижимал альфа с зелеными глазами. Глаза Ромки вновь стали желто-янтарными. Шерсть на волке взъерошилась и поднялась дыбом, хвост встал и скрутился в трубу, с такими же приподнятыми волосами. Волк когтями скребся, из его пасти выходила пена, и тот оскаливался, как и его хозяин. Подбежав к альфе, Ромка схватил того за шиворот, и повалил на землю, стал кулаками прописывать по лице парня. Костяшками на кулаке, альфа стал делать значительные удары, от которых лицо второго краснело. Ромка знает свой предел, знал что не собирается избивать до полусмерти, но когда трогает то что принадлежит ему, он как кипяченый чайник, крышу срывает от злости и недуги. Ударив ещё раз по спинке носа, с него брызнула кровь, измазав руки и само лицо двух парней. — Рома! Прекрати! Плаксиво прикрикнул омега, оттаскивая разъяренного альфу, который был в крови. Другой, парень с светлыми волосами, лежал без сознания, с разбитым носом, и синяками на лице. — Рома! Приди в себя! Оттащив его из туалета, омега завел альфу за угол, под лестницей, приводя в чувства. Резко глаза парня обрели темный, зеленый оттенок, и тот, снова ошарашено хлопая глазами, стал небрежно терять фокус глаз. — Антон? Т-ты..ты что делаешь?! Схватив омегу за плечи, альфа стал того крутить, смотря на наличие ран и порезов. — Он домогался? Он трогал тебя где-то?! Скажи, Антон! Грозно потребовал альфа. Антон, распахнув свои голубые глаза, попытался что-то сказать, но резко расплакался навзрыд. — О-он…….О-о-н д-д-домогал-с-ся…! О-о-н……т-т-рог…тр-о-огал…м-ме..меня!! Плаксиво выдал, стискивая руками рубашку, роняя на них горючие слезы, пачкая их. Рома, без раздумий, обнял омегу, утешая того своими феромонами. Слезы катились по белым щекам, оставались на линзах очков, пачкая их тоже. Лицо покраснело как и глаза, они опухли, а нижняя складка окрасилась в персиково-красный цвет. Хмыкая, Антон успокоился. Прежде он никогда не плакал перед друзьями, но перед Ромкой, после его одного слова, расплакался хуже девчонки. Ромка, не собирался отпускать Антона, и продолжал с такой же хваткой обнимать, сжимая талию парня. Сняв очки с омеги, Ромка сжал их в руке, и быстро спрятал в карман брюк. Антон, глупо щурил глаза, стараясь сфокусировать взгляд на парня, но расплывчатые тени не могли собраться в одну линию. Казалось с каждым разом, что Ромка находится очень близко, но это лишь иллюзия? Ведь так? Нет. Это не так. Ведь дыхание парня чувствовалось очень близко, настолько что, словно он дышал прямо в губы Петрову. Было глупо, посчитав что поцелуем можно успокоить навзрыд плачущего омегу. Но это единственный выход, который видел Пятифанов. Наклонившись к омеге, руками подхватывая того за талию, и прижимая к себе, Рома стал неуверенно, очень плохо сминать губы парня. Получилось очень неуверенно, и неловко. Ромка до этого целовался, прижимал омег в этом клубе, но не так как с Антоном. С Антоном было всё по другому. Рома тянул к себе, ненасытно пробовал на вкус губы Петрова, сминая и облизывая их. Антон лишь отвечал, также неумело стараясь их облизывать, и кусать нижнюю губу до покраснения. Дыхание сперло, воздух не хватал, но они продолжая не отрываясь друг от друга, жадно углубляться в поцелуй. Отрывались они, делали двухсекундные паузы, а затем снова, как голодные звери вцепились в губы друг-друга. Ромка постоянно углублялся, языком проникая во внутрь, пока Антон старался успокоить альфу, делая поцелуй не настойчиво-резким, и приятным и нежным. Оторвавшись от поцелуя, Пятифанов взглянул на Петрова, который до сих пор выпускал феромоны с такой же силой как и в туалете, обняв его, прошептал у ухо. — Тох…у тебя эт…эт течка началась… Сразу руками обхватывая за бедра, Ромка поднял в воздухе омегу, и повел в сторону выхода. — Ромочка, что с Тошей? Он заболел? Возле входа стаявшая Полина с Бяшай подбегает к другу, и смотрят, что тот бледнее смерти, а вид неважный… — Без обид, Тохе плохо, я пойду, доведу его до дома. А то, видишь, щас сдохнет, бедненький… Сказал гопник, ногой открывая дверь, и этой же ногой закрывая его. Антон вцепился за воротник рубашки, часто дыша. Воздух словно стал ограничен, а лицо горело. Аккуратно усадив парня на сиденье мотоцикла, Рома заглянул в любимые глаза, сводя брови к переносице. — Ну, как, Тох? Всё пиздец? — Х-а…х-а…я-я не знаю. Всё ухудшалось. Пожалуйста, Р-Рома, сделай ч-что-нибудь! Парень прикрыл веки, глубоко дыша, и маленькие струйки из слез потекли по щекам. Душа внутри парня, когтями скреблась, оставляя на ней сильные и глубокие раны. Большой, и мозолистой рукой, мальчик берет лицо омеги, и начинает их гладить. Расслабив голову и лицо, омега чуть приближается к альфе, и тот, руками обхватывает нежное тело парня, выпуская успокаивающие феромоны леса. Глубоко дыша, омега вдыхает аромат, сразу же приходя в себя. — Полегчало? — Д-да. Отвези меня домой, я чувствую, что сдержаться не смогу. Гопник лишь кивнув омеге, садится на мотоцикл, заводит газ, и с рывком трогается с места. *** Летели они по той же самой трассе, на этот раз, уже не обгоняя машин, а лишь, спокойно ездили между ними. Холодный ветер июля обжигал лицо парня, оставляя на ней красные следы. Антон головой прижался к спине гопника, руками держась за его тело, и носом улавливал все те же, успокаивающие феромоны. Альфа чувствовал, как отчаянный омега тискал его рубашку, прижимался всем телом, и бессистемно выпускал феромоны. Рома лишь усмехался, а иногда, обеспокоено глядел на парня, у которого лицо покраснело, а дыхание сбито. Приходилось по пути, останавливаться пару раз, чтобы обнять парня, и успокоить его феромонами. А то, Ромка слишком беспокоился, что Антон перестаёт на какое-то время дышать. — Можем ехать? Спросил альфа омегу, пока тот намертво вцепился в рубашку, носом вдыхая аромат. Закусив губы, парень ещё сильнее прижал омегу к себе, на этот раз сам же носом зарывается в белоснежных волосах. От них веет молоком и ванилью, мужским шампунем, и невинностью. Вот так бы их охарактеризовал Ромка. Резко, лицо омеги окрасилось, и стала нормальным…? Словно не он только что, обильно тек, умоляя умиротворить его жар. А сейчас… Как ни в чём не бывало, поднимает голову, протирает слипшиеся от слез глаза, взъерошивает волосы на голове, и садится на мотоцикл. — Можем е-ехать…? Ромка достаточно сильно удивлен… Антон удивляет все больше и больше. И от этого он интереснее. Улыбнувшись оскалом, обнажая передний клык, альфа садится впереди, сжимая педаль газа. Мотоцикл не сильно рычит, а после колёса набирая скорость, крутятся, и срывается с места. *** Мотоцикл плавно тормозит возле калитки, и Ромка встает с него, рукой придерживая омегу, у которого не опять, а снова колени дрожат. — Антон! Вот ты где! Я стала переживать за тебя! Сразу из дверного проема показывается очень взволнованная мама, которая почти волосы стала себе выдергивать. Женщина быстро подошла к мальчишке, руками проводя по его волосам, одновременно обнимая. Вдруг, мать быстро принюхивается, носом зарываясь в шее парня, и тогда Ромка испугался. Вдруг, тетя Карина почувствует дым сигарет, которые он курил возле Антона. Но вдруг, женщина ещё сильнее волнуясь, изогнув бровь спрашивает. — Ты чего такой бледный? И запах сильный… О боже…!!! Не договорив, Ромка перебивает её, понимая что женщина все осознала. — Да, тетя Карина. У Антона прямо на дискотеке началась течка. Но, я сразу понял, и отвез домой. Все в порядке, с Антоном никто, даже я, ничего не делал. Уверяю вас! Женщина обняла мальчика за плечи, и с такой нежностью, которую могла дарить только мама, посмотрела на волчонка, улыбнулась. — Огромное спасибо тебе, Ромочка… Сказала женщина, и подойдя к волчонку, тоже обняла того за плечи. Разорвав объятия, женщина улыбается в ответ двум парням, и заходит в дом, напоследок крикнув белокурому “Прощайтесь, и заходи быстрее домой!” — Спасибо, Ром… — Не стоит! Друзья же помогают друзьям? Говорил Ромка, почесывая затылок. Поцелуй и есть помощь от друзей? Странные все таки помощи у друзей. Или в виду помощи Ромка подразумевал что-то иное? Но, главное, Ромка помог, не сойти там с ума. Они так и стояли, мялись на одном месте, пытаясь сказать что-то, но каждый из них боялся, или же стеснялся. Роман смотрел куда-то в сторону, и одновременно мял свою шею. Антон же, спокойно стоял, смотрел в пол, и украдкой улыбался, поднимая уголки губ. Не выдержав, омега медленно подходит, тянет руки, и обнимает за шею, приподнимаясь на носочках. Ромка не ожидав смелости, ещё и от Антона, ещё от омеги, был очень удивлен. Но, все же быстро опомнившись, так же крепко, обнимает парня за талию, прижимая к себе, зарываясь носом в шее и плечах парня. Когда-то, Антон читал книгу Достоевского. Название он уже не помнит, но читал когда жил в городе. Цитата на книге гласила: “Нет, кто любит, тот не рассуждает, — знаете ли, как любят! (и голос его дрогнул, и он страстно зашептал): если вы любите чисто и любите в женщине чистоту ее и вдруг убедитесь, что она потерянная женщина, что она развратна — вы полюбите в ней ее разврат, эту гадость, вам омерзительную, будете любить в ней… вот какая бывает любовь!..“ Антон, тогда, в возрасте десять лет, не понимал о чем говорит писатель, пролистывая страницы, там где, слова были непонятными, безвкусными. А сейчас… Вдыхая аромат человека, за которым готов и в огонь и в воду, эти слова будто то чувство, что хранится в сердце. Сейчас же, слова обретают смысл. Эти слова как навязчивые мысли о нем. И Антон уверен, была бы сейчас эта книга рядом с ним, он взял бы ручку, и прямо на этой цитате, этой же ручкой, вычеркнул бы слова “ Она“ “Женщина“ “Её” , и сверху бы заменил их на: “Он” “ Мужчина” и “Его” . И не пожалел бы, что мог испортить такую великую книгу великого писателя, своим детским неровным почерком, лишь бы в сердце утихало грозовое, такое чистое и невинное, детское чувство любви и привязанности. Обнять этого человека, как высшая награда, только вот, после идет будто семь кругов Ада. Разрыв, потерянное чувство теплоты другого тела. Антон так не хочет забывать это чувство. Как и Рома. Он с силой борется. Волк внутри лает на хозяина, чтобы, тот не смел отпускать зайца. Сердце кричит не отпускать. Все кричат ему не отпускать. Ведь: Отпустив раз, не догонишь дважды… Но разум мальчишки понимал ситуацию, понимал что они будут обниматься, и не раз. Разум твердил сердцу, что возможно отпустив его, в будущем, в их новом шагу, они вместе будут не только обниматься, а что-то большее, что-то иное, то что лепечет сердце. Сердце поддалось, вопреки волчонку внутри… Заяц отпустил первым. Тот отстранился, улыбнулся, и ушел, не оборачиваясь. Ромка смотрел в след парню, тот уходил как силуэт в тумане. Но, как только, дверь закрывается, Ромку озарило. Внутри сердце нет чувство пустоты, нету чувство будто что-то ценное потерял. Все более сложнее. Сердце стучит быстрее, кровь кипит, и на языке такое приторно сладкое слово “Любовь”. И нет-нет-нет! Это не детская влюбленность, как была у Ромки с Полиной. Это больше, грандиознее, величайшее! Улыбаясь, как ребенок, Ромка садится на мотоцикл, и снова посмотрев на окно дома, крутил педали, и уезжает…