Рассвет

Я проснулась в холодном поту. Сердце бешено колотится. А говорят, что дневной сон лечит. Ага, конечно! Вон в каком взвинченном и напряженном состоянии просыпаешься. В комнате стало заметно темнее, Солнце больше не светит в окна. Я даже и не заметила, как уснула. Жизнь умеет круто меняться, ведь в детстве сон я не ценила. Скорее, это было для меня обременительным событием. Хотя, мне нравилось слушать успокаивающий голос мамы, читающей мне сказки и рассказы перед сном. Каждый вечер я прыгала вокруг нее в своей мягкой пижаме с паровозиками и клянчила: «Ну почитай, мама, ну пожалуйста, я быстренько-быстренько усну, обещаю, мама!». Спустя какое-то время она сдавалась и, устало выдохнув, спрашивала, что я хотела бы послушать. Обычно это были маленькие смешные рассказы о животных, добрые сказки или захватывающие фентези. Но, однажды, когда отца не было слышно и видно в рейсе уже около десяти месяцев, я попросила маму почитать мне что-то о лодках, судне или море. Женщина смутилась. -Нет у нас такой-сказала она. Я тут же начала капризничать и просить исполнить мою просьбу: -Хочу про море, про лодочки...про…про. Поняв, что этот концерт так просто не закончится, маму вдруг осенило. Она встала из-за стола и приказала мне лечь, сказав, что, кажется, придумала, что прочтет мне сегодня. Книга называлась «Алые паруса». Повесть-феерия Русского писателя, Александра Грина, рассказывающая историю о девушке, искренне мечтавшей и ждавшей своего принца, который должен был приплыть к ней на корабле с алыми парусами. Я, не долго думая, решила ассоциировать себя с героиней-Асолью. Вот только ждала я не влюбленного, тогда мне подобное казалось глупостями, а отца. Это было куда важнее. Со временем история девушки мне совсем разонравилась, и надежда, найденная мною в раннем возрасте, превратилась в ненависть. Потому что глупости это-ждать. Я схватила телефон с тумбочки, голова немного кружилась от резкого пробуждения. Как наши предки бегали за мамонтами, спали в пещерах и были в постоянной опасности-я не понимаю. Я неспособна соображать и действовать быстро, когда просто проснулась днем. Интересно, это значит, что я неженка, слабачка или современный человек? Ладно, не до этого. Проспала я около двух часов. Пора собираться и идти в бар. Тем более, его в неизвестном мне городе еще нужно найти. И в час пик толпиться не хочу. Я потерла голову, глаза и бухнулась опять на кровать. Есть ли люди на этой земле, для кого полежать на мягкой перине не является блаженством и наслаждением? «Ладно, нужно вставать, так я никогда не доберусь»-пронеслось у меня в голове. Я взяла себя в руки, отправилась в душ, переоделась, нашла документы, положила их в сумку, аккуратно, чтобы не помять, закрыла номер на ключ и побрела. В телефоне у меня загружена карта, так что я надеюсь легко разобраться. «Не потеряться, а затем уже и отдать документы»-стал вырисовываться в моей голове план. Я легко сориентируюсь. Моя мама в свои времена еще путешествовала с настоящими бумажными картами. В этом, безусловно, есть своя романтика и шарм, но обыкновенное бытовое неудобство перевешивает все плюсы… Я вышла из отеля. Вкусный освежающий запах Хельсинки ударил мне в нос. На улице, несмотря на теплое Солнце, свежо. Отель выходит на улицу Катаяноканранта. Высокий массивный пастельного цвета отель выделяется на фоне трехэтажных кирпичных компактных домиков на просторе всей улицы. Выглядит это необычно, но в то же время своеобразно. Я прошла мимо загражденной небольшой станции паромного терминала Катаянокки. Именно отсюда уходят большие лайнеры. Сейчас он пустует, но в час пик, я уверена, всё это свободное пространство заполнено людьми. В глубине бирюзовых вод виден маленький корабль, в своем приближении становясь все громаднее и громаднее. Выглядит уютно. Видимо, любовь к морскому, рыбацкому и всему, что будет так или иначе касаться воды, передалась мне генетически. Я прошла дальше. Людей не так много. Может, район не самый популярный или просто сейчас рабочий день? Тем не менее, улицы выглядят пустынными и спокойными. Дороги ровные и качественные, хоть и маленькие. Я подошла к пешеходному переходу, обозначенному белыми отрывистыми полосками. У нас в Петербурге такие же. Хорошо, всё-таки, что дорожные знаки в разных странах примерно одинаковые. В любом случае, я всегда смогу найти пешеходный переход, где бы не была и на каком языке бы не говорила. Единственное, я заметила, что в Петербурге в последнее время белые полоски стали ставить в последовательность с жёлтыми. Где-то читала, что жёлтый фон на пешеходных переходах лучше виден водителю в условиях недостаточной видимости и освещенности. Так можно уменьшить риск сбить пешехода, успеть снизить скорость и предотвратить ДТП. А здесь они просто белые. Справа от меня нарисовалось массивное зеленое пятно из деревьев и кустов. Выглядит интересно, учитывая факт, что вокруг жилые небольшие квартирные домики. Слева большая парковка у здания, разрисованного граффити. До сих пор среди людей бытуют два мнения, граффити-искусство или вандализм. Видимо, сторонники второй теории просто не видели это здание: милые абстрактные рисунки собачек, детей, бегающих на луге, белые голубки и другие небольшие рисовки. Парковка стала не такой обычной и серой. Я дочапала до парка Туве Янссон. Насколько я помню, открылся он относительно недавно. Я решила заглянуть в это «зеленое озеро» посреди каменного города. Он такой маленький, что это больше сквер, нежели парк. Но от названия место своей уютной и спокойно атмосферы не теряет. Виден памятник-мемориал и клумбы с цветами. На этом всё. В этом месте важнее история, нежели насыщенность. Тем более место горожане выбрали не спроста, финская писательница, в честь которой и открыли этот парк, жила здесь неподалеку до 1930 года. Отсюда виднеется во всей своей красе темно красный ажурный с зеленоватыми куполами и золотыми наконечниками Успенский православный собор. Слава Богу, мама сильно ругалась, если я прогуливала уроки в школе, так что я помню-это здание в пятьдесят один метр высотой было построено в девятнадцатом веке в русском стиле, и освещен был в честь Успения Пресвятой Богородицы. Здание выполнено в смешении византийской манеры и традиций русского храмового зодчества. Интересно, почему именно решение в цвете и проектировании было именно таким? Я видела Успенский собор в Московском кремле и во Владимире. Они примерно похожи, хотя и в разных городах-белое здание и золотые круглые купола. Хотя, какой был бы мрак, если каждый собор был одинаковым. Хотела бы я зайти внутрь, обожаю запах ладана, золотые рисунки в церквях и ажурные арки. Но мне нужно спешить, в другой раз. Я перешла по большому мосту на другую сторону, покидая район Катаянокки. Здесь асфальт встречается с каменистой брусчаткой. Хорошо, что на мне удобная обувь. Машины послушно пропускают меня и других пешеходов-высокую женщину с холщовой сумкой в руках, загорелого мужчину в темно-синих шортах и трех забавно прыгающих ребятишек, поедающих тающее на глазах фисташковое мороженое. Отсюда уже виднеется верхушка кафедрального собора, загораживающееся скомканными друг к другу белыми и серыми зданиями и какой-то ажурной постройкой, на которой колышется на ветру финский флаг. Он успокаивает и убаюкивает сочетанием своих цветов. Да, может звучать бредово, но нельзя умалять значение цветового спектра на наши действия, чувства и настроения. Здорово, что, с учетом не самой спокойной историей страны, Финляндия смогла стать такой: самостоятельной, развивающейся, современной. Это действительно требует сил. Каждый должен знать историю своей страны и человечества в целом. Не для разжигания агрессии и злобы, а чтобы ценить ее и извлекать оттуда выводы, ведущие нас к лучшему миру. И просто идти дальше. Для этого история и существует-учить нас, делать лучше, чем мы были. Да, историю можно крутить себе в выгоду, можно клеветать, переписывать. Но всё же, это важная часть каждого человека этой земли. Это как ножик-можно порезать вкусный салат на новый год, который будет дружно есть вся семья под бой курантов, а можно нанести смертельные увечья. Так и с Историей. Так со всем. Ведь можно искренне любить свою страну, историю, традиции и культуру, но при это и по-доброму восхищаться другим государством. Это не предательство. Нет. Это человечность. Это как выбор шоколада-белый, черный, с орехами, с изюмом или кислым драже. Если любишь один вид-можешь любить и второй. Зачем любить один, а другое превращать в ненависть? Наверное, мы генетически все искалечены, преданы, в жирующем страхе открыться любви и взаимоуважению друг к другу после бесконечных человеческих войн, расправ, голода и притеснения. Ладно, время лечит. По крайней мере, хочется в это верить. Я прошла через маленькую расщелину между домов к парку Дворянского собрания. Небольшой сквер с парой деревьев, фонтаном, клумбами и деревянными скамеечками. Я бы с удовольствием посидела здесь, подышала свежим воздухом и закрыла глаза на солнце, растворяясь в теплоте летнего дня, но передо мной важная задача. Так что отдых откладывается. Завернув на улицу Халлитускату, я вышла прямо к белоснежному Собору Святого Николая, возведенному в городе после провозглашения Хельсинки столицей княжества Финляндского. Выделяющийся, массивный, с величественными колоннами и зеленоватыми куполами, украшенными золотыми бликовыми наконечниками. Люди вальяжно сидят на восходящей лестнице к зданию. На другой стороне от площади стоят туристические автобусы. Вот это место, с чистой совестью говорю, точно похоже на Петербург. Сразу же вспоминается дворцовая площадь. Я часто там бывала. Во-первых, рядом был университет. Во-вторых, мы с Дашей в один осенний дождливый день решили, что будем ходить в Эрмитаж каждые выходные. ***Воспоминание*** В утро того дня, забавы ради, мы читали газету. -Не старо, а винтажно-пошутила Даша. Помимо бесконечной рекламы, новостей, была историческая и культурная колонка. Рассказывали о Зимнем Дворце. «В Эрмитаже насчитывается около трех миллионов экспонатов. Для того, чтобы обойти их все, нужно пройти порядка двадцати четырех километров. Чтобы обойти весь музей, может потребоваться минимум восемь лет, а по более реалистичным подсчетам все одиннадцать.» Уверена, другой бы человек просто удивился богатством самого крупного государственного музея Санкт-Петербурга, но не наивные двадцатилетние веселые пустоголовые подруги. Для нас-это стало задачей, а не просто строками где-то в бесплатной газете. За наши посещения, я выучила историю Эрмитажа, как таблицу умножения. Если не лучше. Первоначально, еще в 1764 году, музей представлял собой флигель Дворца, где находилась частная коллекция картин Екатерины второй. Вот так, все началось с Зимнего Дворца, а позже, когда картин становилось больше и больше, к нему пристроили еще одну часть, которую назвали Эрмитаж. Наверное, стоит благодарить самолюбие и огромное эго царей, ведь теперь мы можем ходить по их ярким роскошным сооружениям. Справедливости ради, роскошный и величественный дух Эрмитажа не приедался. Думаю, это место просто не способно оставить никого равнодушным-каждый зал, уголок, экспонат, каждая картина, скульптура, украшенная золотыми нитками мебель завораживают настолько, что нам хотелось приходить снова и снова. Каждый наш приход в музей мы обозначали фотографией на фоне мраморных темных колонн, с ажурным потолком позади с золотыми вкраплениями и замысловатыми узорами на Иорданской лестнице, ведь именно она ведет к торжественным залам. По каждой фотографии можно увидеть, как я стала уставать-сначала веселое беззаботное лицо, а дальше все печальнее и печальнее. А сколько у меня фотографий с котами, страшно вспомнить. Еще одна особенность музея. Коты Эрмитажа-это самая настоящая городска легенда. На территории музея проживает около семидесяти животных, которые даже имеют свои документы-паспорта и ветеринарные карточки. Да что там, они даже числятся в Эрмитаже официально, как специалисты по борьбе с крысами. Коты лучше устроились в жизни, чем я! А сколько отделов за наши «приключения» мы успели пройти: археологии Восточной Европы и Сибири, Древней Греции и Рима, Западноевропейской живописи и скульптуры, Западноевропейское прикладное искусство, русских монет, оружия, Русского изобразительного искусства, Современного искусства и Северного Причерноморья. Когда наши ноги уже кричали об усталости, мы из последних сил доходил до недорого заведения на Адмиралтейской. Сидели у окна на мягких диванчиках, пили горячее какао и жадно поедали огромные блины. С чем мы только их не брали: с мясом, курицей, тыквой и мягким сыром, колбасой, лососем и укропом, яйцом, шпинатом и сыром, творогом и сухофруктами, сгущенкой, кленовым сиропом и бананами, грибами и сливочным соусом, шоколадом и карамелью, с клубникой и миндалем. А это только всего лишь часть из того ассортимента, что попадал к нам в желудок. В итоге, мы попробовали все начинки к блинам в кафе, но не смогли осмотреть весь Эрмитаж. Такова жизнь, что могу сказать. ***Наше время*** Из воспоминаний меня отвлек настойчивый слегка грубоватый голос гида, ведущего экскурсию с туристами позади меня. Видимо, он рассказывает очень интересно и поучительно, потому что люди стоят чуть ли не с открытыми ртами. Причем, этих гидов здесь пруд пруди. Неудивительно, Кафедральный Собор и Сенатская площадь-это сердце северной столицы. Именно вокруг неё сосредоточены все достопримечательности и привычные туристические маршруты. Да, красиво, нет сомнений. Но нужно идти дальше. Как бы не хотелось мне задержаться здесь подольше, пора. Я еще раз смотрю на карту. Да…Что с названиями, черт ногу сломит. Финский, не могу отрицать, язык интересный и…как это сказать…необычный. Я дошла к противоположной стороне площади, к светло-персикового цвета зданию национальной библиотеки, украшенному худенькими высокими белыми колоннами. «Храм книг»-как говорила моя бабушка. Наверное, литература и правда может стать для кого-то религией. Я обогнула здание, направляясь по параллельной улице вдаль. Собор остался позади, когда я вышла на улицу Снеллманникату. Дорога все такая же небольшая и каменистая, с двух сторон оснащенная рельсами, стоит одинокая остановка с горящими рекламами по бокам. Некричащие цвета зданий, аккуратные вытянутые окошки, медленно едущие машины, вывески кафе и баров-всё это предстало предо мной во всей своей красе. Не Собор или музей, но тоже красиво. Так, завороженная видами, я дошла до перекрестка. Мне нужно перейти на другую сторону, но пока что ярко горит красный. Придется ждать. Справа взглядом выхватываю магазин с музыкальными инструментами. Внутри виднелся больший выбор инструментов: акустические и электрические гитары, кларнеты, скрипки, барабаны и еще много чего, что я не могу разглядеть с другой стороны окна. Жаль, что я спешу. Иначе, обязательно бы зашла. Как бы человек не был далек от музыки, она, все же, всегда будет его манить, пленить и очаровывать. Так мы устроены. Какой бы не был уровень образования, статус, место жительства, возраст, национальность-любой критерий. Высший класс в выхолощенных и горделивых смокингах под освещением готического зала оркестра или полуголое племя в глубине Африки среди львов, тигров и баобабов-музыка будет везде, любая. В одном случае скрипки, гобои и фортепиано, в другом бой палками на костях и духовые их свежего дерева. Может не существовать корпораций, школ, городов, магазинов, одежды, моды, стиля, крыши над головой, правового кодекса-но музыка будет всегда. Это лучшее, что могло придумать человечество. Удивительно, как обычный набор звуков может раз за разом переворачивать твою жизнь, оживлять потерянный внутренний мир и разжигать страсть бушующих чувств. Музыка-это целая вселенная, в которой есть только ты и твои мысли. Разве это не потрясающе? А побыть в атмосфере инструментов, верных помощников звучания, отдельное удовольствие и честь. Просиял зеленый, я ступила и перешла на другую сторону. Вдалеке слева я увидела яркую вывеску «Vapautta»(свобода).А вот и бар, я действительно не потерялась. Боже, храни карты! Я на месте. В груди запрыгала радость. Видимо, я не настолько на самом деле была уверена в том, что не заплутаю. Людей вокруг пока что не так много, а вход, деревянный, слегка в деревенском стиле. Значит, я как раз вовремя, до час пика остается несколько часов. Успею. Я зашла внутрь. Освещение приглушено, повсюду рамки с черным обрамлением с какими-то цитатами и музыкантами. Бревенчатые стулья и столы, слева у стены коричневые кожаные диваны. Впереди на меня смотрит маленькая освещенная сцена, словно из фильмов. Справа вытянутая черная барная стойка, позади которой виднеются бутылки с различными жидкостями. Я не так часто бывала в барах, потому что мне всегда было там как то не по себе. В кофейне-без проблем, а вот с барами почему-то у меня не срослось. Люди приходят туда за весельем, а мне становилось грустно. Парадокс. Зато теперь я могу сказать с уверенностью, что все бары во всех странах похожи друг на друга. Как минимум, атмосферой веселья и беззаботности. Весь бар веет винтажной кантри атмосферой. Помимо постеров, рустикальной мебели, ажурных ламп и хрустящего темного паркета и тепло-рыжего освещения, в качестве декора прямо перед входом в темной маленькой вазочке были сухие цветы с колючками и стационарный телефон годов так шестидесятых. Не успев отследить поток своих мыслей, как они уже отнесли меня в приятные и далекие воспоминания. ***Воспоминание*** У нас с отцом была традиция. Каждый раз, когда он приезжал со службы домой, мы только вдвоем шли глубоко в чащобу леса. За то время, пока он «пропадал» в рейсе, мы становились чужими. Словно друг, которого ты знаешь лишь по переписке, увиделся с тобой вживую. Так что время для «знакомства» было необходимым. А в лесу всегда можно найти тему для разговора. Как бы зловеще это не звучало. Зимой мы обсуждали следы на снегу диких животных. «Это оленя, а это лисы»-отец знал буквально все. Наверное, это последствия его детства в отдаленной от города местности. Там волей не волей научишься различать следы. Осенью мы обсуждали грибы, растущие среди опавших желтых и оранжевых листочков. Мухоморы я запомнила с самого детства, а вот поганку еще нужно отличить от других сероватых грибов. Наверное, это так грустно. Да, мухомор ядовитый и очень опасный, но он, хотя бы, красивый, яркий и необычный. А поганка не только ядовита, так еще и бледна, как сама смерть, склизка, как червяк, и грязна, как свинка, вышедшая из лужи. Остальные опасные грибочки я запоминала с трудом. Весной мы обсуждали подснежники, почки на деревьях, пение птиц. Один раз мы увидели белку. Такую красивую. На весенних только готовившихся позеленеть, но пока лысых деревьях сидела белочка и внимательно на нас смотрела. Обычно они такие пугливые и сразу забираются к себе в дупло. А эта с таким интересом нас разглядывала. А мы ее: рыжие ушки, мордочка и лапки, бело-серое брюшко и черные веселые глазки. В тот момент я на секунду расстроилась, что сама не белочка. Вряд ли она умеет скучать по близким. Везет-это невыносимое чувство! Летом мы рассматривали насекомых, гадюк и ящериц. Но мое сердце окончательно таяло, когда мы доходили до нашего места-небольшого отступа вниз, где виднелась богом забытая железная дорога, вся покрытая растениями и сухими палками. Мы садились на небольшое корявое возвышение около дерева на наше любимое бревно дуба. Сюда мало кто добирается. А зачем? В Петербурге есть столько парков и облагороженных лесов, что чащоба не представляется большинству населения лакомым кусочком. Мы не сомневались, что «наше» бревно будет на том же самом месте. Так мы могли просидеть весь день до самой темноты на этом бревнышке. Мы брали с собой термос с черным чаем с сахаром и шиповником, бутерброды с маслом и сыром, пару блинов, которые мама делала каждый раз, когда приезжал отец и бутылку воды. Мы много говорили. Точнее, я много говорила. Потому что из-за государственной тайны в работе отца все мои вопросы разбивались о: «прости, не могу тебе сказать». Хотя, что-то из него мне и получалось добыть-воспоминания о морской жизни, каких то рыбах и разных странах. Так, я узнавала, что есть такие страны, где жарко и светит Солнышко даже зимой; что, чем южнее движешься в море, тем наглее становятся чайки, которые без озарения совести садятся на корму и смотрят на тебя, словно теперь они командиры судна; что бывают розовые грациозные птицы фламинго. В школе говорили, что они водятся в жарких странах, но отец видел их во время перелета на зимовку через восточное побережье Каспийского моря в южной части Волги. Он много рассказывал о мифах и «байках», ходящих среди моряков и рыбаков. Например, самую известную легенду-о Бермудском треугольнике. Сказал, что не верит, но побывать он бы там не хотел. Конечно, всегда хотелось узнать подробности, а не сухие исторические и географические факты, но любой рассказ отца я слушала, раскрыв рот. Думаю, даже если бы он начал читать состав зернового хлеба, я бы слушала и не перебивала. Каждый раз я размышляла, как же я могу быть так похожа на отца, находить в нем себя, и одновременно быть такой непохожей. И дело здесь даже не во внешности. Кстати, а хотела бы я так же иметь рыжие волосы? Может, тогда бы у меня не было проблемы с пониманием, похожа я на него или нет. В любом случае, сейчас это не имеет значения. Суть в том, что он был немногословен. По крайней мере, сравнивая с собой. А вот мне всегда было о чем ему рассказать: о школе, маме, бабушке, о подруге и её выходке с учительницей русского, о том, какую красивую мягкую игрушку дельфина я как-то увидела в магазине и так далее. А он внимательно меня слушал, не перебивал и задавал вопросы. Мама редко так делала. «Все должно быть по существу»-говорила она. Если честно, понять ее выражение я не могу даже сейчас. Что такое существо, и как понять, говорю ли я по нему? Со временем моя мама, видимо, уже подсознательно задумываясь все серьезнее и серьезнее о разводе, стала потихоньку убирать с квартиры все, что напоминало бы об отце: фотографии, маленькую статую корабля, любимую папину губную гармошку, благодаря которой он с легкостью в любом возрасте мог привести меня в щенячий восторг своими печальными, но глубоко попадающими в сердце мелодиями. Единственное, что мама оставила, и то, иногда мне казалось, лишь из жалости ко мне, которую тяжело было не увидеть в моих стеклянных пустых огромных влажных зрачках, это стационарный городской телефон. Дело в том, что отец служил в частном, если можно так сказать, конфиденциальном государственном секторе. Все его путешествия и маршруты были окутаны дымовой тайной. Конечно, это мучительно, не знать, когда увидишь или услышишь своего отца в следующий раз, просыпаться с мыслью-«может, сегодня он приедет, сядет на одно колено, чтобы я смогла броситься ему в объятия, от него будет пахнуть морем и тиной, а едва видимая щетина нежно будет колоть мою щеку». Возможно, я забыла бы , даже какой у него голос , но телефонные звонки, раздававшиеся без планировки и расписания, случайно, хоть через месяц или полгода, были на тот самый стационарный телефон. Большую часть времени белая трубка телефона молчала и покрывалась пылью. Но каждый раз мое сердце при не причудливом звуке телефона -это значит, что звонит отец. Так, кусок пластмассы стал символом надежды. Мама не любила этот телефон. Она вообще всегда старалась отрицать свои чувства и переключаться на что-то, что она может контролировать. Так что звонок, пусть и раз в полгода на шесть минут, по три на меня и три на маму, для нее каждый раз становился ударом. Но, зная, как это важно для меня, телефон оставила она на месте. Мне кажется, мама просто ждала, пока я сама не захочу его убрать. Один телефон. Такой же, какой сейчас стоит передо мной. Удивительно, как быстро и слаженно работает человеческий мозг. Я уже давно не ребенок, события остались далеко в прошлом, которое, судя по всему, всё еще преследует меня. Как и всех нас, наверное… ***Наше время*** За барной стойкой стоял какой-то мужчина, скрывающийся темнотой практически спящего еще бара. Я решила подойти к нему и сразу, дабы не рас переживаться от любого общения, которое доставляло мне неудобство, начать говорить на английском. Спасибо Наталье Геннадьевне за школьный английский, которого мне хватает для базового общения. А я еще на нее обижалась за строгость и количество домашнего задания. Я выпрямилась, уверенно подошла и произнесла: -Здравствуйте. Я ищу Петри, не знаете, где могу его найти? Мужчина на секунду перестал тереть стакан полотенцем, и, улыбнувшись, продолжил, сказав: -Добрый день. Петри-это я. Я старалась скрыть свое удивление. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти. Седая щетина, вся левая рука забита татуировками. Глаза голубые, выделяющиеся на его серьезном, но одновременно и озорном лице. Он притворился, что не заметил моей реакции, лишь продолжил протирать стакан до кристальной чистоты. Как неудобно! -А…да…-замешкалась я, думая, что уже готова говорить-Меня зовут Аврора. -Приятно познакомиться. Я Петри.-ответил мужчина, протянув мне руку. -Моя мама сказала, что вы сможете помочь с документами-я решила долго не тянуть. -Да, точно-ответил он, задумываясь-Помню, она меня предупредила. У тебя бумаги с собой? -Да, конечно-выпалила я, доставая быстрее документы из сумки. Неужели все пройдет гладко и быстро, даже не верится. Такими темпами уже завтра я окажусь дома! Он взял бумаги в руки и стал рассматривать их прямо там же, где и стоит. -Красивый бар-сказала я, неспособная выдержать долгую тишину. Он на секунду отвлекся. На лице появилась улыбка. Кажется, я попала в приятную тему: -Да, спасибо. У нас здесь и правда хорошо. Больше всего мне нравится сцена, видишь?-он показал пальцем на стену, которую я сразу приметила-Точнее, даже не сцена-продолжил он, удостоверившись, что я посмотрела в нужном направлении-«А музыканты, которые с неё играют. Сегодня, кстати, тоже». -Это здорово-ответила я без тени лжи. -Точно-отозвался Петри, обдумывая что-то. Через какое то время он добавил-Что будешь заказывать? -А..ничего? -Ничего?-он удивленно вскинул бровью -Я думала, что вы быстро сможете разобраться с документами и я пойду обратно. -Ты что вечер собираешься провести в номере?-удивился он, поспешив добавить-.Конечно, дело твое, как хочешь. Просто c бумагами я все равно быстро не закону. В любом случае, тебе будет лучше побыть здесь. Тем более тут сегодня будут играть музыканты. Порадуйся, раз так все складывается. -Хорошо, я подожду сколько нужно. Но документы мне все же нужны сегодня. Позже или раньше, но сегодня. Думала уже на завтрашнее утро купить билет. -Я закончу подготовку к вечеру и сразу же подступлюсь к документам-сказал он, кивнув, и положил файлы подальше от стаканов и всего жидкого-Когда все будет готово, я отойду в подсобку. Там спокойнее, я смогу внимательно все просканировать. Так что бумаги пока побудут у меня, порядок? Я кивнула и улыбнулась. Ничего, подожду, что ещё остается. -Кофе. Тогда я буду кофе-ответила я, вспоминая его вопрос. Он кивнул и хитро улыбнулся, ведь его предложение оказалось в силе. Кофе я не люблю, но сегодня мне для сил и энергии он понадобится. Тем более, я еще не до конца отошла от дневного сна. -Как тебе Хельсинки? Где ты остановилась?-спросила бармен, готовя горячительный напиток из урчавшей кофемашины. -Красиво! Я пока не так много что увидела, но у вас хорошо-чисто и уютно-обрадовалась я, вспоминая свою недавнюю прогулку-Я остановилась в районе Катаянкка, улица Катаянокан…Катаяноканр… -Катаяноканранта? -Да, верно!-обрадовалась я, что не придется еще минут пять вспоминать сложное название . -Здорово, хорошее расположение, окруженное водой-кивнул Петри -Жаль, что уже завтра уезжаешь. В нашем городе есть ещё на что посмотреть. Я кивнула. А что мне сказать? Я с ним согласна, но сейчас не лучшее время. Хотя, а наступит ли оно вообще когда-нибудь? Я не успела довертеть эту мысль-передо мной на столе оказалась чашка с кофе. Запах обворожил меня в ту же секунду. -Рад бы поболтать, но работа не ждёт-сказал Петри, улыбнулся и пошагал в зал -Спасибо!-произнесла я, уже поднося горячую кружку к губам. Так и просидела я в баре несколько часов, выпив аж две чашки горького бодрящего напитка. Он получился таким вкусным и качественным, никогда такое не пробовала. Я где-то слышала, что финны большие «кофеманы». Могу их понять, с таким климатом, воздействие которого знаю не понаслышке, напиток, дающий бодрость и силы сразу становится другом. Время пролетело быстро. В бар пришло больше людей всех возрастов, зал наполнился разными звуками и запахами. Когда-то тихое место ожило. Петри обслуживал каждого с неподдельной улыбкой, мастерски разливая коктейли и напитки в вычищенные стаканы. Через несколько часов с моего прихода, пришла девушка, что-то быстро сказала Петри на финском и надела фартук, начав работать. Видимо, для обслуживания «толкучки», что происходит вечером, нужно два человека. А ведь и правда-весь бар практически забит, лишь один пустой столик где то в углу. -Вот, теперь я могу документы посмотреть-сказал он мне и скрылся в соседней двери, увидев мой кивок. Получится долго, зато качественно. Мама говорила, какие финны ответственные в своей работе. Неудивительно, что Петри решил подойти к осмотру документов со всей серьезностью. За моей спиной послышались хлопки и усилился звук. Я повернулась. На сцену выходят музыканты. Гитарист, саксофонист и вокалист. Вот кого так бурно встречает публика. Я было уже повернулась обратно, решив не смотреть на, как мне казалось, тривиальное выступление, как вдруг послышалось красивое гитарное соло. Оно было таким нежным, ритмичным, врезающимся в самое сердце. Казалось, мое дыхание остановилось. К такой красоте, убаюкивающей душу, нужно еще подготовиться! Я машинально поворачиваюсь на чарующий звук, бросая взгляд на сцену. После этого поворота моя жизнь изменится на «до» и «после». Предчувствие. Один поворот-как взмах бабочки в южных лесах Амазонки, создающее цунами в водах Тихого океана. В будущем, я часто буду вспоминать этот момент, крутить его с разных сторон, как кубик-рубик, анализировать и восстанавливать каждую незаметную деталь вокруг. А сколько раз я буду отгонять мысль: «А что было бы, если я тогда бы не повернулась?». Сколько будет сожалений, счастья и терзаний. Удивительно. Этот момент пленкой будет крутиться всю мою жизнь. Казалось бы, для других это просто приятный рядовой вечер. Ничего такого. Все в порядке. Все обычно. Но для меня-это перевернутый мир. Я увидела парня на сцене, издающего эти звуки своей игрой на гитаре. Обычный парень и гитара. Музыкант, играющий в ничем не выделяющемся баре. А для меня случилось все.