Он не поверил своим глазам...

В одиннадцать часов, кортеж состоящий из четырёх карет и двадцати всадников выехал из ворот дворца. Впереди ехали два всадника охраны. За ними карета, в которой ехала Анна, Ашубиджан, Салиха и Гюльфидан. За каретой на белом коне ехал Султан в сопровождении Намыка-паши, Мусы-аги, Заира-аги, Дживанмерта и двух человек охраны. Во второй карете ехала Эсма-султан с матерью. В третьей карете ехала Джеври-калфа с Амбером-агой, и двумя служанками. В четвёртой карете, ехали девушки пожелавшие побывать в мечете. Восемь всадников ехали по бокам кортежа и замыкали эту группу три всадника охраны. Анна молчала и смотрела в одну точку. В руке она держала крестик, который не снимала со дня смерти мамы. Она дала себе слово, что по возвращению во дворец, она попросит отца отнести крестик в церковь и отдать батюшке, с просьбой передать его какой-нибудь девочке. Анна не плакала, но и не молилась. Она понимала, что с этого дня пути назад нет. Она знала, что вернувшись во дворец она будет уже другой, даже имя Анна больше не будет существовать. Во всех официальных бумагах, у неё будет уже другое имя. Имя к которому ей придётся привыкать и которое навсегда останется в истории Османской Империи. Дорога к главной мечети Стамбула проходила через город неверных. Там жили купцы из разных стран, и только там было разрешено поставить храмы неверных. -Анна, что это? – с изумлением спросила Салиха. -Где? – не поняв её вопроса спросила Анна. -Вон там, там, где люди стоят. Они бросают цветы под колёса кареты, - объяснила Салиха. Карета подъезжала к кирхе. Пастор с супругой стояли на крыльце кирхи. Он был одет в воскресное одеяние включая Стола, в руках он держал молитвенник. Когда карета поравнялась с крыльцом, он сделал шаг вперед и перекрестив карету он поклонился. Все люди стоявшие неподалёку тоже поклонились, а карета продолжала ехать. Под копыта лошадей и колёса кареты сыпались цветы. Когда кортеж подъезжал к католическому костёлу, ударили колокола. Католический священник стоял перед входом в костёл, он был одет в Литургическое праздничное облачение. В руках он держал крест. Когда карета в которой ехала Анна поравнялась с ним, он поднял руку и перекрестил её. Перекрикивая колокольный звон, он произнёс: -Sit benedictus et felix. (Благословенна будь и счастлива.) И наклонил голову продолжая высоко держать крест. На Анне не было лица. В её глазах появились слёзы, а карета всё ехала и ехала, и под колёса сыпались и сыпались цветы. Обитательницы кареты услышали постукивание по крыше кареты, и в мелкие щёлки начали попадать зёрна пшеницы, просо и риса. И в эту минуту раздался весёлый колокольный звон в восемь колоколов забивая два колокола католического костёла. Воскресный звон, звон зовущий к молитве в православном храме. Анна попросила остановить карету. Когда кортеж подъезжал к городу неверных Султан и все его спутники насторожились. С двух сторон дороги стояли люди с охапками цветов. Когда проехали два передовых конника, люди начали бросать цветы на дорогу перед каретой. Махмуд взглянул на Намыка, и спросил: -Что происходит? -Я не знаю Повелитель, - Намык начал оглядываться по сторонам. Увидев пастора и его жену одетых в воскресную одежду, Намык начал следить за тем, что сделает пастор. Увидев, что тот перекрестив карету поклонился ей. Намык посмотрел на Повелителя: -Повелитель, они провожают невесту в дом жениха. У нас нет традиции где невеста идёт по лепесткам цветов, ей стелют ковёр, чтобы она дошла до кареты. В Европе невесте под ноги сыплют лепестки роз. Дорога усыпана цветами, они провожают Анну. -Ты уверен? -Да, Повелитель. Впереди ещё католическая и православная церкви. Увидим, что будет. -Намык, убери охрану от кареты, пусть спокойно бросают цветы. Намык позвал Мусу и приказал убрать охрану от кареты в которой ехала Анна. При этом Муса приказал всем быть на чеку. Когда раздался колокольный звон, и католический священник благословил Анну, Махмуд взглянув на него, чуть наклонил голову в приветствии. Священник, держа высоко поднятый крест, поклонился. Махмуд не верил своим глазам, нескончаемый поток цветов продолжал бросаться под колёса кареты. И вдруг на карету начали сыпаться разные виды зерна, пшеница, просо, рис. -Что это такое? – с возмущением спросил Махмуд у Намыка. -Повелитель, ну Вы же сами хотели соблюсти как можно больше традиций. Наверное, это какая-то русская традиция. Мы скоро будем возле русского храма. Как будто бы Намык отдал команду, раздался звон восьми колоколов. Поравнявшись с церковью, карета остановилась, и весь кортеж тоже остановился. Намык подозвал Дживанмерта: -Быстро помоги Анне выйти из кареты. Помнишь как? -Да, - соскакивая с коня ответил Дживанмерт. Он бегом добежал до кареты, открыл двери, повернулся спиной к карете, отставил руку согнутую в локте, чтобы Анна могла опереться на него и сложил пальцы в кулак. Анна вышла из кареты и увидела священника, он стоял с правой стороны от входа. На нём была надета Епитрахиль и Камилавка, в руках он держал крест. По левую руку от входа стояли три монахини и послушница. Две монахини держали икону, у третьей на согнутой руке висела изумрудного цвета с золотой каймой расшитая бисером шаль. Послушница держала в руках букет из ромашек. Анна сделала несколько шагов вперёд, а люди стоящие по разные стороны от паперти начали кланяется ей и крестить её. Анна подошла к батюшке, поклонилась, сложила руки и как стояла с опущенной головой сказала: -Благословите в последний раз, батюшка. Священник благословил её, она поцеловала его руку и подала ему свой крестик. -Пожалуйста отдайте его какой-нибудь девочке на счастье с моим благословлением. -Всё сделаю как просишь, матушка. Анна улыбнулась, и ещё раз поклонилась ему. Повернулась к иконе, поклонилась, поцеловала, и начала отходить, как монахиня державшая шаль остановила её: -Не побрезгуй, матушка, прими от нас покров. Сами вышивали. Анна размотала шаль которой была покрыта её голова, наклонила голову и сказала: -Тогда сами и покройте. Монахиня накинула на Анну шаль и забросив концы на плечи отошла. Послушница протянула Анне букет. Взяв букет, Анна поблагодарила всех. Развернулась и пошла к карете, ни разу не оглянувшись. Дживанмерт помог ей сесть в карету и кортеж продолжил путь к мечети по дороге, усыпанной цветами. После принятия ислама, и первой молитвы в мечете, Анна со своими спутниками вернулась во дворец. Этот эмоциональный день, к большому огорчению Анны, продолжился примеркой платьев. Перед сном она даже на пять минут не ушла в гарем. Сидя на скамье в хамаме, она вспоминала дорогу к мечети, устланную цветами, и все те пуды пшеница, просо и рис, что были высыпаны на карету. Ей хотелось плакать, плакать просто от счастья, простого человеческого счастья. Такой её застал в хамаме Махмуд. -Сегодня родилась Гизем-Гьонюл (тайна/загадка сердца), ты моя тайна и загадка, тайна и загадка моего сердца. -Гизем-Гьонюл… надо привыкнуть. -Привыкай. Это теперь твоё имя, но для меня ты навсегда останешься Анной, - и взяв её на руки Махмуд понёс её спать. Он знал, что следующую ночь Анна проведёт в гареме на вечере хны. Но до этого, её приведут к нему, и он в присутствии всех подарит ей дорогой подарок, и если она примет его, то она станет его женой.