my everything is you

Мерное тиканье огромных, висящих на стене часов с толстой деревянной рамкой напрягают и без того оголенные от волнения нервы. Джисон порывисто вздыхает, очередной раз жалобно осматривает небольшую кофейню, в которой сидит последние десять минут и задумчиво закусывает губу. Накрашенные черным гель-лаком ногти стучат по довольно потрепанной от времени бежевой книжке, на которой по центру жирным красным выведено «Меню». Лежащий рядом на столе телефон разрывается от вибрации уведомлений, которые он не планирует проверять. К счастью, а может сожалению, Джисон знает, что это его друзья разносят групповой чат. Он имел некоторую глупость им рассказать о том, что у него сегодня планируется свидание. Кстати, о свидании… Несколько недель тому назад, когда Джисон клятвенно зарекся больше никогда ни с кем не знакомиться в интернете, он познакомился кое с кем. В интернете. Когда в очередной социальной сети разгорелась очередная дискуссия между альфами и бетами о правах омег, Джисон был тем, кто бесстрашно влез отстаивать свои права. Тогда его поддержал пользователь с ником «Бокки», ну а после, как говорится, у Квокки и Бокки завертелось. После стремительно разгоревшегося общения, в ходе которого выяснилось наличие не только общих вкусов в фильмах, музыке и играх, но и места жительства. Бокки, который оказался Ёнбоком для корейцев или Феликсом для своих, уже второй год учится в Сеульском национальном, приехав на учебу из Австралии. За недели общения, которое выдалось довольно плодотворным, раз Джисон не побоялся довериться и признаться в отличаемой от традиционных ценностей ориентации, личных встреч у них не было. То долги по учебе у одного, пока второй может, то течка у второго, пока первый может. Короче, запара еще та. И можно ведь созвониться, воспользоваться фейстамом, ну или на крайний случай обменяться голосовыми, только Феликс он не то чтобы отказывался… просто просил дождаться личной встречи? Да, правильнее будет вот так. И вот, несколько дней назад, обвешавшись календарями и планерами, они начали выбирать дату для первой личной встречи. А Джисон от нервов и предстоящей встречи, когда с датой определились, возьми да напиши: «Жду не дождусь нашего свидания, Бокка!». И ладно с этим дурацким Бокка, Феликс привык к такой своеобразной кличке, но свидание! И не успел Джисон все свести к шутке, ему прилетел ответ: «Я тоже, Хани». И теперь, придя в кафе чуть раньше, чем было обозначено в переписке, нервы начинают есть мозг. Джисон неловко себя чувствует, когда проходящий третий раз мимо него официант кидает неоднозначный взгляд. Ну отказался он делать заказ, зачем так давить на него? Заказ в любом случае будет сделан, если не сейчас, то позже, если не позже, то вообще потом. В любом случае будет. Джисон тяжело вздыхает, когда яркий запах выпечки ударяет по его вкусовым рецепторам. Утихший от волнения голод понемногу начал просыпаться, сводя живот не самыми приятными спазмами. — Хани? Джисон резко дергается, когда тяжелый низкий голос зовет его из-за спины. Он неловко подскакивает, почти сшибая стул, на котором сидел и оборачивается. Перед ним стоит такой же смущенный как он сам Бокки. — Привет, Хани, — чужие выразительные глаза блестят на свету, а губы растягиваются в приветливой улыбке, обнажая крупноватые передние зубы. — Привет, — пораженно вздыхает Джисон и зачесывает светлые волосы назад. — Эм… я, ты, — неловко мямлит, чуть раскачиваясь на месте, — рад встрече, — заканчивает предложение и странно улыбается. — Я тоже рад! — Феликс налетает на него, сгребая в объятия, и не стесняясь громко вдыхает в себя запах другого омеги. — Ты такой красивый! — омега восторженно рассматривает чужое лицо, Джисон тихо что-то мямлит в ответ, но остается неуслышанным, когда Феликс почти впечатывается носом в чужую шею. — И вкусный. О, святые пряники! Джисон почти хнычет, когда слышит столько приятных слов в свою сторону. Невероятной красоты омега сделал ему комплимент! И ему тоже хочется столько всего сказать Феликсу: начать с прелестных таких же светлых волос, очаровательных розовых ушек с россыпью проколов, продолжить невероятной красоты лицом с невозможно нежными на вид губами, а затем восторженно рассказать о том, какие же волшебные веснушки на чужих щеках. И Джисон открывает рот, чтобы это все вывалить, да только в такой позе и застывает. Резко проснувшийся голод, причина которого — запах выпечки, был вызван не заказом рядом сидящих посетителей. Это запах Феликса! Омеги, который пришел с ним на свидание. — Ты такой забавный, — Феликс осторожно щупает чужие мягкие щеки. — В сто раз лучше, чем на заставке. Можно ли смущаться еще сильнее? Можно! Джисон сжимает чужую хрупкую ладонь, когда смущение уже успело разлиться по его щекам. Чужая рука кажется такой маленькой и емкой, а аккуратные розовые ноготки, такие… такие! — Бокка, — пораженно вздыхает омега, он наконец-то поднимает глаза на Феликса и без запинки вываливает. — Ты такой красивый. Твои веснушки, ты! Как можно быть таким? — Каким? — Феликс чуть смущен, его голос звучит из-за этого выше, а губы от волнения попадают в плен зубов. — Таким, что, увидев тебя, я понял, что окончательно влюбился, — Джисон совсем осмелел, на место ранней робости пришел легкий флирт, который он не намерен просто так сегодня прекращать. — Джисон, — омега пораженно вспыхивает, из-за чего веснушки на фоне ярко-розового лица становятся еще более выразительными. — Ты меня смущаешь, — искренне признается Феликс. — Я старался, — Джисон кривовато ухмыляется, пытаясь сдержать счастливую зубастую улыбку. — Я еще не делал заказ, но сейчас даже не знаю… — Что? — Феликс пытливо задирает брови, он все еще смущен. — Разве это не будет считаться каннибализмом? Омега на слова пока еще друга пораженно охает, и пока тот еще чего не ляпнул чего лишнего, прижимается своими губами к его, зажав ладошками чужие мягкие щеки. Неловко отстранившись, после такого порыва, Феликс негромко откашливается и продолжает: — Может все же сделаем заказ? Джисон только согласно кивает, сдерживая внутреннее желание поведать омеге о том, что никакая выпечка теперь не сравнится с его запахом. *** Джисон перебирает пальцами край чужих пижамных шорт. Прислонившийся к его спине бедрами Феликс увлеченно смотрит в телефон и негромко смеется над очередным глупым тиктоком. Таким же глупым, каким себя в последние дни чувствует Джисон. Его омега последние пару дней жалобно скулил, зарываясь в мягкие одеяла и подушки, а сегодня с самого утра выглядел так, как будто ничего такого не было. И он не понимает, как реагировать на подобную смену настроения. Этот день начался довольно привычно. Они, как обычно бывает по субботам, проснулись чуть позже одиннадцати, еще минут двадцать потратили на ленивые объятия и поцелуи, а затем неторопливо перебрались на кухню. И пока Джисон терпеливо испытывал прочность плиты и собственных навыков, обжаривая с двух сторон немного кривоватые сырники, Феликс сидел рядом на столешнице, что-то себе мурча под нос. — Мне в понедельник звонил папа, — омега убирает телефон и садится, плотнее прижимаясь к Джисону. — Он опять? Они встречаются немного немало уже три месяца. Было ли опрометчиво или слишком спонтанное решение вступить в отношения после первого свидания? Определенно нет. Ни один из омег действительно не жалеет о том, во что закрутилась их дружба. И все было в порядке. Джисон был первым, кто признался родителям. Его папа и отец были действительно счастливы за сына, они надеялись, что в отношениях он станет хоть на каплю ответственнее. Вот только небольшие, но проблемы возникли с родителями Феликса. Они хорошие, безгранично любящие и почти прогрессивные, желающие сыну всего самого лучшего. И в их понимании, лучшее — альфа. И вот последние недели две, папа омеги поставил себе цель докапывать сына еженедельными звонками с вопросами об альфе. — Я уже устал от этого, Сони, — Феликс как котенок трется носом о чужое оголенное плечо, которое за месяц немного раздалось вширь в результате частых тренировок. — Они успокоятся, Бокки, — Джисон чмокает омегу в макушку, вдыхая в себя чужой сладкий запах. — Ты же ведь знаешь родителей, для детей они сделают все. — Но они не понимают, что мое все — ты, — Феликс заползает на чужие колени, плотнее прижимаясь к груди другого омеги. — Они не знают, как сильно мое сердце бьется при виде тебя, и как позорно намокает мое белье. Феликс бесстыдно ерзает на чужих коленях, распределяя собственную смазку, пропитавшую одежду, на обнаженной коже Джисона. Он давно думал о том, что его папа не успокоится, пока не увидит, что его сын действительно счастлив. А омега, по правде говоря, не может назвать себя стопроцентно счастливым. Не после того, как последние две недели пытается подвести их с Джисоном ласки на другой, более близкий и интимный уровень. И Феликс бы точно отпустил, если бы его возлюбленный омега не хотел этого, чувствовал себя некомфортно и скованно, но тот ведь тоже хочет! Он сам видел, как Джисон ласкал себя в душе, сдерживая всхлипы. И Феликс бы мог помочь омеге! Вот только все никак не может решиться. И у него был такой замечательный план, он же специально несколько дней жалобно скулил, как будто совсем скоро его накроет течка, специально все больше раздевался, ходил почти обнаженным, только бы Джисон обратил внимание. И он ведь обратил, по-другому просто не мог, только это было не так, как хотелось бы. Конечно же, они два омеги и если одному плохо, то второй сделает все, чтобы закомфортить и облегчить недуг. Вот и Джисон так, решил позаботиться о своем омеге. И вот сегодня утром, пока соблазнительно мягкий Джисон, помятый и безумно нежный после сна, был занят готовкой завтрака, Феликс все за них решил. Да и сколько можно ходить в девственниках? — Хани, потрогай меня, — просит омега, выпячивая зад, на который сразу же опускаются теплые руки. — Не так, любимый. Омега дрожит, обхватывает чужую руку и помогает ей, направляет в нужное русло. Его серые домашние шорты, бесстыдно намокшие и прилипшие, были несколько свободными, давая возможность не снимая их дотронуться до самого сокровенного. Тонкие пальцы отодвигают ткань, а кончики прикасаются к горячей коже. — Хани, — умоляюще просит Феликс и пытается насадиться на пальцы, которые даже не были близко к истекающему входу. — Бокки, — Джисон стискивает зубы и откидывает голову назад, обнажая шею, — пожалуйста. Мягкие губы присасываются к стремительно влажнеющей коже, Феликс цепляется пальцами за чужую футболку, чтобы стянуть, но не делает этого. Его разум с каждой секундой все больше и стремительнее поддается напору возбуждения, отдавая ему контроль над телом. Хочется раздеться, прижаться к Джисону и долго тереться о него, впитывая в себя чужой запах. — Помоги мне, — не сдается Феликс, все плотнее прижимаясь к омеге, который с каждой секундой как будто становится все более расслабленным и поддающимся на чужие просьбы. — Феликс, — мягкий зов, который звучит слаще растаявшего в топленном молоке молочного шоколада. Омега сползает с чужих колен, а затем не теряя и секунды, стягивает с себя всю одежду: дурацкие мокрые шорты, которые вызывают раздражение и знатно помявшуюся футболку. Джисон не сдерживает громкого вздоха, облизывает глазами чужое обнаженное тело, которое от теплого дневного света выглядит еще лучше. Его глаза зависают на плоском животе, как будто в первый раз видят, а затем он не может оторваться от мокрых в смазке бедер. Пальцы ног предвкушающе поджимаются, проклятый жар, застрявший в груди, ползет ниже, обласканный чужим запахом. Омега вскидывает бедра, когда с него стягивают белье, но стоит увидеть собственные боксеры, которые местами мокрые, как грудь сводит неконтролируемым спазмом. Джисон не сопротивляется, когда ловкие руки Феликса скользят по его бедрам. Не сопротивляется, когда тот седлает его ногу, прижимаясь к ней коленями. И когда чужая влага пачкает его, он тоже не сопротивляется. — Позволишь мне? — омега ласкает его грудь сквозь ткань футболки, очерчивает кончиками пальцев торчащие соски, а затем прижимается к ним губами. Джисон чувствует себя рыбой, которую вырвали из ее привычной среды обитания и выкинули на берег. Он только и может немо распахивать губы, когда горячий язык обводит выпирающую горошину. Его пальцы путаются в чужих мягких волосах, за которые он осторожно тянет, когда Феликс начинает кусаться. — Бокка, сними ее, — омега аккуратно отодвигает от себя голову, впиваясь взглядом в чужие возбужденные глаза. И, если толика недовольства хоть и секунду была на омежьем лице, то она исчезла, когда до ушей долетела просьба. Феликс шире распахивает глаза, сгоняет навалившуюся пелену, чтобы привести себя хоть в какой-то порядок. Он пододвигается, мягко врезаясь коленом в чужое возбуждение. Когда с губ Джисона срывается неконтролируемый стон, он только может проскулить в ответ, потому что самому до боли хочется. — Я хочу тебя, Джисон, — Феликс неряшливо ныряет пальцами под футболку, прижимая ладони к горячей коже. — А ты? Ты хочешь? Дает последнюю возможность для того, чтобы все остановить, прекратить эту одновременно сладкую и болезненную пытку. И пока Джисон зажмурившись кивает головой, омега оказывается меж разведенных бедер. И хоть его устраивает чужой ответ, он хочет, чтобы его сказали вслух. — Я хочу… хочу, — омега сам тянет край футболки, которую ему без проблем дают снять. — Так хочу тебя, Бокка, разве ты не чувствуешь это? Феликс задерживает взгляд на чужом лице всего на пару секунд, потому что потом он не может отказать себе в разглядывании чужого тела. Хоть Джисон такой же омега, его фигура настолько отличается от собственной: начиная от более упругих и налившихся от спорта грудных мышц, заканчивая крепкими бедрами. За столько месяцев отношений он, кажется, впервые видит своего возлюбленного таким. — Чувствую, — соглашается Феликс, осторожно просовывая руку между чужих ягодиц. — Я могу прикоснуться к тебе там? Впервые за последние несколько минут омега чувствует себя так неловко. На него обрушилось эмоций куда больше, чем он предполагал, но самая яркая, помимо возбуждения, был страх. Страх сделать все неправильно, не принести себе и Джисону столько удовольствия, чтобы он не пожалел о том, что доверился ему. Феликс хочет и сделает все. И даже, если он сам мог обойтись без всех этих вопросов, если бы его омега молча засунул в него пальцы, с Джисоном он так поступить не мог. — Ты можешь все, Бокка. Джисон разводит ноги еще шире, пока от дискомфорта их не начинает болезненно сводить. Сидящий между ними Феликс больше не пугает, как было бы раньше. Он так в него влюблен и так желает его, что налитый кровью член, прижавшийся к низу живота, предвкушающе дергается, чтобы и ему уделили внимание. Джисон жмурится, когда влажные от слюны губы Феликса распахиваются, а затем тот наклоняется ниже. Из груди вырывается непонятный звук, когда его член погружается в горячую узость. Он не уверен, что долго протянет, когда юркий язык начинает его ласкать, пока пальцы, все еще находившиеся между ягодиц, начинают кружить вокруг сжатого входа. — Ликс, пожалуйста, — Джисон надрывно шепчет, прогибаясь в спине, когда из его пульсирующей от жажды дырочки вытекает горячая влага. — Вот так, Хани, — омега выпускает изо рта член, начиная короткими мазками проходиться по нему языком. Он ленивыми круговыми движениями ласкает головку, а затем опускается ниже к поджавшимся яичкам. Джисон в порыве эмоций отталкивает от себя Феликса, из-за чего тот не удерживается и оказывается на спине. Внизу становится так пусто из-за исчезнувших пальцев, но омега не дает себе даже думать об этом, когда перед ним лежит его распластанный Бокки. Его ноги и живот мокрые от естественных выделений: из крепко стоящего бордового члена сочится смазка, пока под ягодицами собирается сладкая влага. Джисон лишь однажды видел, как два омеги ласкают друг друга; видел, как язык одного погружался в другого, зарывшись между половинок и он тоже так хотел. — Я так в тебя влюблен, — омега нависает над Феликсом и прижимается к чужим губам. Он не уверен, но, кажется, что, когда их языки переплетаются, он чувствует свой вкус. — Мой Бокка. Джисон легкими поцелуями покрывает лицо омеги, оставляя после них влажные следы на бархатных розовых щеках. Помечает слюной колючие плечи и выпирающие ключицы, которые осторожно покусывает. Облизывает языком нежные соски, перед тем как присосаться к каждому. Его руки блуждают по нежной коже, сжимают пальцами талию и легкими ласкающими движениями опускаются ниже. Джисон всего на несколько секунд зависает над членом, чтобы рассмотреть его. Глянцевая от выделений головка выглядит настолько соблазнительно, что он не отказывает себе в желании прижаться и к ней губами. Феликс высоко стонет, когда омега всего на пару секунд присасывается к основанию его члена, а затем дергает бедрами, чтобы еще. — Ты такой вкусный, — Джисон смотрит в чужие глаза, бесстыдно облизывается и поудобнее устраивается, поджав под себя ноги. — Такой вкусный, Феликс, что я не могу оторваться от тебя. Подержишь для меня свои ноги? Омега громко вздыхает, когда перед его глазами оказывается настолько раскрывшийся возлюбленный. Джисон впервые настолько близко к влажной дырочке, из которой вытекает смазка. Его пальцы крепко держатся за ягодицы, разводя их в стороны, а лицо наклоняется еще ближе к сжавшемуся входу, прижимаясь к нему губами. Джисон тяжело вздыхает, запах выпечки кружит ему голову, впервые вызывая другой, более сильный голод. Он неловко отстраняется, как будто передумывая, но затем начинает осторожно лизать, пробуя каково это. Вязкая смазка омеги наполняет его рот, когда он слизывает ее. Он держит ее во рту, думая над тем, что с ней делать, а затем сплевывает на дырочку, и пока она окончательно не стекла между ягодиц вниз, собирает ее пальцем и возвращает назад, осторожно проникает внутрь. Феликс тихо стонет, когда толкающийся внутрь палец начинает его растягивать, а мягкие губы кружат вокруг дырочки. Он порывается отпустить ноги, чтобы сжать пальцами чужое лицо, но лишь крепче, почти до боли их сжимает. Когда пальцы и язык, что ласкают его, начинают быстрее двигаться, стоны становятся еще громче. Феликсу хочется обхватить свой член, чтобы довести себя до разрядки, но он только может дергать бедрами. — Пожалуйста, Хани, добавь еще, — ему хорошо, так чертовски хорошо, но было бы лучше, если бы к одному пальцу добавился еще, еще и еще. Джисон слушается, осторожно выходит из горячей узости, чтобы проникнуть в нее уже двумя пальцами. Его язык беспорядочными движениями проходится по краям натянутой дырочки, а затем тоже толкается внутрь. Мелодичные стоны омеги ласкают его уши, обволакивают возбужденный член, готовый выплеснуть первые капли семени. — Сони, пожалуйста, — Феликс отпускает ноги, они безвольно валятся на кровать, из-за чего Джисону приходится отстраниться. — Я совсем скоро. — Я тоже, Бокки, — Джисон наклоняется к омеге, его лицо и губы мокрые от чужой смазки, которую Феликс осторожно вытирает пальцами. — Ты можешь сделать это? — Это? — омега неуверенно отстраняется, все еще думая о том, что это не он, а Феликс должен быть на его месте. — Давай, Хани, сделай нам хорошо, — Феликс обхватывает ладошками чужое лицо, не позволяя Джисону отстраниться от себя. Омега дает себе на размышление всего пару секунд, а затем обхватывает собственный член и вслепую подставляет его к сочившейся дырочке Феликса. Они стонут в унисон, когда податливые стеночки мягко расходятся, принимая в себя возбужденный орган. Джисон неловко толкается внутрь, проникая почти полностью и когда Феликс двигается навстречу, пытается подстроиться под его ритм. Они оба на грани и оба готовы уже сейчас наконец-то отпустить себя, дав возбуждению захлестнуть их разумы. Доведенные до края, выпачканные в смазке и выделениях, сколько еще они протянут? Джисон наклоняется вперед, прижимаясь к губам Феликса. Его сил хватает лишь на то, чтобы начать ими лениво двигаться, пока качающиеся бедра сбиваются с ритма. Но на это уже все равно, потому что со следующим толчком из собственной дырочки вытекает струя смазки, пока чужая наполняется его спермой. В глазах и голове мутнеет, но он все еще помнит о том, что должен довести Феликса. — Сони, — собственное имя с чужих губ кажется слаще меда. Джисон обхватывает член омеги, который с каждой секундой становится мягче, говоря о том, что тот уже успел излиться белесой жидкостью. Когда пелена возбуждения спадает, понимание того, что собственный член обволакивает чужой жар, ударяет его в виде паники. Джисон осторожно двигается, но дискомфорт накрывает не только его, но и Феликса, который болезненно шипит. Неожиданно на глаза набегают слезы, вызванные страхом и чужой болью. Он не хочет, чтобы его омеге было больно. — Бокки, — голос Джисона дрожит, его руки, которыми он упирается о кровать, начинают дрожать, но он старается удержать себя, чтобы не рухнуть на Феликса. — О, Хани, — Феликс замечает чужое состояние. — Что не так, сладость? — Тебе больно, — слезы стекают по щекам, смешиваясь с высохшей смазкой омеги. — Мне не больно, любимый, просто позволь ему остаться во мне, все хорошо. Джисон тихо всхлипывает и укладывается на чужую грудь, когда его оплетают ласковые руки Феликса. Он больше не чувствует дискомфорт, хотя его мягкий член явно не должен находиться внутри омеги. И хоть вокруг него слишком много смазки, которая даже вытекает наружу, Джисон чувствует вину. — Ну-ну, Сони, — омега мягко его журит, надеясь на то, что это поможет. — Мне это нравится, слышишь? Ты не делаешь мне больно, — его пальцы массируют кожу головы Джисона, когда тот еще пару раз всхлипывает, прежде чем успокоиться. — Тебе хорошо? — уточняет Джисон, все еще чувствуя себя напряженным, но его отпускает, когда в ответ его ухо опаляет чужое мурчание. — Хорошо, Хани. Бокки очень хорошо. Джисон позволяет себе расслабиться и продолжить нежиться в чужих руках. Если его Бокки хорошо, то ему тоже хорошо. Даже очень хорошо, потому что слезы вызваны таким первым бурным оргазмом. И вся эта чувствительность просто из-за непривычки. И даже, когда из-за неосторожного движения его член выскальзывает из чужой дырочки, Феликс все еще прижимает его к себе. Наконец-то Феликс чувствует себя стопроцентно счастливым.