Deadly

Когда Хината устроился в ночную смену в местную прачечную, он не мог поверить своим ушам, когда менеджер сказал ему, что других претендентов на его место не было; конечно, кто угодно был бы рад этой новости. Люди, посещающие ночные прачечные, должны были быть интересными: отчаянные студенты, бесконечно работающие, остро ощущающие нехватку времени, писатели и художники, морящие себя бессонницей, люди в бегах, полные нескончаемым потоком историй; историй, которые только и ждут внимательного уха — и он будет там, чтобы предоставить им эту услугу (вместе с широким ассортиментом недорогих ополаскивателей и кондиционеров). Вся эта идея была такой… романтичной! Ему не терпелось познакомиться со всевозможными увлекательными, потенциально опасными людьми. Но по мере того, как проходили недели, он постепенно осознавал, что, возможно, его новая работа не сказка, которую он себе представлял. Не то чтобы клиенты были ужасными… Просто они определенно были неинтересными. А если всё же попадались необычные экземпляры, то не очень-то горели желанием делиться своими жизненными историями с Хинатой в два часа ночи. Но… иногда ему выпадала возможность показать кому-нибудь, как чистить ворсинки в сушильной машине! Это уже кое-что, верно? Но на этом, как правило, общение заканчивалось. Так что в конце концов он смирился и стал тихо сидеть за стойкой, удрученный и одинокий, пялящийся в свой телефон или перелистывающий один из дрянных журналов, которые оставляли клиенты. Иногда он скрашивал своё одиночество, разукрашивая пару страниц в книжках-раскрасках, которые ненужным грузом лежали в детском уголке. Даже улыбки, которыми он приветствовал гостей, начали терять былую лучезарность. В конце концов, он перестал улыбаться им вообще. Они же не улыбались в ответ. Они даже почти не смотрели на него. Каждая смена была похожа на предыдущую — та же скучная ночь с теми же скучными недружелюбными людьми, тот же журнал, который он перечитывал уже три ночи, те же часы на той же бежевой стене, на которые он смотрел неделями, ожидая, когда наступит четыре часа утра, чтобы закрыться и отправиться домой, то же самое…        — Привет. Хината вскрикивает, вскакивает, вскидывая голову, отрываясь от потрёпанного журнала, и быстро садится обратно на табурет. Он резко хватается за прилавок, чтобы не упасть назад.        — П-привет! — заикаясь, приветствует Хината, заставляя себя улыбнуться. Он даже не услышал, как звякнула дверь. А там, в нескольких метрах от прилавка стоит… высокий молодой парень, вероятно, почти ровесник Хинаты, с темными волосами и совершенно пустым выражением на бледном усталом лице. Парень медленно моргает раз, два, а затем снова, прежде чем… Продолжить молчать.        — Кхм, — говорит Хината, облизывая губы, — могу я Вам помочь? Парень снова моргает. Проходит еще несколько секунд, и неловкую тишину нарушает лишь тихое механическое гудение флуоресцентных ламп и сушилок; но затем, к огромному облегчению Хинаты, парень размыкает губы, как будто хочет заговорить. Но он снова закрывает их и отводит свой мутный взгляд своих глаз от лица Хинаты, медленно рассматривая прачечную. Хината видел немало пьяных людей, которые вечно спотыкались, но в походке этого парня не виднелось ничего такого. Обычно пьяного выдавали резкий запах алкоголя, пробивающийся сквозь аромат стирального порошка, помятая одежда, на которой осталось приличное количество выпитого за ночь, но не попавшего в рот человека. Но белая футболка парня чистая, без складок и пятен, и да, он стоит слишком далеко, чтобы Хината мог почувствовать запах, возможно, но ничто в том, как он стоит, не наводит на мысль о ночи, проведенной за выпивкой. Разве что причудливые стеклянные, налитые кровью голубые глаза. «Может, это из-за наркотика, — с грустью думает Хината, — Жаль, правда, парень… вроде как горяч». Вроде. Но когда эти глаза вновь встречаются с его, то это «вроде» резко перерастает в «очень». Сердце Хинаты часто забилось.        — Неужели, — сглатывает Хината, оторвав язык от нёба, — Вам нужна стиральная машина? — Он спрашивает, указывая на свернутую в клубок ткань, зажатую в кулаке парня. Он знает, что вся эта история с прачечной может быть непонятной для некоторых людей, которые оказались там впервые, так что, возможно, он сможет немного сбавить обороты. Но, несмотря на это, обычно люди приносят белье в корзине или чем-то подобном. Голубые глаза снова моргают, а затем опускаются на его маленький сверток — Хината клянется, что он выглядит так, будто забыл, что что-то несет. Но потом он снова поднимает взгляд. И затем кивает.        — Хорошо! — щебечет Хината, соскальзывая с табурета, и идет к передней части прилавка, приближаясь парню, — Вы можете пройти сюда… ох… подождите, — Хината делает паузу, еще раз взглянув на то, что вроде как являлось белыми простынями, покрытыми пятнами, на руке парня зияла красная рана, — В чём… Вы это испачкали? Парень убирает простыни за спину, но весьма неторопливо. На его лице проступает намёк на эмоции: его щеки розовеют, а глаза глядят в пол. Парень поднял руку, потерев заднюю часть шеи. И тут до слуха Хинаты доносится его голос.        — Это… — говорит он медленно, глубоко, — клюквенный сок. Хината и не предполагал, что эти слова могут звучать так приторно. Господи. Может, ему стоит найти новую работу? Нелепое оправдание пятнен на простынях не должно было быть настолько сексуальным.        — Разве клюквенный сок не фиолетовый? — спрашивает Хината, пристально смотря на простыни.        — Клюквенный… — нерешительно продолжает мужчина, отводя руку за спину, — яблочный.        — Ага… — говорит Хината, переводя взгляд на покрасневшее лицо мужчины. Но он думает, что, возможно, произошедшее в постели этого парня совсем не его дело (хотя он, конечно, не против сделать это своим делом. Хинате всегда нравилась грубость… ему пора прекращать думать о подобном); и, кроме того, он был бы не против, если его однообразные рабочие дни разбавил какой-то горячий парень, серийный убийца или кто-то ещё, но вряд ли ему повезет. И крайне смущённое красивое лицо мужчины подсказывало Хинате, что это так. К сожалению. Хината вздыхает.        — Хорошо, — говорит он, — следуйте за мной. Но пока он ведет его через ряды стиральных машин, Хинате приходит в голову ужасная мысль: что, если этот парень ранен? Что, если на него напали и угрозами заставили не обращаться в полицию, и вместо этого он хромает в прачечную, напуганный, одинокий и стыдящийся того, что стал жертвой насилия, совершенного человеком, которому он доверял настолько, что пустил в свою постель? Но кинутый взгляд в сторону явно не раненого, не окровавленного человека рядом с ним сразу же заставляет отмести эти мысли. Может быть, это действительно сок.        — Можете воспользоваться этой, — говорит Хината, когда они подходят к стиральной машине, — Деньги кладите сюда, или же приложите сюда карту, затем положите стиральный порошок сюда, ополаскиватель сюда…        — Эм, — прерывает парень, стоящий сзади Хинаты, прочищая горло, — Где я могу взять порошок? Хината медленно поворачивается, затем резко делает шаг назад к стиралке, широко распахнув глаза от удивления, когда понимает, что мужчина стоит всего в паре дюймов от него.        — Я могу продать Вам немного! — тараторит Хината, прижимаясь к прохладному металлу.        — Хорошо, — говорит мужчина, снова окидывая Хинату пустым взглядом. Когда незнакомец стоит так близко, нависая над ним, Хината точно может сказать, что от этого молодого человека алкоголем не пахло; скорее от него веяло душистым, землистым, тёплым и невообразимо манящим запахом.        — Может быть, — нервно начинает Хината, отходя в сторону от мужчины и машинки, — будет проще, если я просто постираю это? Парень смотрит на простыни, затем снова на Хинату, колеблется лишь мгновение, прежде чем поднести сверток к лицу Хинаты:        — Я здесь впервые, — говорит парень. Хината быстро моргает, глядя на простыни у его лица. Затем переводит взгляд на глаза, полные ожидания. Он приподнимает бровь.        — Впервые… в городе, — поправляет себя мужчина, когда Хината берет ткань, разворачивая ее.        — О, что ж, добро пожаловать в наш район! — радостно произносит Хината, более внимательно изучая пятно, — У вас… есть собака? — спрашивает он, прищурив глаза, пробегаясь взглядом по нескольким маленьким дырочкам, проделанным в испачканной ткани, — Похоже, кто-то… грыз простыни.        — Да, — говорит мужчина., — Она любит… клюквенный сок.        — Клюквенно-яблочный, — бормочет Хината, поворачиваясь, чтобы запихнуть простыни в машинку.        — Точно. Хината занят стиркой простыней, добавляет бесплатный смягчитель ткани для посетителей, которые впервые посещают эту прачечную, и при этом с болью осознавая, что эти голубые глаза пристально смотрят на его лицо, пока он работает. Когда он чувствует, что краснеет, то краем глаза замечает, как парень облизывает губы. Затем он отводит взгляд.        — Итак, — начинает Хината, нажимая на кнопку запуска, — Ты совсем недавно переехал сюда?        — Да, — говорит парень, наблюдая, как пожилая женщина загружает одежду в сушилку на другой стороне комнаты.        — Откуда? — спрашивает Хината.        — Откуда-то… — пробормотал мужчина, нахмурив брови, продолжая глядеть на него, — …из далёкого места. Хината хмурится.        — Кагеяма.        — Что? — спрашивает Хината, наклонив голову.        — Меня зовут, — говорит парень, медленно вновь концентрируясь на Хинате, — Кагеяма.        — О! — отвечает Хината, удивленный таким знакомством, — Я Хината! Рад познакомиться!        — Я тоже, — бормочет Кагеяма, несколько секунд наблюдая за лицом Хинаты, и снова на его щеках появляется румянец. Хината громко прочищает горло, кивая в сторону входа в прачечную.        — Мне нужно вернуться за стойку, но вон там есть диван, — произносит он, указывая на заднюю часть комнаты, — Там есть кофе и несколько торговых автоматов. А пароль wi-fi указан на табличке вон там. Но Кагеяма просто продолжает смотреть.        — Ладно… эм… хорошо, — Хината замялся, отводя взгляд, — ты можешь сесть со мной… если хочешь. Здесь как-то одиноко… Ночью, я имею в виду.        — Да, — спокойно отвечает Кагеяма. Соглашаясь с чем-то, но Хината не понимает, с чем именно. Но волна восторга прокатывается по животу Хинаты, когда Кагеяма следует за ним обратно к прилавку. Этот странный, кажущийся неполноценным человек, как это ни трагично, является самым захватывающим событием, произошедшим с ним за, кажется, целую вечность — определенно с тех пор, как он получил эту дерьмовую работу. Может быть, он просто отчаянно нуждается во внимании. Они мало разговаривают, но Хината благодарен за компанию, пусть и молчаливую, странную и до ужаса привлекательную; Кагеяма, конечно, не очень-то расположен к разговорам, но он сидит за стойкой вместе с Хинатой, смотрит в окно на ночную улочку или читает журнал, глядя через плечо Хинаты. Хината не мог сосредоточиться на страницах; он никогда не чувствовал себя так… волнующе неуютно. У Кагеямы совершенно нет понятия личного пространства, вернее, он странно относится к нему. Он либо прижимается к руке Хинаты, хмуро просматривая страницы журнала и грубо хватая Хинату за руку, чтобы тот не перелистывал на другую страницу — Хината начинает пытаться перелистывать страницы почаще, просто чтобы вдоволь насладиться хваткой этих длинных пальцев на его запястьях — либо он отодвигает свой табурет подальше, чуть ли не к концу стойки, чтобы бессовестно пялиться на Хинату издалека. А когда приходит время доставать чьи-то вещи из сушилки, Кагеяма не столько внимательно наблюдает за процессом работы, сколько пристально следит за Хинатой. Обычно Хината — бесконечный болтун, каким бы немногословным ни был собеседник, но сейчас его энергия, плещущаяся в его теле, стерла из его головы все темы для разговоров. С этими голубыми глазами, устремленными на него, в мозгу Хинаты все помутилось и затуманилось, окутанное пьянящим ароматом, когда Кагеяма вновь приблизился. Хината выпрямляется, когда колено Кагеямы ударяется о его под стойкой, сердце начинает колотиться, когда его руку касается рука Кагеямы, прохладные кончики пальцев мягко прижимаются к локтю Хинаты.        — Что ж, — начинает Кагеяма, голос такой глубокий, мягкий и слишком близко к уху Хинаты, что тот вздрагивает, — это… Хината вздрагивает от назойливого писка, которое он слышит пятьдесят раз за ночь. Сушилка с простынёй Кагеямы завершила работу. Кагеяма, похоже, тоже был напуган, потому что он вдруг поднялся на ноги и уставился на Хинату распахнутыми, обеспокоенными глазами.        — Что случилось? — спросил Хината, пытаясь отдышаться, проклиная проклятую сушилку, в то время как пульс эхом отдавался в ушах.        — Ничего, — быстро отвечает Кагеяма.        — Стирка окончена, — говорит ему Хината. Он смотрит на часы и понимает, что до закрытия осталось десять минут. И что они единственные, кто остался в здании.        — Да, — говорит Кагеяма, опустив стеклянные голубые глаза в пол, — Спасибо. Хината сглатывает вязкую слюну, глядя, как Кагеяма обходит прилавок и неуверенно шагает к сушилке. Он открывает дверцу и вытаскивает простыни, поворачивается на пятках и направляется к двери.        — Подожди! — кричит Хината, вскакивая на ноги. Кагеяма замирает, держась одной рукой за ручку двери, а другой прижимая простыни к груди. Он пристально смотрит.        — Что? — произносит он сквозь скрежет зубов. Хината не понимает, что только что произошло — его сердце все еще бешено колотится, ладони вспотели, прижатые к стойке. Он сглатывает, паникуя от резкой перемены настроения. Он сделал что-то не так? Эта горячий чудак чем-то рассержен? И что, черт возьми, он собирался сказать?        — Что ты хотел тогда спросить? — задал вопрос Хината. Плечи Кагеямы расслабляются, напряжение в них исчезает, когда он медленно выдыхает. Затем эти усталые, затуманенные глаза снова находят глаза Хинаты, и Кагеяма спрашивает:        — Что такое пароль от wi-fi? Хината моргает.        — А?        — Ничего, — говорит Кагеяма, поворачиваясь к двери, — Мне… мне нужно идти. И тут раздается веселый звон колокольчиков. И Кагеяма исчезает.