Фармацевт

Она крепко зажмурилась, готовясь к самому страшному. Почему - то не пыталась остановить, увернуться, потому что знала, что заслужила. Резкий, громкий, сухой удар, но боли почему - то не последовало. Только глянцевая поверхность стола слегка прогнулась от железного кулака зам. министра. Буквально в сантиметре от женщины такой сильный удар, такой безысходный, полный эмоций и боли. А сердце всё - равно бешено стучало в груди. А нервы сдавали, заставляли пульсировать жилку на шее ещё быстрее. В данный момент было совершенно неясно, кому больнее, кому сложнее. Только тишина была спокойна и раздражающе непоколебима. Каждый из них перебирал в голове недавние события, собирал мысли в кучу, пытался понять, что происходит. Но эмоции брали верх над здравым разумом, тем самым обезоруживал. Полковник, слегка испуганная, неподвижно сидела и смотрела в одну точку. Изнутри распирало невыносимое чувство вины, такое знакомое ей последнее время. Иногда казалось, что чувствовать что - либо кроме сжимающей обиды на себя - дуру она просто разучилась. Винила себя во всём, даже в этой паршивой, холодной осени. Впервые " железный " полковник перестала быть таковой. Закрылась в себе, тщательно прятала все эмоции и чувства, даже глаза не дарили другим свет и добро. Она теперь избегала прямого взгляда с кем - либо. Вся синь небес потеряла волшебство. Лицо, словно постарело, стало бледным и уставшим. Сейчас, мимолётно взглянув на начальника, она поняла, как много натворила, как много боли принесла людям, которые её совершенно не заслуживают. Он сидел в кресле, словно мёртвый: стеклянные, обречённые глаза, куда - то улетучилась та строгость и самоуверенность, взгляд был устремлён на злосчастные строки, заставляющие вздрагивать и покрываться холодным потом. Какой раз перечитывал уже заученную наизусть фразу, а руки безжалостно сжимали бумагу. Пусто, тоскливо, хотелось выть и кричать, но держался. Не положено по уставу. - Олег, - так робко, тихо, осторожно положила руку на его ледяную ладонь. - Прости, если сможешь... - Галь, - ответ такой резкий, убрал руку, ему невыносимо больно, - уходи, я тебя прошу, я не хочу тебя видеть, никогда, прошу уйди. - тихий, спокойный, но в тоже время такой раздражённый голос начальника. - Я не... - УЙДИ!, ПОШЛА ВОН! - раздражённый тон, он может в любой момент сорваться, поэтому просит оставить одного, он не хочет причинить ей боль. Галя встала и быстрым шагом направилась в сторону двери. Возле самого выхода обернулась и сказала всего несколько слов, но их было вполне достаточно, чтоб донести самое важное. - Ты меня больше не увидишь, никогда не увидишь, - фраза звучала тихо, но отчётливо. Потом она вышла, громко стуча каблуками. Зам. министра только с полным ненависти взглядом провожал полковника. Сейчас ему было всё - равно что она скажет, потеря дочери затмила всё: работу, всяческие другие проблемы. В голове стоял лишь образ его маленькой кровиночки, любимой дочки. Время бежало незаметно, мрачный, серый день сменился на такой же мерзкий, тёмный, холодный вечер. Галя была уже далеко от Москвы. Куда теперь деваться - она не знала, но есть одно место, где полковнику всегда рады. Больше некуда ехать, как только к родному отцу. Только ему она могла довериться полностью, только ему могла рассказать всё до последней детали. Генерал в отставке, бескомпромиссный и решительный, твёрдый и убедительный в своих словах. Жёсткий и прямой. Галя была вся в отца, она была его точной копией. Благодаря такому жёсткому воспитанию научилась одолевать все трудности, хладнокровно и трезво осмысливать все ситуации. Часто не хватало материнской нежности и ласки, которую полковник так и не смогла ощутить. Галина потеряла маму ещё когда была совсем маленькой. Инфаркт. Что вызвало такую внезапную смерть - не знал никто. Врачи только разводили руками. Как зрелая, здоровая, крепкая женщина могла умереть от проблемы с сердцем? Этот вопрос мучает женщину до сих пор. Николай Иванович заменил Галине и маму и папу. Он был всем в её жизни. И теперь полковник, всеми отвергнутая, едет к самому дорогому в жизни человеку чтоб спросить совета и просто ощутить тепло и заботу, которой так не хватает. Вот уже виднеется небольшой загородный дом. Воспоминания из детства отдались приятным теплом. Деревья, усеянные позолотой листвы, те же качели, она так любила на них кататься. Гале было всего пять, она была безумно счастлива. Какое маленькое, примитивное, детское счастье - просто кататься на качелях. Сейчас она " постарела ", проржавела и от каждого порыва ветра слегка поскрипывала. Вот маленькая, покосившаяся будка. Теперь она пустая, а раньше, двадцать лет назад, здесь жил пёсик Ларик. Найденный маленьким щенком и выращенный заботливой Галей, он служил им много лет. Собачка стала неотъемлемой частью семьи. Такой маленький, ушастый, с глазками - пуговками, полковник оберегала его, отдавала всю любовь и заботу, а он в ответ отзывался громким, звонким лаем. Больно сжималось сердце, когда пёсик начинал терять жизненный свет, он умирал у неё на глазах, но преданное сердечко и большая душа маленького животного горела до последнего. Карие, маленькие глазки с преданностью и любовью смотрели на хозяйку. Лапки холодели, а сердечко всё ещё помнило, всё ещё просило прощение, что доставляет такую боль. Говорят, что собаки не умеют плакать - это не так. Душа животного умеет чувствовать и любить до потери пульса. И вот последнее, такое слабое, но такое родное " гав ". А она продолжала сжимать в своих объятиях, пока силы не покинули окончательно. От таких воспоминаний в горле запершило, а губы мелко задрожали. Галя медленно открыла входную дверь. Опять знакомая гостиная, ничего не изменилось: такие же старинные, настенные часы, небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью. Почему - то повеяло запахом домашнего молока - он был свойственный этим стенам. Камин, в нем тлели угольки, отдавая своё тепло помещению. Так по домашнему уютно. - Пап, ты здесь? - тихий голос полковника разрезал тишину. Но почему - то нет ответа. Сразу в голову полезли нехорошие мысли, с трудом отгоняемые полковником. - Паааап, - более громче и настойчивее. Почему - то машинально достала пистолет и прошла в соседнюю комнату. Увидев там мирно спящего отца она невольно улыбнулась и тихо присела рядом: поседевшие волосы, усталое, морщинистое лицо, крепкие, шершавые руки. Какой он родной. Она легко провела ладонью по редким волосам. Потом встала и тихо прошла на кухню. Поставила чайник и стала искать заварку. Как на зло, она оказалась на самой высокой полке. Поднявшись на носочки, всё - же дотянулась до пачки. Вдруг позади послышался голос отца. От неожиданности Галина упустила содержимое коробки и мелкие листочки чёрного чая рассыпались по всему полу. - Галя, Галя, - Николай Иванович помотал головой, - ну в кого же ты такая пугливая, полковник всё - таки, а загнанная, как кролик. - Да нет, всё нормально, - Галина попыталась улыбнуться, собирая с пола рассыпанное. - где у тебя совок? - Галь, да успокойся ты, потом уберёшь, лучше садись, рассказывай как там у вас дела обстоят, я так понимаю, не всё так хорошо, как кажется? - Пап, а ты откуда узнал? Я ведь тебе не о чем не говорила? - Галка, ты такая наивная, я же тебя насквозь вижу. - Николай Иванович легко улыбнулся. - Ну да, конечно - же. Ты меня всегда без слов понимал. - глубоко вздохнув, она опустила глаза, - я так соскучилась. - Галина обняла отца крепко - крепко, как никогда. - Дочка, ну так что у тебя произошло? - Николай Иванович поставил на стол две чашки с чаем. ( всё - же полковник просыпала не всё ) - Пап, я не знаю, как мне быть. Я совершила преступление, я убила человека... - она опустила вниз глаза и принялась нервно размешивать содержимое кружки. Николай Иванович поперхнулся от неожиданности и вопросительно посмотрел на дочь, - я отправила Ивана на задание, а там его похитили. Потом в ФЭС пришла посылка. Там были его волосы и записка, где было написано, что Ваньки больше нет. Ещё по моей вине погибла дочь Олега. Не уберегла... Не остановила этого подонка... - Ну почему ты так думаешь? - мужчина никак не хотел принимать слова своей дочери, - ты ведь её не убивала и даже не была к этому причастна. Галь, ты просто устала и сильно себя накручиваешь. Иди отдохни. - Пап, я в порядке, - она обессиленно опустила голову на ладони, - я просто не понимаю, как жить дальше. По моей вине погиб человек. По моей глупости, по моей неосторожности. Знаешь, я всё решила, я буду искать Ивана сама, неофициально, я чувствую, что он жив и не успокоюсь пока не найду, чего бы мне это не стоило. Это дело чести, безумно больно за ребят, которым я принесла такие муки. Заслужила... Теперь надо отвечать за свои ошибки. - Галь, ты чего, с ума сошла что - ли? Тебе жить расхотелось? Я не позволю тебе идти наобум. Да, ты поступила как последняя эгоистка, да, ты обрекла Ивана на смерть, это чудовищно, это ужасно. И я даже где - то понимаю твоих коллег, но это не повод погибать самой. Ванька ушёл, его не вернуть. Если уйдёшь ещё и ты это будет предел, это будет грань, за ней будет пропасть... И я не уверен, что не упаду туда за тобой. Ты безумна, Галя. Я не дам тебе самой туда идти! - Николай Петрович был возмущён действиями своей дочери до предела. Сейчас, как никогда, в его словах была ярость и волнение за родного человека. - Пап, я всё решила, я не отступлю, я не смогу жить с больной совестью, если Ваня жив - я его найду. - А если нет!? А если он мёртв!? То что тогда!? - отец как мог отговаривал Галину, но противостоять ей было уже бесполезно. - Я найду его, живым или мёртвым, папа, пойми, я должна, я обязана, я не смогу вернуться обратно без него. Я ушла, назад дороги нет... - Галя стояла на своём, её спокойная, размеренная речь только подтверждала железобетонность и уверенность замысла. - Галчёнок, я понял, тебя уже не переубедить, но помни, что где - бы ты не была и что - бы ты не совершила я всегда буду с тобой, я буду переживать за тебя. Помни, моё сердце будет болеть с каждой секундой всё сильнее. - он крепко обнял дочь и продолжал шептать ей на ухо, - я люблю тебя, Галя. Помни это всегда. Береги себя, прошу, береги. - Галина чувствовала, как сильно бьётся сердце папы, оно словно вырывалось наружу. - Пап, не надо, не переживай так, я буду осторожна, ты со мной - и это главное. Я же не смогу так просто тебя отпустить, ведь правда? Я всё понимаю, но так будет лучше. - она опустила голову ему на плечо. - Галя, Галя, ты вся в мать, такая же нездорово - героическая. Она тоже лезла туда, куда не надо, - Николай Петрович грустно улыбнулся. - Я люблю тебя, спасибо... - тихий шепот, словно прощальный. Потом шаги всё тише и тише, слышен скрип закрывающейся двери. А он стоял и смотрел ей вслед. Просто стоял и смотрел, как она уходит, возможно навсегда... Было больно, было щемящее ощущение волнения. Он не понимал, как может вот так отпустить, но отцовское сердце почему - то верило в то, что всё будет хорошо. Ушла, только сладкий аромат духов витал в уже холодной, опустевшей комнате...