Рассвет

Я стою в до боли знакомом мне дворе. А как иначе, ведь я здесь, можно сказать, выросла. Справа от меня мой пятиэтажный квартирный дом. Пластиковые окна, за которыми красуются зеленые, а где-то и с небольшими розово-красными бутонами комнатные растения в горшочках. Новые стекла и обрамления выглядят немного абсурдно на фоне серого дома, построенного в Советском Союзе. Всё еще удивляюсь, в какой бы город России ты не приехал-везде найдешь эти безымянные невыразительные безликие и удручающие домики. Но теплые воспоминания из детства окрашивают именно этот двор и дом в яркие цвета. Как бы он депрессивно он не выглядел для окружающих, для меня это место всё такое же эмоционально теплое и близкое сердцу, как в детстве. А, значит, априори красивое. Я провела в этом месте все свои двадцать лет. Это место бережно хранит и убаюкивает мои воспоминания: выбегаю из сырого подъезда босиком, чтобы встретить отца с рейса; иду в магазин за углом дома за хлебом, который был наполовину съеден по возвращении домой; плетусь в холодный морозный день в школу, натянув шапку из кролика до самой шеи. Когда мне исполнилось двадцать один, я съехала в маленькую студию в многоэтажном доме на Васильевском острове, где ранее жил мой отец после развода с моей мамой. Позже он купил на отложенные деньги дачный домик в Архангельской области. Квартира бесцельно пустовала, так что, с согласия папы, туда я и переехала. Мама была не против. Сначала я часто заходила к ней в гости, но со временем мои визиты сократились. Она никогда не жаловалась и не возмущалась. Хотя, она не такой человек, который бы стал говорить о своих чувствах, обиде и печали. «Обижаться-удел слабых»-говорила она с гордо поднятой головой, но в голосе считывалось еле заметное бессилие. Не думаю, что эта мысль спасала ее от обид. Она просто не говорила о них так ярко, как другие. Вот и всё. Жизнь проста и понятна, если рассеять сценический дым нашей гордости и тщательно оберегаемой внутри уязвимости. Слева стоит такой же домик, только квадратные балконы выкрашены в более серый цвет. В одной из квартир этого здания жила моя подруга «по детской площадке». Мы часто играли вместе во дворе, соединяющем, словно в «Снежной Королеве», наши дома. Наши игры были постоянными, пока она с родителями не переехала в Великий Новгород на постоянное место жительства. Это было мое первое тяжелое расставание. Кажется, случилось оно только вчера, хотя прошли долгие годы. Удивительно, как одно место может хранить в себе столько воспоминаний, но при этом совсем не меняться. Позади меня, чуть поодаль, дорога, шум автомобилей и Нева. Зато во дворе моего дома, в своеобразном «колодце», всегда спокойно и безмятежно. Прохладный тихий скверик, слегка темный от листвы могучих деревьев, делает это место еще более заколдованным. Рядом с дубом стоит скамейка. Все такая же дряхлая, деревянная и выкрашенная в потрескавшуюся зеленую краску. Еще в детстве я находила в ней особый метафорический смысл. Она столько слышала и видела не только за годы ее нахождения в этом сквере, а даже за один простой человеческий день: то на ней сидели влюбленные, целующие друг друга как в последний раз; то одинокий старик c деревянной тростью в руках, загадочно думал о своем и подкармливал голубей пшенкой; то дети, сплетничающие о школе, оценках и одноклассниках; то в пьяном «угаре» компания молодежи решала показать свои вокальные навыки всему двору. Каждый день эта лавочка-создание из бревен и гвоздей-видела разную жизнь, слышала душераздирающие истории и тайны и молча переживала их сама. Одна скамейка-целая жизнь. Я спохватилась, поскольку в руках я держу прозрачную упаковку с шоколадным тортом, а Солнце так безжалостно печет, что мне нужно поторопиться. Я ведь не хочу испортить и проплавить продукт. Тем более такой вкусный и важный! Я купила его несколько минут назад на день рождение моей бабушки. Семейные праздники-дело тонкое и чуткое, приносящее удовольствие и неудобство одновременно. Но я соскучилась по своей старушке, так что без раздумий согласилась прийти в гости. Бабушка живет очень, как и большинство пенсионеров, мирно и размеренно, работает школьным преподавателем в городе «Пушкин». Это за двадцать пять километров от Петербурга. Не так далеко, но, тем не менее, бабушка не очень любит выбираться в историческую столицу. Так что в последние годы я видела ее не так часто. А в этом году она решила праздновать в гостях у моей мамы. Я очень люблю свою семью. Мне с ними хорошо и несуетно. Но перед подобными семейными «собраниями» я все равно переживаю и нервничаю. Может, просто отвыкла. Я сделала глубокий вдох и выдох. Запах отцветающей сирени и горячего асфальта попал в мои легкие. Мне полегчало. Действительно, зачем я переживаю, это ведь моя семья! Успокоившись и зарядившись энергией, я захожу в подъезд. Пахнет сыростью и яблоками. Видимо, на первом этаже кто-то готовит варенье-запах стоит очень приторный. Считаю, что людям с кулинарными навыками нужно запрещать жить на первых этажах. Потому что это настоящая пытка и искушение! Сколько раз в детстве я возвращалась домой со школы настолько голодная, что мой живот пел незамысловатые мелодии и даже этого не стеснялся! Я заходила в подъезд, пронизанный тонкими нитями запаха запеканки, жареной на сливочном масле картошке и ягодным сахарным киселем и ещё быстрее поднималась в квартиру в надежде скоро поесть, так же вкусно и сытно, но дома были лишь слипшиеся макароны и паровая котлета. Разочарованию моему не было предела. Хотя, возможно, вкусный запах, доносящийся с первых этажей-это единственное, что может скрасить впечатление неподготовленного человека. Как бы это место не было для меня родным, российский подъезд, все же, зрелище не для всех, а особенно не для Петербуржцев, привыкших жить в домах с величественными историческими парадными. Нет. Этот подъезд вышел из фильмов ужасов: темные стены, расклеенные объявления, которым уже лет по пять, грязные окна, скрипящие двери, ржавые лестницы с отколупнувшейся краской. Депрессия депрессией, но для многих, кто прожил всю жизнь в таких домах, эти подъезды могут казаться атмосферными и особенными. Мне кажется, русским в глубине души легко искать красоту вокруг, видеть ее в том, где, казалось бы, ее совсем нет. А как по-другому. Это единственное, что остается, чтобы не сойти с ума и не впасть в хандру. Смотреть на другую часть монеты-вот он, эскапизм. Я поднялась на третий этаж к своей квартире. Мама быстро открыла железную массивную дверь, из которой слышались голоса. Меня обдало теплом и запахом жареной курицы и какими-то тушеными овощами. Не дав опомниться, мама захлестнула меня в свои объятия. -Здравствуй-сказала она, отстранившись, взяв мое лицо в свои руки и внимательно заглянув мне в глаза. Мама все такая же, как в последний раз нашей встречи: темно-каштановые волосы до плеч, конец которых она завивала со времен своей молодости, карие глаза со слегка желтым оттенком вокруг зрачка, острые, словно кинжалы, скулы, превращающие ее в серьезную и иногда грозную женщину, губы в форме четкого бантика поверх которых виднеется небольшая родинка, густые черные брови и острый нос с небольшой горбинкой. На ней было надето новое синее платье и жемчужное ожерелье. Я невольно стала обдумывать, как вырядилась сама: светлые джинсы, белые кроссовки и мешковатая сумка на плече. Слава богу, я хотя бы додумалась надеть темно-зеленую рубашку с мелкими белыми цветочками. Да уж, я совсем забыла, что иду на день рождение не к разгильдяю и шутнику однокурснику, а к своей бабушке, вся жизнь для которой-это приличия, манеры, традиции и правила. Надеюсь, она будет слишком отвлечена гостями и празднованием, чтобы критиковать мой внешний непрезентабельный вид. -Стефания, кто там?-раздался вальяжный, но собранный голос где-то в глубине квартиры. А, вот и она. Из-за угла гостиной за маминой спиной возник образ моей бабушки-Веры Ивановны. Увидев меня в проходе, женщина обрадовалась и потянулась меня обнимать со словами: -Аврора, а мы тебя ждем! Да, я, кстати, Аврора. Видимо, мои молодые родители так хотели выделиться и отрезать возможность у людей задавать вопрос «откуда ты?», что назвали меня Авророй. Может быть, они искренне верили, что только жители Санкт-Петербурга могут иметь такое имя. Удивительная наивность или глупость, я до сих пор понять не могу. Что же ими руководило на тот момент. Но единственное, что я получала от людей на «Меня зовут Аврора», это встречный вопрос «Как-как?». И это еще неплохой вариант развития событий. Куда хуже, если после моего ответа начинается пение песни. Господи, да я дату своего дня рождения помню не так хорошо, как строки из той песни. «Что тебе снится, крейсер аврора» Возможно, именно по этой причине, мне уже давно ничего не снится. Но имя мое так же было неплохим вариантом для подколов. Например, как-то летом, лет шестнадцать мне было, я, признаюсь, поздно ложилась и поздно вставала. А что, мне можно было, каникулы ведь. Но педантичной маме, всю жизнь встававшей в шесть утра, как по будильнику, мой режим и безалаберность были чужды. -Ты же понимаешь, что ты-Аврора, что в переводе означает рассвет. С ним просыпаются все живые существа, от паучков до жирафов. Представляешь, какой конец света ожидал нас, если бы Солнце поднималось по твоему режиму? Если честно, я даже и думать не хочу, чтобы брать ответственность всего мироустройства на свои плечи всего лишь из-за имени. Нет уж, увольте. Лучше бы была Таней, как бабушка хотела. Хотя, без шуток и колких замечаний, имя мне мое нравится. От бабушки пахнет какими-то грубыми и вязкими духами. Одета она в строгий официальный костюм темно- коричневого цвета и белую кофточку, прячущуюся под пиджаком. Волосы аккуратно уложены. Как же они с моей мамой похожи-удивительное сходство. Единственное различие-отсутствие родинки над губой и голубые глаза бабушки. Что странно, потому что мы с мамой, словно два разных человека. Рост мой метр шестьдесят пять, волосы темные до лопаток с небольшими слегка рыжеватыми прядками, карие вперемешку с зелеными и желтыми крапинками большие круглые глаза с опущенными кончиками вниз. Из-за них часто кажется, особенно при отсутствии улыбки, что я грущу за весь этот мир. Немного мелких темных веснушек на румяных щеках. Если мама производила строгое и благородное впечатление, своего рода «белая кость», то я стояла рядом, как накормленный выгулянный румяный ребенок, вечно бегающий по зеленым полям в поисках бабочек и наивно играющая с цветком в «любит-не любит». -Выглядишь так, словно защищать будешь не ты, а тебя-сказал мне как-то мой одногруппник еще на первом курсе юридического факультета. Наверное, он был тогда прав. Но я решила, что это будет моей особенностью, сбивавшей с ног-никто не будет ожидать от меня конструктивной и четкой защиты подсудимого, а я со своим багажом знаний и амбиций тут как тут! Совсем скоро я смогу проверить, оказалась ли права или просто сглупила. А что мне еще оставалось делать? Костюмы и надменное лицо мне не помогают-просто выгляжу нелепо. Так что я смирилась с образом грустной романтичной натуры, которую подарила мне моя внешность. Хотя, себя я вижу совсем другой. Тем не менее, несмотря на наши различия, бабушку я рада видеть и тепло ее в ответ обнимаю. -Это к столу?-спросила пенсионерка, тыча пальцем на мою руку, в которой висел на ленточке торт. «Будто она сама не знает»-подумала я, мысленно закатив глаза, но ответив лишь: -Да, шоколадный, как ты любишь! Она обрадовалась, выхватила торт и под скрип закрывающейся с маминой помощью двери за моей спиной пошла в гостиную. «Я могу уходить? Торту она больше обрадовалась?»-пронеслась в моей голове мысль. «Да, было бы забавно». Я сняла обувь и прошла за женщиной в гостиную. Ко дню рождения они здесь немного поменяли обстановку: поставили стол к дивану, с обратной стороны стулья с мягкими подушечками. Комната превратилась в самодельную столовую. На диване сидит моя тетя Анна-сестра мамы. Она, может, и похожа на маму внешне, но внутренне совсем другая-простая и жизнерадостная. У них очень хорошие отношения. Они не просто сестры, а настоящие подруги. Рядом с ней сидят ее младшие дети-сын Василий и дочка Мария. Старшая дочь Таисия отсутствует. Тётя Анна родила Тасю еще на третьем курсе филологического университета , а сейчас её дочь уже сама учиться в Москве на факультете горного дела. Если честно, свою тетю я знаю плохо. Она уехала в Новосибирск с мужем еще до моего рождения. С тем пор она редко приезжала, так что наше общение было сведено к минимуму. Они внимательно рассматривают альбом с семейными печатными фотографиями. Думаю, мое поколение последнее, чьи фото будут сделаны не на телефон. Жаль. Мне всегда нравилось листать физически ощущаемые листы с фотографиями в файликах, разглядывать лица людей, кажущимися живыми и такими реальными. Так же на кресле с милой улыбкой на морщинистом лице сидит Фёдор Кириллович. Он такого же возраста с моей бабушкой. Они очень хорошие приятели. Друзья детства, можно сказать, потому что бабушка со своими родителями жила в этом доме еще будучи ребенком, а Фёдор жил в соседней квартире. Я его так же помню, ведь сама проживала в этом доме. Он всегда был очень хорошим и добрым, часто спасал бездомных собак и кошек. Удивительно, что такой потрясающий человек остался одиноким. Сейчас он играет с моим двоюродным братом и сестрой, загадывая им загадки. Рядом стоит подруга моей мамы, Варвара, рассматривая хрустальную посуду в серванте. Она заскочила буквально только передать какой-то документ, но мама упросила ее остаться. Потому что, когда у русских людей накрыт праздничный стол-все, кто приходят в дом, остаются в нем делить радость. Или это только в моей семье так принято, не могу точно сказать. В комнате шумно, из открытого окна со двора идет тепло и какое-то блаженное спокойствие. Заметив меня, все всполошились и начали суматошно здороваться. Как я и ожидала, в меня тут же полетели обычные и очень предсказуемые вопросы: «Как дела? Как закончила институт? Какие планы на будущее? Где собираешься работать?» и так далее. Я быстро и довольно исчерпывающе на них ответила. Грустные родственники, которые так и не смогли получить от меня внятных ответов, продолжили заниматься своими делами. А я, может, и была бы и рада ответить четко и ясно, вот только сама я ничего не знаю и не понимаю. Я не из тех людей, к сожалению (или к счастью) , которые знают, что им ждать от жизни. «Закончу учебу, поеду на стажировку в Москву, там же устроюсь в фирму по производству авиастроительных приборов, каждое лето буду ездить на море, а зимой к друзьям в коттедж на празднование нового года, буду оплачивать съемное жилье, выйду замуж за офисного работника, возьмем ипотеку, купим квартиру, заведем ребенка, уйду в декретный отпуск, опять выйду на службу, поработаю, заведу второго, продам квартиру и куплю побольше, взяв другую ипотеку, отведу детей в школу, стану главой родительского комитета, съезжу в Европу, выйду на пенсию, куплю шахматы и буду вязать из шерстяных ниток красивые шарфики для своих внуков». Такой план мне на полном серьезе выдала бывшая одноклассница прямо перед выпускными экзаменами. Я тогда чуть в лужу от удивления не села. Метафорично, конечно. На тот момент я даже не знала, куда хочу поступать. А тут такой план. Может, родственники, задавая вопросы, ждут похожего ответа? Можно попробовать сочинить историю. Главное, не сойти самой с ума, пока выдумываешь. Я всегда хотела стать таким человеком-с четким ориентиром по жизни, словно негаснущий маяк в океане. Только вот обычно все мои планы идут, как бы приличнее выразиться, лесом. Но и что мне теперь, говорить на все: «Я не знаю?». Тоже не вариант. Меня передернуло. Я постаралась отвлечься от этих мыслей. Тем более от количества вкусной пищи в животе у меня начался целый концерт. Так что я быстрее приступила к жареной курице, тушеной кукурузе, кабачкам и картошке. Дети смеются, на их лицах красуется улыбка. Им так искренне весело. Понимают ли они, что это праздник бабушки. Или им просто радостно-много людей, лето, вкусная еда. В детстве это все, что тебе нужно для счастья. Бабушка рассказывает о своей работе учительницей. С детьми, по всей видимости, очень нескучно. То, как они отчаянно пытаются не учиться и при этом получать хорошие оценки, как смеются над темами размножения растений, как путают количество ДНК в организме человека в самостоятельных работах и так далее. Настоящий цирк, что сказать. Рассказала, как к ним по обмену приезжали греки. Уроки нужно было вести на английском, а бабушка знает только немецкий. Поэтому она написала план урока, вызвала своего ученика с хорошим знанием языка, велела ему переводить и, по сути, вести урок по ее конспектам. Греки посмеялись и удивились, что в России ученики ведут уроки, а учителя сидят рядом и улыбаются. Вот такая ирония. -Кстати-отвлеклась мама, почему-то повернувшись ко мне, собирающей тарелки со стола, чтобы всем поскорее положить шоколадного торта. -У меня к тебе будет просьба, позже объясню. И как ни в чем не бывало, продолжила беседу с Фёдором Кирилловичем, сестрой и бабушкой. Я удивилась. Мне стало так интересно, что это за просьба такая. Мама очень редко кого-либо в чем-то просит, тем более меня. Должно быть, это действительно что-то важное. Торт оказался очень вкусным: сладкий, приторный, воздушный с влажными сочными коржами и нежным вкусом тягучего густого сладко-горького шоколада. Мама с бабушкой не едят сладкое, если только по праздникам. А я обожаю все сахарное. Настоящая сладкоежка. В кого, непонятно. Вечер прошел хорошо, мы много общались, пили зеленый чай с сухим шиповником, пели песни, играли в настольную игру, и, когда на улице совсем стемнело, гости, распрощавшись и расцеловав мою бабушку, ушли. Мы с мамой остались одни в квартире. Если еще минуту назад весь дом был заполнен шумом и смехом, сейчас в воздухе витает звенящая тишина. Я решила остаться ночевать здесь. Мама согласилась. Это место мне, все-таки, не чужое. -Так что за просьба?-не выдержала я и спросила у мамы, как только за гостями закрылась массивная дверь. Негласная просьба мамы не отпускала меня весь вечер. -Ах, да-возразила мама, выдержав паузу-Дело в том, что…-она усердно и осторожно подбирала слова-Я купила на ближайшие дни тур по Кавказу. Поеду в путешествие с подругой. Выгодная цена и маршрут интересный. Я кивнула и поджала свои еще сладкие от вкуса шоколада губы. Не понимаю, к чему она это говорит, но ответила: -Да, круто, рада за тебя! Она покачала головой и продолжила: -Спасибо, но не в этом дело. Мне написали с прошлой работы. Помнишь, я работала в фирме, сотрудничающей с филиалом в Финляндии? Продажа красок?-не дождавшись моего ответа она продолжила-Нужно будет забрать кое какие документы и отнести их моему знакомому, который был финским партнером в предприятии. Он их проверит, кое-что дополнит и отдаст бумаги тебе, а ты привезешь их мне. В общем, нюансы тебе не нужны, просто поработаешь, скажем так, курьером. Вот и все. -И как скоро нужно это сделать?-спросила я, всеми силами скрывая удивление. -В ближайшие же дни…Возможно, послезавтра. -Хорошо. Но…Почему ты сама их не заберешь? Мама с застопоренным взглядом поняла, что объяснила все не совсем корректно и поспешила добавить: -Документы в Хельсинки. Мне все равно уезжать, я физически не смогу там быть, а ты пока свободна. Тем более это на денек, больше. И это рядом, заберешь документы, забежишь в бар, сядешь на поезд и, может, уже вечером будешь дома. -В бар?-переспросила я. -Да, Петри, мой коллега в прошлом, сейчас работает в баре. Я кивнула головой, а мама, видя мою реакцию, неодобрительно фыркнула: -Что тебя удивляет? Ну да, сначала работал в офисе начальником отдела. Но потом уволился и пошел по призванию души -Да, да, конечно, я все понимаю-начала оправдываться я. Мама выждала паузу и с напряжением спросила: -Ну так что? Я люблю путешествия. Но мне, конечно, сейчас не до них. Непонятно, что ждет меня в жизни, да еще все так спонтанно. С другой стороны маме требуется помощь. Тем более Хельсинки-это меньше двухсот километров от Петербурга. Я быстро могу вернуться домой. В конце концов, ехать даже меньше, чем до Москвы. И времени у меня навалом. Лето, можно сказать, только началось. А значит, вся жизнь еще впереди! -Ладно, конечно, я помогу-ответила я и услышала облегченный выдох мамы, хотя она и постаралась его скрыть. -Прекрасно, спасибо-на ее лице заиграла улыбка. На душе стало тепло. Мы убрали со стола посуду, расставили стулья по местам и вернули продукты в холодильник. Гостиная превратилась в ту, какой я помню её с детства: диван, хрустящий паркет, сервант, большой деревянный шкаф и напечатанные картины Шишкина на стене вокруг окна. Я даже не представляла, как на самом деле соскучилась по этой комнате. Я лежала, прямо как в детстве. Диван мягкий и родной, но мне уже непривычно в нем спать. В комнате темно, но из открытого окна, из которого дул свежий воздух, доносился лунный свет. За окном слышались отдаленные голоса. Петербург не спит даже ночью, поддерживая бесконечный механизм стучащегося сердца города. Мысли не покидали меня, вырисовывая замысловатые узоры в голове. Почему-то мне кажется, что это будет не просто поездка. Что-то случится. Плохое или хорошее-не знаю, но точно грандиозное. Хотя, скорее всего, это просто мои очередные глупости. Сама того не заметив, я крепко уснула.