Скелеты в шкафу

Безжизненные глаза смотрели прямо в цель. Хенджин видел в них свое отражение: блондинистые волосы, свисавшие и обрамляющие все его небольшое лицо, бешеный взгляд, явно не его, а какого-то зверя, и все щеки измазанные в крови. Она была везде: на его руках, на его теле, на полу в непонятном ему помещении и на бездыханном теле парня под ним. Хенджин видел настоящего зверя в глазах напротив. Видел и не понимал, чьи это глаза, кто смотрел на него через отражение. Точно не он. Он не способен на такой взгляд, не способен на убийство. Однако кухонный нож в его руках твердил обратное. Деревянная рукоятка словно пригвоздилась к его руке, и как бы он ни пытался встряхнуть и выкинуть его, ничего не получалось. Наоборот, каким-то неведомым ему образом холодное лезвие продолжало кромсать тело под ним. Становилось дурно и, отчего-то, изо рта Хвана выходили рвотные позывы. — Нет, – прохрипел он и покачал головой. — Это не я, это все сон, – сейчас отчётливо он мог услышать свой голос, что как медом наседал с липкостью в ушах и оставался там, развеиваясь с каким-то звоном. Голос был детским. Его, но как будто говорил парень тринадцати лет, чей голос еще не успел прорезаться и видоизмениться в мужской. Хенджин оглядел руки, они были все в бордовой жидкости и перекрывали его бледную, болезненную на вид кожу, зато, как он успел заметить, его пальцы были не такими длинными. Происходило что-то не то, что-то странное. — Что за чертовщина? – Хенджин оторопел, внимательно изучая лицо парня напротив. Это был его одноклассник. Ли Сувон. Не то чтобы они были хорошими друзьями, но Хенджин никогда не стал бы так опрометчиво изрезать бедного парнишку. Особенно в непонятном для него месте, со следами крови на грязной плитке. А поразмыслив ещё немного, Хван вспомнил, что Сувон пропал ещё семь лет назад, так не вернувшись из экспедиции, куда они дружно в один из апрельских дней отправились с классом. Хенджин тоже там был, но подробностей того рокового для Сувона дня не помнил из-за чёртовой головной боли. — Кто-нибудь видел Сувона? – послышалось где-то сзади, и только сейчас Хенджин, что был в оцепенении, смог пошевелиться, хотя напряжённые плечи поддавались ему с трудом. В помещении пахло железом – кровью, подумалось Хенджину, а ещё ужасно разило мочой, отчего парень поморщил нос и огляделся. Они находились в обычном туалете, по крайней мере, внутри оборудовано все было именно так. А из-за неприятного запаха захотелось убраться отсюда как можно скорее. Но что делать с телом одноклассника и хрен пойми откуда взявшимся ножом в руке? Хенджин не носил с собой такие приспособления, он даже и не думал о том, чтобы вколачивать его в чье-то тело. Однако, почему-то, рука продолжала делать содеянное – бесконтрольно наносила удары раз за разом. Где-то кожа пластично рвалась под напором острия, а где-то приходилось надавливать сильнее и слышать неприятный для ушей хруст костей или хрящей – Хван разобрать не мог. Он лишь завороженно смотрел на это, чувствуя, что его рука жила сейчас собственной жизнью. Она не подчинялась ему, как бы Хенджин не старался одёрнуть руку. Кровь брызгами разлеталась по белой плитке пола и стен. Голова шла кругом, в ушах появилось жужжащее бормотание кого-то или чего-то – Хван объяснить не мог. А в висках запульсировало до тупой боли. Закрыв глаза, он приоткрыл рот и начал дышать, отсчитывая до десяти. По туалету доносился тихий шёпот: «Это все неправда. Это все сон». Зная, как он мог мгновенно переключаться с мира иллюзий в реальный, Хенджин начал наконец-таки отдавать себе отчёт, что все это дело рук дурного сна. Он бы никого не убил. Кто угодно, но только не он. — Может, Сувон в туалете? – голоса стали ближе, а страх, покоившийся где-то внутри живота, чуть не вышел изо рта вязкой жидкостью вместе с завтраком. И что он скажет? Что оказался здесь случайно? Тоже решил сходить в туалет, а тут под руки подвернулся Сувон и неизвестно откуда взявшийся нож, что прирос к его ладони? И ведь Хенджин изо всех сил старался отодрать его от руки, но он не поддавался напору, продолжая калечить тело уже мёртвого мальца. Впрочем, парень уже не видел смысла, ведь Сувон умер и вряд ли чувствовал, как нож расковыривал его тело на куски. — Нет-нет-нет, – прошептал слёзно Хван и что есть силы дёрнулся назад. Получилось. Он больно ударился затылком о пол, распластавшись в чужой крови, мгновенно липко прилипающей к его одежде и коже. Стало до головокружения тошно и противно от самого себя, но Хван в очередной раз сдержал порыв опорожнить желудок. В голове крутилось лишь одно: отсюда нужно бежать. Неважно куда, главное – далеко. Потому что если его обнаружат здесь с мёртвым телом одноклассника – беды не миновать. А он обещал матери, что ничего не произойдёт. Тогда почему?.. — Это ты меня убил, – мёртвые глаза Сувона уставились на Хенджина, не на шутку пугая его. — Это был ты. Хенджин распахнул глаза и подорвался с кровати, оказываясь в своей ничем не примечательной комнате. Он вздохнул и смахнул испарину, пока не столкнулся со своими глазами в зеркале напротив. На него смотрел не парень, а какой-то Демон с белыми глазами и бордовым лицом. Хван чертыхнулся и покачал головой, осматривая свои руки, ноги и простынь. Он опять проснулся в крови. Никакого понимания на этот счёт не было, как и не было никаких трупов. По крайней мере, Хван не видел мёртвые тела, не слышал в новостях по телевизору о том, что по Сеулу орудует кровавый маньяк. А значит это все тоже вымысел. Сон. Нереалистичность его видений, что раз за разом приходили с галлюцинациями. Однако проблема была в том, что мать тоже видела эту кровь в его комнате. Видела и просто тихо убирала её, прижимая указательный палец к губам, чтобы сын молчал. Сперва Хенджину казалось, что он просто резался обо что-то ночью, потом думалось, что кто-то специально выливает на него ту же свиную кровь. Но в доме кроме него и матери больше никто не жил, а та и вовсе запиралась на несколько замков в своей комнате, когда солнце уходило за небосклон, а Хенджин ложился спать. Он знал, что с ним что-то не так, когда начал путать видения с реальностью. Какие-то отрывки его снов перемешались с настоящим, и Хван терялся в пространстве, рассказывая людям то, чего на самом деле не происходило. Кто-то называл его лгуном, кто-то продолжал верить во все те бредни, что он успел поведать, психиатр же просто прописал ему курс лекарств, которые не особо помогали, но хотя бы благодаря им он ещё не находился в закрытой больнице в белом халате. Хенджин бы посмеялся, если бы и тот на следующее утро преобразился в бордовый цвет. У Хенджина бывали приступы галлюцинаций, но только если он пропускал приём таблеток, чего он, кстати, старался не делать, так как головная боль, преследовавшая его день ото дня, становилась просто невыносимой, словно кто-то залез рукой ему в голову и сжимал-разжимал мозги. Глаза застилала пелена чего-то чёрного, иногда бордового, а сознание уходило под землю. В такие моменты Хенджин отключался и больше ничего не помнил. Просыпаясь чуть ли не каждое утро в крови, Хенджин подходил к зеркалу, раздевшись догола, и разглядывал себя, в надежде увидеть хоть какую-нибудь рану и убедиться, что вся эта кровь – его. Однако никаких ран не было, а мысли, проскакивающие в голову, обнадеживали. Не хотелось верить, что ночью, когда его сознание отключалось, и он уходил в мир сновидений – второй мир, где он мог быть полноправным членом общества, в отличие от других людей – там происходило что-то страшное. Что-то такое, что делало из него монстра. — Может, я оборотень? – пошутил как-то он, глядя на свое отражение. Но ответа на этот вопрос никто не знал. А мать, если и знала, старалась об этом не говорить, продолжая пичкать сына таблетками, лишь бы притупить очередной его приступ. И тем не менее, невзирая на серьёзную болезнь, Хенджин посещал университет с подделанной справкой о здоровье, чтобы никто не узнал его секрет. На этом настояла сама мать, а Хван перечить не стал, так как та проговорила весомые аргументы. Никто не будет относиться к нему, как к больному. Ну, так сперва казалось, пока не выяснилось, что все-таки будут, но не из-за справки, а странного поведения. Хенджин часто бормотал себе что-то под нос, странно тряс головой и, наверное, это отпугивало. На самом-то деле иногда Хван слышал чьи-то отчётливые голоса в своей голове, которые не просто что-то беспрерывно нашептывали, но даже отвечали на все поставленные вопросы, которые он задавал, сидя в кабинете большой аудитории. Получая ответы, парень вновь и вновь продолжал дискуссию, не фокусируясь ни на чем ином, как на диалоге внутри его головы, пока другие странно оглядывали его с ног до головы и пускали за спиной смешки. Наверное, все думали, что это смешно, что болеть странной неизлечимой болезнью весело. Хван мог бы поспорить, проснись кто однажды в липкой запекшейся крови по всему телу, которую ещё нужно было постараться отодрать мокрой мочалкой. Хенджин вошёл босыми ногами в ванную комнату и встал под холодные струи воды, желая избавить себя от тягости ночного сна и всей этой крови, что мельтешила перед его глазами даже тогда, когда веки были прочно сомкнуты. Внутри царил настоящий беспорядок, а тяжесть пульсирующей боли, распространяющейся от лба к затылку, сковала всю голову. В университет безумно не хотелось идти, поскольку он не понимал, что там делал. Да, учёба шла полным ходом, преподаватели часто шли на уступки, но делать там все ещё было нечего. Разве что иногда посматривать на парня, что был похож на самого настоящего Ангела. Таких Хенджин видел впервые. И если он Ангел, то тогда Хван мог бы стать для него Демоном. По утрам он уж больно похож на него со всей этой запекшейся кровью на лице. Парня звали Ли Феликсом. К сожалению, за все три года обучения он так и не смог подойти к нему и просто заговорить. Ладно, возможно, когда Феликс попросил ручку, а Хван рывком протянул ему свою можно было считать за хоть какое-то взаимодействия – этого все равно было мало. Хван не старался особо вывести его на диалог, так как считал, что Ли Феликс – вне зоны его досягаемости. И как бы Хенджин ни старался забивать голову подростковыми делами, в ней все ещё был он сам. И несколько сотен голосов с галлюцинациями в момент необъятного приступа. В такие моменты хотелось сбежать, закрыться в комнате и лечь под кровать, зажав руками уши, чтобы ничего не слышать, но эти голоса свирепо проникали под кожу, разносились по бурлящей крови по венам, добираясь до мозга. Там происходили необъяснимого рода вещи, из-за которых Хенджин неоднократно видел то, чего не было. Но все это было так реалистично, что парень в это верил, пока мать не рассеивала преследовавшие его фантомы. Розового цвета мочалка перенимала на себя бордовый цвет крови. Хенджин, сидя на корточках, драл свою кожу до ярких покраснений, лишь бы избавиться от всего ненужного на своём теле. Однако никакой гель для душа с экстрактом ромашек не помогал избавиться от вечного запаха крови. Хван ощущал этот запах как будто подсознательно и старался практически не дышать, чтобы понять, кажется ему все это или нет. — Хенджин, время, – вот так кратко поприветствовала его мать, стуча несколько раз по деревянной двери. — Уже иду, – очнувшись от собственных мыслей, Хенджин смыл всю пену и вышел из душевой, обматываясь махровым полотенцем. Холод пробирал все тело. Надев на себя новые чистые вещи, Хенджин неприятно поморщился, чувствуя, как ткань прилипала к влажной коже. Вздохнув, он взглянул на себя в зеркало, больше не видя перед собой Демона. Был самый обычный парень, ничем непримечательный студент Сеульского университета. Интересно, а если бы кто-нибудь прознал про то, что почти каждое свое утро он начинает с отмывания крови, что бы он на это сказал? У самого Хенджина по этому поводу много мыслей, но ни одну из них он так и не смог сформулировать в предложение. В коридоре было тихо. Обычно мать по утрам любила разговаривать со своей сестрой по телефону, рассказывая о будущих планах и замалчивая об их крохотных секретах. Мать – единственный человек во всем этом доме, кто знал про то, что здесь происходит. Она не просто знала, но и тщательно это скрывала ото всех, а некоторых врачей в больнице ей пришлось даже подкупить, чтобы они не выставляли её сына на всеобщее обозрение. Потому что ни один из них в точности не знал, что происходило с мозгом Хенджина и почему с каждым годом припадки только ухудшали ситуацию, а таблетки превращались в пустышки (об этом мать пока ещё не подозревала, но Хван догадывался, поскольку ни одна из пластмассовых капсул больше не помогала от головной боли, а говорить об этом матери он не хотел). —… ладно, все, давай, Хенджин спустился вниз. Потом поговорим, – завершив вызов, мать положила телефон и повернулась в сторону проема, откуда появилась голова Хвана. — Садись завтракать. — Хорошо, – Хенджин сел за стол и первым делом увидел целую жменю различных таблеток, которые он проглатывал залпом вместе с водой. — Как спалось? – поинтересовалась она, прекрасно зная ответ. — Как обычно. Стабильно несколько раз в месяц я просыпаюсь в крови. Когда-нибудь это перестанет меня удивлять, но, видимо, не сегодня, – Хенджин пододвинул к себе тарелку с рисом, обжаренной с двух сторон говядиной и кимчи, и принялся за завтрак. — Как голова? – она села рядом и с серьёзным, почти каменным лицом насадила на палочку кусок жирного мяса и положила его в рот. — Не болит. Болит. — Если почувствуешь себя плохо в университете – сразу домой, – проговорила она заезженное требование, которое Хван слышал изо дня в день. — Хорошо. Хенджин уставился в стенку, не чувствуя вкуса еды. Возможно, следующий припадок не за горами, раз голова начала постепенно болеть все сильней и сильней. Обычно он старался в такие моменты находиться дома и просто лежать на кровати, чтобы никто не видел его таким слабым и беззащитным. Его тело ломило, на коже появлялась испарина, а футболку можно было выжимать от скопившегося в ней пота. Температура не превышала тридцати девяти градусов, но тем не менее всячески давала о себе знать мелкими мошками перед глазами, застилая всю видимость. Кости крутило и ломило так, что это все походило на жалкую попытку наркомана справиться со своей собственной ломкой после наркотических веществ. Так, по крайней мере, можно было понять причину происходящего и устранить её. У Хенджина же этой причины не было. Это просто то, с чем ему приходилось жить (или же доживать). Разобравшись со своим завтраком, Хенджин поднялся с места, подошёл к мойке и оставил всю посуду там. Его взгляд зацепил небольшую фоторамку, она пустовала, но ранее, Хван помнил, там находилась семейная фотография: он, мать и отец. Отец ушёл, когда Хенджину было двенадцать. В этом возрасте у него все и началось. Его жизнь разделилась на до и после, поэтому этого мужчину он помнил смутно. Единственное, что отпечаталось в памяти, так это нескончаемые ссоры родителей и даже драки. Отец в порыве злости мог ударить мать по лицу, отчего бы та потом маскировала очередной синяк на лице тональной основой и пудрой. Хенджин заступался за мать как мог, пока сам не получил толчок в спину и не упал с лестницы, кубарем покатившись вниз. Возможно, в тот вечер что-то внутри него переменилось. И последствия прошлых действий преследовали его в таком виде по сей день. Мать больше не говорила об отце, словно его никогда с ними и не было. Все совместные фотографии она сожгла, то же самое делая и со своими воспоминаниями. Она запрещала кому-либо напоминать о нем. Его нет и никогда не было – это Хенджин понял сразу по категоричному взгляду матери, когда он в пятнадцать лет осмелился у неё узнать, где тот сейчас. Больше таких вопросов парень не задавал, да и вовсе прекратил интересоваться посторонним мужчиной. Однажды, лет в семнадцать, Хенджин как сейчас помнил, ему приснился отец. Он лежал перед ним точно так же, как и Ли Сувон – весь в крови. Правда, если у одноклассника было истерзано все тело, то с мужчиной дела обстояли иначе: его горло было перерезано от одного уха до второго, кожа поднялась и слегка вздернулась вверх, на подобии торчащих жабр у рыбы, а кровь неумолимо лилась по всему полу. И опять все руки Хвана были в ней. Смотря на себя в отражение алой жидкости на полу, парень не испытывал боли. Лишь жалкое удовлетворение, вперемешку с толикой радости. Что-то было не так. — Хенджин, тебе пора в университет, – женщина дотронулась до его плеча, и Хван вздрогнул. — А, да, точно, – почесав затылок, он покинул кухню и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Весна пришла в Сеул ещё в конце февраля. В апреле уже было самое пекло, солнце нещадно светило в глаза и напекало в макушку. Хенджин вздохнул, солнечные лучи вызывали приступы сильнее, чем что-либо, поэтому летом он всякий раз старался находиться дома и смотреть через окно, как во дворе резвились дети лет двенадцати или как его сверстники ходили небольшими компаниями по дороге, о чем-то громко говоря и смеясь. Хван завидовал, он тоже хотел прогуляться вот так с кем-нибудь по набережной реки Хан или поесть рамена в одном из заведений, но все было тщетно. Единственным хорошим другом для себя был он сам. Не то чтобы у него не было друзей. Были. Раньше так точно. Их можно было пересчитать по пальцам, но от этого хуже не становилось. Иногда появлялся кто-то на горизонте, Хенджин знакомился, привыкал, а потом этот кто-то таинственно исчезал, словно его и не было. И Хенджин знал, что чуть позже, через полгода или несколько лет обязательно ещё увидит этого человека у себя во снах. Окровавленного и мёртвого. С чем связаны такие сны, Хенджин не мог знать наверняка. Как предполагал его лечащий врач: все это – игры его разума. И он готов был в это поверить, если бы раз пять за месяц не просыпался в крови. Весь он, вся его одежда была в засохшей бордовой жидкости, отчего кожа неприятно стягивалась, а одежда превращалась в застывшую твёрдую глину. На полу были следы от его ног, на кровати – отпечатки от грязной одежды. Белая дверь вся в каких-то разводах от его пальцев и рук, отчётливо они были видны на ручке, за которую Хенджин открывал ту самую дверь, чтобы войти или выйти из комнаты. Это пугало. Но мать успокаивала и всякий раз убеждала: «Ты был всю ночь дома. Я бы узнала, если бы ты вышел». И это определено имело смысл. Женщина насела на него со своей гиперопекой, интересно, как она ещё не установила камеры в его комнате, чтобы следить за ним день и ночь. Возле университета собралось много студентов. Они сплачивались в небольшие группы и весело о чем-то болтали. Хван обвел всех скучающим взглядом, глядя на их голубую форму. Обычно такой ажиотаж начинался в разгар спортивных игр. Их университет принимал участие в плаванье и в стрельбе. Хенджин, в отличие от остальных, нигде не числился, так как здоровье ему этого не позволяло. Он остановился в паре метрах и достал спрятанную пачку сигарет. Она притупляла головную боль, а никотин – запах вечной крови, что чувствовалась даже на кончике языка. Если бы мать увидела, скорее всего, Хван получил бы целый выговор о вреде и так потрепанного из-за приступов здоровья. Однако голоса в голове говорили хором «Спасибо». Хенджин незримо кивал и шёпотом проговаривал «Не за что», зная, что кто бы там ни был – его услышат, его поймут. Глаза поймали образ парня с такими же блондинистыми волосами и веснушчатым лицом. Он улыбался какому-то студенту, что-то рассказывал, выставляя белоснежные зубы. Хенджин невольно ощутил желание провести по ним пальцем, в надежде, что они такие же острые, как и лезвие ножа в его сне. Такие странные, возможно, бредовые мысли он всегда держал под замком – в себе, на что голоса лишь громко смеялись, чуть ли не оглушая его. Им было весело. Ему тоже. Он тебе нравится, да? Определённо нравится! Вы только посмотрите на него, какой хорошенький! Он похож на щенка! Хочется его затискать! Хенджин сморгнул в один миг каждый голос. В голове все стихло, а уши впервые уловили звук дуновения лёгкого апрельского ветра. Он выдохнул едкий дым и облизнул пухлые губы, в очередной раз кивая головой. Да, Ли Феликс необычайно красив, он так и приманивал к себе взгляды. Но знакомиться с ним и переступить через себя Хенджин не хотел. Он просто не хотел, чтобы тот узнал о нем всю правду. Рядом появился автобус, водитель негромко посигналил в клаксон, и кучка студентов направилась к нему. Хенджин довёл взглядом Феликса до дверей авто и вытряхнул пепел, покидая двор университета, чтобы войти в здание. Часть студентов будет отсутствовать по причине соревнований – эта новость очень радовала. Жаль, что Феликса тоже не будет в аудитории, но от этого дни не изменятся. Просто Хенджин, вместо того, чтобы изредка поглядывать на него, будет смотреть в окно. Пейзаж самый обычный, даже привычный для его глаз, но он рад, что не находился на солнечной стороне, иначе бы сошёл с ума прямо перед своими одногруппниками, чего делать было не нужно. Не хватало, чтобы кто-то запечатлел такое зрелище. Всё, что чувствовал Хенджин во время этого процесса – одна сплошная боль. И как хорошо было, что после этого он ничего не помнил, потому что только от ноющей боли его бросало в дрожь, а на глазах появлялись слезы. Хван не привык плакать, более того, он не из тех людей, что плачут по пустякам, но боль была сравнима с Адским котлом, в котором люди горели заживо. — Эй, – послышалось сзади, но Хенджин не остановился. Мало ли кого зовут в таком-то многолюдном коридоре, верно? — Хван Хенджин! Хенджин остановился как вкопанный и медленно развернулся, видя в десяти метрах от себя… Феликса? Постойте, его позвал Феликс? — Д-да? – с сомнением произнёс он и ущипнул себя за ногу, надеясь, что это все сон, однако, почувствовав боль, Хван вздохнул. — Мне кажется, это твоя тетрадь, – Феликс оказался рядом и протянул тетрадь по математике, которую, Хван думал, на днях потерял. — Оу, спасибо, и вправду моя, – Хенджин ошеломленно принял тетрадь из чужих рук и сглотнул. — А ты разве не уехал… — На соревнования? – закончил за него Ли. — Не-а, в этом месяце у меня плохие показатели, – пожав плечами, парень медленно направился по коридору, а заметив, что Хенджин продолжал стоять истуканом на месте и с широко открытыми глазами смотреть на него, улыбнулся. — Чего встал? Пошли. Мы, вроде бы, в одной группе учимся. — А… да, точно, – опомнившись, Хенджин сравнял с ним шаг, не прекращая смотреть на профиль рядом идущего Феликса. — Так… почему плохие показатели? – решил поддержать диалог Хван, пока он есть. — Моё зрение меня подводит, – пожав плечами, Феликс остановился возле кабинета и приоткрыл дверь, пропуская Хенджина вперёд. — Ты не против, если мы сядем вместе? Просто все мои друзья уехали. Хенджин завис. Ущипнув себя ещё раз, он поморгал, надеясь, что Феликс исчезнет, как обычный странный сон, а сам он проснётся в своей кровати у себя дома, но нет, он все ещё был в аудитории и на него все ещё странно поглядывал Феликс, ожидавший ответа. Выдохнув чуть ли не радостное «Да», Хенджин занял свое одинокое место и внимательно посмотрел на других одногруппников: будут ли они удивлены тому, что Феликс – самый популярный парень в университете – сел с ним? Удивительно, но никто даже и глазом не моргнул в их сторону, продолжая заниматься своими делами. Вероятно, им просто не было до этого никакого дела. — Так… когда они приедут? — Что, не терпится от меня избавиться? – посмеялся Феликс, и Хенджин судорожно покачал головой. — Н-нет-нет, просто… мне просто интересно. Интересно, как долго продлится то, что ты со мной – чуть не вылетело изо рта, но Хван сдержался, утопая взглядом в одной из своих книг. — Через неделю-другую. Они же поехали на Чеджудо. Эх, там, наверное, прекрасная погода, да ещё и солнечный пляж, – Феликсу не терпелось поплавать в воде – это Хенджин понял сразу, зная, что этот парень состоял также в команде по плаванию и занимал хорошие места. — Никогда не был на Чеджудо, – скомкано прошептал Хван, на что Феликс удивился. — Что, правда? Тогда тебе обязательно стоит там побывать. Хенджин смолк. Если мать когда-нибудь осмелится поехать с ним за пределы Сеула, то это будет скорее всего соседний город, но никак не остров. Самолёты ему строго противопоказаны, а добраться туда своим ходом будет сложно, долго и дорого. Женщине будет легче сказать чёткое «Нет» и отказаться от этой затеи, нежели выдумывать, как попасть на Чеджу, чтобы Хенджин побывал на пляже под палящим красным солнцем, ловя очередной приступ от яркого света. — Ты всегда такой тихий? – вдруг спросил Ли, беря тетрадь с конспектами. — Я… я просто не привык к тому, что кто-то пытается поговорить со мной, – честно ответил Хенджин, косо поглядывая на Феликса. — Мы учимся вместе три года, и впервые разговариваем о чем-то. Выглядит достаточно… странно, – сомнения просеивались внутри. — Ну да, есть такое… – Феликс почесал лоб и улыбнулся. — Я просто привык, что обычно ко мне сами подходят о чем-то поговорить, поэтому, может, и потерялся во всей этой толпе студентов. Такое бывает. Зато сейчас их меньше, и мы можем вполне хорошо пообщаться. Если ты, конечно, не против. А Хенджин не мог быть против, когда он грезил об этом давным-давно, начиная с первого курса. У него не так много друзей, чтобы он мог поразмыслить о том: нужен ему ещё один или нет. Разговаривать с матерью уже осточертело, а если Феликс предлагает сам начать какое-никакое общение, то почему бы и нет? Даже если оно закончится с приездом его друзей обратно в университет, Хенджин не будет против, напротив, обрадуется, потому что тот не узнает, что таила в себе непростая жизнь Хван Хенджина и с какой непосильной болью ему приходилось сталкиваться изо дня в день. — Я не против.

💀💀💀

Кто бы мог подумать, что некое смущение отойдёт на второй план, а рядом с Феликсом Хенджин будет чувствовать себя куда лучше? Головная боль притуплялась, а из его рта впервые доносился смех, такой же клокочущий и искрящийся, как небольшие лопающиеся шарики в бокале с шампанским. Однако чудаковатые сны все ещё преследовали его по пятам. Сегодня Хенджин проснулся уставшим, словно по нему всю ночь топтались ногами. Уж лучше бы это было так, чем то, что он увидел в зеркале. Белые глаза отдавали синевой – что-то явно было не в порядке, но он предпочёл это игнорировать. Кровь на его руках, лице, ногах, полу – она была повсюду, и это удручало. Стоило ему поспать пару дней без происшествий, как опять происходило неизвестно что. На этот раз ему снилась какая-то девушка. Хенджин не мог предположить точно, где мог её видеть, быть может, она вообще была ему незнакома – он не помнил или не знал. Она лежала на диване с рассечённым животом, из которого вылезли все внутренности прямо на пол. Увидев это, Хенджин не смог сдержать себя от рвотных позывов. Глаза чуть не закатились к затылку, а из горла не вышел тихий всхлип – то ли боли, то ли страха. Сердце билось в груди, как ошалевшее, отдаваясь набатом в ушах. Хенджин едва смог проглотить слюну, ощутив холод по всему своему телу. Он и сковал его горло, блокируя доступ к кислороду. Захотелось кричать и убежать отсюда, но парень снова сидел в какой-то закрытой комнате и снова слышал чьи-то посторонние голоса. Кто-то постоянно искал тех, кто уже был мёртв. Интересно, когда-нибудь его застанут на месте преступления, которое явно совершил не он сам, или нет? Может, этот бесконечный сон имел только один конец – тупик? Он заметил запёкшуюся рану на шее и невольно прикоснулся пальцем, цепляя корочку. Под ней зияла длинная и глубокая, словно узкое ущелье, рана, из которой резко хлестнула кровь, и мелкой дорожкой она побежала по бледной коже куда-то на испачканный диван. Хенджин ощетинился и покачал головой, не веря, что на самом деле чувствует холодную, как лёд, кожу. Если это все сон, не должна ли эта девушка превратиться в пыль? Каждое ощущение было привычным и знакомым. Хенджин снова не мог контролировать свои действия, а руки словно примерзли к чужому телу. Они проходили вдоль глубокого пореза под самую мясную складку, чувствуя тепло, что на контрасте играло с холодной кожей. Хван прикрыл глаза, стараясь не видеть того ужаса, а рука двигалась автоматически, действуя уверенно. Она проникла вглубь, куда-то дальше, где ранее находился кишечник, вывернутый небрежно на пол, к самому сердцу. Но сдавливающие тело ключицы не позволяли пролезть вперед. — Что я делаю? – спросил он и встретился со взглядом кого-то в зеркале. Тёмные глаза смотрели в его душу, однако он видел в них лишь пустоту. И самое страшное то, что так Хван Хенджин смотрел на себя. В зеркале был он сам. Взяв рядом лежащий кухонный нож, Хван вонзил его в область груди без колебаний, почувствовав мягкое сопротивление внутренней плоти. Лезвие плавно и уверенно скользило куда-то вглубь, разрезая мышцы и вены. Послышался хруст, как будто бы что-то надломилось, и Хенджину наконец-то получилось разглядеть сердце в своих руках. Дальше в висках запульсировало, а в глазах потемнело, и он проснулся от дивного сна. Проделав утреннюю рутину, Хван появился на кухне под грозный взгляд матери. Это означало, что она намерена серьёзно о чем-то поговорить. И всегда такие разговоры доходили до конфликтов. Голова болела так, словно её ударили раскалённой палкой и продолжали бить, поэтому ругаться он не хотел, а слышать чьи-либо крики – тем более. В её глазах не читалось ничего хорошего. Она плотно сжала губы и поставила несколько тарелок с закусками на стол. На её лице отобразилось сперва замешательство, потом волнение. Когда Хенджин посмотрел на неё вблизи, то заметил во взгляде что-то граничащее со злостью. Но она правда пыталась это скрыть под напускным спокойствием, и одними лишь губами попросила его скорее сесть за стол и начать завтракать. — Что-то не так? – решил спросить Хенджин. — Нет, все так. Просто на работе проблемы, – отмахнулась она, разрывая зубами говядину. — Как дела в университете? — Всё как всегда, – все ответы на вопросы матери у него всегда были однотипными. — Разве что… у меня, кажется, появился друг, – похвастался он, но реакция женщины была неоднозначной. — Друг? Какой ещё друг? — Ли Феликс. Парень из моего курса, – пожав плечами, Хван продолжил уплетать еду, не заостряя внимания на задумчивом взгляде матери. — Ты же помнишь, что… — Никому нельзя знать о том, что я болен, я помню, – встрял он и вздохнул. — Я не рассказываю об этом направо и налево. — Я знаю, – кивнула она. — Просто, пообщавшись с тобой, это можно понять. Не сразу, но через время так точно. — А что со мной не так? Я чувствую себя достаточно хорошо и сам могу предугадать, когда будет следующий приступ, – ощетинился Хенджин, слегка приврав: голова болела, а таблетки практически не помогали. — Иногда ты уходишь в свой мир, Хенджин. Одним словом: бредишь. И такое случается не только во время припадков, – пояснила женщина и отпила кофе из своей кружки. — И это тоже я стараюсь контролировать. Тебе не нужно переживать. Ли Феликс хороший парень, по крайней мере, так он себя проявил по отношению ко мне. — А ты раньше с ним общался? – этот вопрос поставил парня в тупик. — Ну, было немного. У него просто и так много друзей, поэтому, может, не до меня было, – неуверенно проговорил он, и мать кивнула. — А сейчас, видимо, ему есть до тебя дело? — Хочешь сказать, он хочет поиздеваться надо мной? – вспыхнул Хван. — Чтобы издеваться над тобой – нужно знать, что ты болен. Я просто хочу, чтобы ты был бдителен. Не подпускай никого слишком близко, иначе неровен час, как все всё узнают, и тебя выкинут из престижного университета, – она поднялась со своего места и, закинув лямку сумки, кивнула Хенджину. — Я побежала, закроешь дверь. — Хорошо, – вздохнув, он проследил за спиной матери и, услышав хлопок двери, уставился на свой недоеденный омлет. Аппетита доедать его больше не было. Покинув дом, Хенджин натянул шлейки рюкзака на плечо и медленно пошёл по склону вниз. Их дом находился на небольшой горе – возвышенности, если можно так сказать. И зимой здесь было особенно опасно навернуться на льду и поехать вниз. Конечно, так было бы гораздо быстрее, нежели идти пешком, но проблема в том, что так можно врезаться либо в рядом стоящие машины, либо в кирпичную стену другого жилого здания. Поэтому Хенджин шёл всегда предельно внимательно вниз, стараясь смотреть под ноги. Однако этим утром под ноги смотреть не получилось: впереди, прямо на остановке, стоял Феликс и приветливо с улыбкой на лице размахивай рукой. А он ещё что здесь делает? — Эм… привет? – Хенджин почесал затылок и посмотрел на свои потертые со временем кеды. — Привет, – улыбнулся он. — А ты где-то здесь живёшь? – немного с удивлением проговорил Феликс, улыбаясь во все тридцать два зуба. — А… да, вот мой дом, – Хван указал рукой за свою спину. — А ты здесь какими судьбами? — В этом доме, – он указал на кирпичной здание, о которое можно было разбиться, поскользнувшись на склоне, — живёт мой друг, и я пришёл его навестить, так как он недавно попал в аварию и сломал ногу. — О, понятно, это хорошо… ну, в смысле, хорошо то, что ты его навестил, – Хенджин засунул руки в карманы и начал перекачиваться с пят на носки. — Так… поедем вместе в университет? — А, может… не поедем? – Феликс сощурил глаза-щелки и хохотнул, заметив на себе вопросительный взгляд. — Я бы хотел прогуляться по парку. Видеть тебя лишь в одной аудитории удручает. Мы ещё ни разу за неделю не ходили гулять. — Ты прав, – Хенджин выдохнул, понимая, что таким поведением навлечет множество вопросов. — А знаешь, пошли. Все равно в университете делать нечего. Это был первый раз, когда Хенджин не сел на автобус. Первый раз, когда он свернул в совершенно другом направлении, уходя с новоиспечённым другом в парк. Ничего ведь не произойдёт, если он один раз сменит маршрут на другой и хоть раз насладится жизнью за стенами учебного заведения? Мать, конечно, если узнает, будет рассержена и, возможно, очень разочарована таким поступком сына, но и Хвану надоело находиться в каком-то тюремном заточении. Он тоже хотел жить, даже если ему осталось недолго. А ему осталось, он чувствовал. — Так какие фильмы тебе нравятся? – спросил Феликс, идя рядом по небольшой тропинке. — Хм… – Хван призадумался, потому что в последнее время у него не было никакого настроения смотреть что-то по телевизору. — «Слишком красивая ложь» и «Любовь 911». — Надо же, – брови Феликса взлетели вверх. — Что? — Я думал, будут какие-нибудь боевики, – усмехнулся Феликс. — А я больше по романтике. — Моя мать часто смотрит такие дорамы, так что невольно и я подключаюсь, но не досматриваю все до конца, – потому что Хенджину попросту нельзя находиться в зале в десять часов вечера – тогда-то и начинались мамины любимые сериалы, о которых он потом благополучно забывал. Пекло солнце. Хенджин расстегнул несколько верхних пуговиц своей рубашки с короткими рукавами, неся в согнутом локте рюкзак. Феликс не переставал задавать различные вопросы, стараясь узнать парня как можно лучше. Хван даже не поспевал за тем, чтобы задать свои, как они уже оказывались на другой теме. Впрочем, ему было не столь важно, кто задаёт вопросы, а кто отвечает на них. Единственное оставалось неизменным – они идут и разговаривают. Просто так, ни о чем таком, но отчего-то становилось тепло на душе. — Так ты из Австралии, верно? – наконец-то спросил его Хван. — Да, живу в Корее уже пять лет. — Не думал когда-нибудь вернуться обратно? – Хенджин вдохнул как можно больше воздуха в лёгкие, ощущая всем телом неприятную тяжесть. Кажется, что-то грядёт. — Мне здесь больше нравится, – Феликс указал на лавку. — Пошли сядем, я уже устал ходить, – а ведь действительно за все это время они успели пройти почти весь парк. — Пошли, – безотказно прошептал Хенджин, так как чувствовал, что ноги вот-вот перестанут его держать. Рухнув на лавку, Хван прикрыл глаза. По лбу скатились небольшие капли пота куда-то вниз – к носу и губам. Парень брезгливо смахнул их рукой, в момент думая, что это не просто обычный пот, а кровь, которую он чувствовал на своей коже по утрам. Его передернуло, но Феликс, сидящий рядом, кажется, этого не заметил, смотря куда-то в одну точку на противоположном дереве. — Тебе не плохо? – повернув голову в его сторону, Ли обомлел. — Порядок, – хотя Хенджин понимал, что нет никакого порядка. Он забыл принять утром таблетки, оставив их на столе после ухода матери, а солнце, что невыносимо палило прямо на него, делало только хуже. — Знаешь, все время хотел у тебя спросить. Почему ты всегда один? Я никогда не видел, чтобы ты с кем-нибудь общался, – Феликс начал размахивать рукой возле Хенджина, разнося небольшой порыв ветра в его сторону. — У меня просто нет друзей. Не знаю, с чем это связано, – нет, он знал. — Но мне и одному нормально, если ты об этом. — Это просто так… странно? – нахмурился Ли. — Слушай, с тобой точно все в порядке? Ты покраснел. Хенджин уже плавился под солнцем и чувствовал, как все внутренности сжимались, их что-то сдавливало с такой силой, что хотелось свернуться в позу эмбриона прямо на асфальте посреди парка и громко закричать. В одну секунду боль стрелой пронзила его плоть до хруста позвонков, она прошла через мышцы прямо в голову, и Хенджин понял, что приступа в парке не миновать. Если, конечно, у него чудеснейшим образом не появятся таблетки под рукой или телепорт, что перенёс бы его домой. — Ф-Феликс, мне нужно… срочно домой, – изнеможённым голосом выдавил Хван из себя и кое-как поднялся с лавки. — Хорошо, пошли, – Ли взял его под руки и потянул в сторону выхода. Хенджин смотрел на свои ноги, что троились перед глазами. Он мягко улыбнулся, явно в бреду, чувствуя себя каким-то осьминогом: у того несколько щупальцев, а у него – ног. Он старался вслушиваться в встревоженный голос Феликса, но тот был где-то заглушен в голове. Хенджин лишь лихорадочно кивал, словно слушал и понимал, о чём тот толкует, на деле же парень ещё на лавке потерял над собой контроль. Он бредил, перед глазами появлялись какие-то бордовые пятна, иными словами разум покинул его. И он не понимал: смеяться ему или плакать? — Хенджин, ты меня слышишь? Он слышал Феликса. Но не так отчётливо, как обычно. Словно Хван находился под водой и тонул, медленно уходя ко дну, а тот продолжал что-то говорить-говорить-говорить. Его слышно, но разобрать, что именно вылетало из его уст – непосильная для Хенджина задача, в особенности, когда все его тело обдавало то холодом, то раскаленным огнём. Языки пламени щекотали его кожу, а потом холодные льдины впивались и резали изнутри. Отчего Хенджин тихо проскулил, сжавшись. — Пошли, осталось совсем чуть-чуть, – твердил голос, и ему хотелось верить. Со спины на Хенджина свалился сгусток темноты, закрывая собой боковое зрение. Теперь парень не видел рядом идущего Феликса, он видел лишь пустоту. На улице как будто бы не было людей, лишь он один – едва живущий сосуд с кровью, что вскипала внутри, пробегая мгновенно по натянувшимся, как струны, венам. Сердце колотилось, как маленькая взрывчатка: ещё немного и взорвётся, оставив от Хван Хенджина лишь мокрое бордовое пятно на асфальте. И столько ощущений – тысячи, если не десятки – медленно сменяли друг друга, не давали ни привыкнуть, ни обуздать их. Хенджин медленно сходил с ума. — Мы уже возле твоего дома, потерпи, – продолжал шептать Феликс, но это ни капли не помогало. Внутри все скрутило до невыносимой боли, до кровоподтеков в белках глаз. Он тяжело задышал, кислорода практически не хватало. Тело дрожало, как карбюратор в старой машине, и что-то больно-колючее взрывалось на нервных окончаниях, сводя с ума. Хенджин никогда бы не подумал, что будет таким немощным на чужих глазах, что кто-то когда-нибудь увидит его таким – слабым, бледным, больным. Отчаянье, бурлившее в груди, через пищевод поднялось к горлу желудочным соком, и Хенджин, не в силах себя сдержать, остановился и опорожнил желудок прямо на дороге, слыша удивлённый вздох рядом. Рука Феликса продолжала держать его за локоть, на этот раз крепче обычного. Наверное, боялся, что Хван шмякнется на землю и больше не поднимется, но и Ли бы не смог удержать его от столкновения с асфальтом – уж слишком костлявым он был. — Хенджин, мы возле твоего дома, скажи код, – попросил Феликс, однако Хенджин набрал его самостоятельно, перебирая пальцами каждую кнопку с цифрой, чтобы разобрать, где какая, поскольку зрение его кошмарно подводило из-за мошек перед глазами. Ввалившись в дом, Хенджин побрел к дивану и сразу же лёг. Изо рта вырывалась тяжёлая отдышка, словно он пробежал несколько километров, на деле же прошёл пятнадцать минут – от парка сюда. Голова по-прежнему невыносимо болела, хотелось удариться ей о стену, чтобы боль в затылке перешла в лоб и прекратила его кошмарить. — Что мне сделать? – спросил Феликс, не зная, как ему быть. — Таблетки на столе. Принеси. Хенджин кое-как держал взгляд на потолке, стараясь фокусироваться на люстре, потому что ещё чуть-чуть и он отключится, а это опасно, если не выпить нужную дюжину лекарств. — Держи. Хван приподнялся, выхватил стакан с холодной водой и сделал несколько глотков, смочив горло. Феликс протянул ему нужные таблетки, и от них не осталась и следа – Хенджин давно наловчился проглатывать по несколько штук, запивая все водой, чтобы не чувствовать горькую смесь во рту и остатки их на зубах. — Тебе станет лучше? – обеспокоенно продолжал спрашивать Ли, сидя чуть ли не у ног Хенджина. — Да, через пару минут. Нам нужно подняться в комнату, нельзя, чтобы мать видела меня в таком виде и тебя рядом со мной, – прошмыгнув носом, Хенджин кое-как поднялся с дивана и, прислонившись на чужое тело, побрел по лестнице вверх в свою комнату. Феликсу не следовало здесь быть. Не просто в его комнате, а во всем доме. Но невозможно исправить ход событий, которые уже прошли временную спираль: этот парень и так многое увидел, наверняка, у него вопросов целая сотня, а Хенджину придётся придумать на них правдоподобные ответы, только чтобы все это не разлетелось на весь университет. Но этим он займётся не сейчас, чуть позже, когда ему станет легче. Хенджин лёг на свою кровать, благодаря всех Богов за то, что ещё с утра прибрал всю комнату, а грязные вещи кинул в стиральную машину и плотно все закрыл. Так Феликс случайным образом не наткнется на нечто страшное, хотя, даже если бы так и было, Хенджин всегда мог свалить все на себя. Это его кровь… из какого-нибудь носа. И болезнь у него самая что ни на есть обычная, никто вовсе ничего не скрывал и никаких врачей для этого не подкупал. Все именно так и было. — У тебя уютно, – прошептал Феликс, разглядывая постеры на стенах. — Спасибо, – услышать это было чем-то удивительным. Хенджин никогда не думал, как выглядела его комната со стороны, а Феликс в этом доме – первый гость. Наверное, поэтому в душе поселилось какое-то тепло. — Ты как? В тени становилось на порядок лучше, да и таблетки быстро начинали действовать, успокаивая бушующее сердце и отключая мелкие галлюцинации. Хенджин прикусил губу и качнул головой, но вставать из кровати он пока не собирался – ещё слаб, да и постель под ним была приятной холодной температуры, она успокаивала разгоряченное тело, из-за чего не хотелось куда-то подниматься. — Может, расскажешь, что это было? – полюбопытствовал Феликс, присаживаясь рядом на кровать, отчего его ноги свисали, не доставая до пола. — Это… Феликс, я не знаю… – выдохнул Хван. — Ты ни с кем не общаешься, принимаешь какие-то таблетки, от которых тебе становится лучше, но я видел… нечто страшное происходило с тобой в том парке и по пути к дому. Тебе точно не нужно вызвать скорую? Или… для тебя это в порядке вещей? – казалось, Феликс постепенно начал что-то понимать. — Я… просто болею уже очень давно. Так что да, для меня это в порядке вещей, – вымученно прошептал Хенджин. — Только не говори никому. Пожалуйста. — Хорошо, – кивнул он. — Так твоя мать не хочет, чтобы ты водил сюда друзей из-за своей болезни, верно? – догадался он. — Да. Ты, можно сказать, первый, кто оказался в моей комнате. Я привык держать все в строжайшем секрете, поэтому… мать меня, наверное, убьет, если узнает об этом, – Хенджин прикрыл глаза, недовольно качая головой на подушке. — У каждого есть секреты, Хенджин, – Феликс слабо улыбнулся, болтая ногами из стороны в сторону. — У кого-то несколько скелетов в шкафу, а у кого-то, как у тебя, целый гардероб. Так что… не мне приоткрывать занавесу твоих тайн. Я буду нем, как рыба. Так что никто ничего не узнает. Даже твоя мать. — А у тебя? – поинтересовался Хенджин, приоткрыв один глаз. — Есть секреты? Воцарилась тишина, как перед надвигающейся бурей. — А у меня только один – это ты.

💀💀💀

Всю последующую неделю Хенджина мучали невыносимые головные боли, которые он не испытывал прежде. Феликс ошивался где-то рядом и, вопреки всем словам матери, находился в его комнате, иногда прячась под кроватью, когда женщина неожиданно врывалась в комнату с градусником или таблетками. Она знала, что сыну нездоровилось, но ничего на это не говорила. Поэтому Хенджин лежал и не посещал университет, Феликс тоже, поскольку уперто настаивал на том, чтобы остаться с ним рядом. Несколько дней подряд боль раскаленным прутом пронзала голову, зубы сжимались до противного скрежета, пульс бешено бился по всему телу, казалось, весь он – бомба замедленного действия, что скоро взорвётся. И что бы Хенджин ни предпринимал – ничего не помогало. Он пил много таблеток, почти питался ими, прикладывал холодную тряпку ко лбу, лежал целыми днями на кровати, стараясь не напрягать свое тело, проводил дыхательные упражнения, зарывался головой в холодных подушках, сдавив пальцы, сжимал виски и просто ждал, когда проклятая боль пройдёт. Присутствие Феликса помогало отчасти, но и он не мог находиться с ним каждые двадцать четыре часа, поэтому, ровно в шесть он ускользал, пока мать была в своём кабинете и громко о чем-то разговаривала с тётей – это единственное время, когда у парня получилось бы сбежать, а зная Феликса, тот бы остался с ним на ночёвку, уж слишком обеспокоенным и прилипчивым он был. И это заставляло Хенджина полыхать, но не от боли, а от поселившихся где-то в глубине души приятных чувств. Стоит отдать Феликсу должное: он действительно никому не растрепал о том, что происходило в этом доме. Наоборот, он старался как можно больше поддерживать Хенджина своим присутствием. А сейчас, когда его лечащий врач прописал ещё один курс каких-то неизвестных ему таблеток, Хенджин наконец-таки пришёл в норму. Не то чтобы голова прошла по щелчку пальца, но болела уже в меньшей степени. — Ты куда? – спросила его мать, когда Хенджин оказался в прихожей. — На учёбу. — Ты чувствуешь себя уже лучше? Таблетки помогли? – сразу же посыпались вопросы. — Да, порядок, – вздохнул он, завязывая шнурки. — Я слышала, как ты часто с кем-то разговаривал в комнате. Надеюсь, ты не будешь бредить в стенах университета, – мать вздохнула. — Возьми зонт, на улице дождь. Дождь. Хенджин незамедлительно покинул дом, оглядывая мрачное небо. Ни одного луча солнца, ни палящей жары. Лишь капли, играющие мелодию неугомонного дождя, большие пенистые лужи с пузырями и запах свежести, вперемешку с железом. Открыв зонт, Хван радостно пошагал по дороге, проходя мимо автобусной остановки. Он вышел раньше обычного, поэтому с удовольствием прогуляется до университета пешком. Когда летом в Корее начинался сезон дождей, многие люди плевались на погоду, но были и те, кто радовался, потому что духота душила всех, кто находился долго на улице. Хенджин относился ко второму кругу людей. Он считал, что нет ничего прекраснее дождя и лёгкого ветра. Будь его воля, зонт давно бы лежал у него в рюкзаке, а сам парень гулял по городу просто так, предоставляя холодным каплям обрушиться на его тело. Феликс недавно говорил, что погода немного испортится и, может быть, если солнце не будет так печь, они могли бы сходить на прогулку ещё раз, предварительно взяв с собой таблетки. На всякий случай. Хенджин тогда радостно кивнул головой и, будь у него хвост, он бы завилял им, как собака, радующаяся обычной прогулке на свежем воздухе. Это было удивительно. И Ли Феликс был удивительным. Потому что Хван никогда не испытывал такого желания просто прогуляться по улице или походить по магазинам. Все эти чудеса творил с ним Феликс. Хенджин хотел бы поведать матери, что справлялся со своей головной болью не в одиночку, а вместе с новым другом, что не испугался и просто выстоял несколько тревожных приступов. На самом деле раньше они проходили немного иначе. Боль была отчётливой, тупой и до обморока. А после, когда Хенджин вставал, ни боли, как и памяти о произошедшем не было. Сейчас же все было так: боль была невыносимой, а мозг, почему-то, пусть и отключался от этого мира, продолжал держать разум Хвана на плаву, из-за чего он помнил все, что с ним происходило во время приступов. Чтобы не терять времени понапрасну, Хенджин обошёл невысокое здание и прошёл по тропинке, быстрее добираясь до университета. Как бы ему ни хотелось погулять подольше на свежем воздухе, увидеть и поговорить с Феликсом хотелось гораздо сильнее. Он не видел его всего пару дней, а уже понял, что успел соскучиться. Хенджин очень хотел пройтись с ним сегодня вместо последней пары по магазинам и прикупить Ли те самые кеды, которые он так давно хотел. В университете царил настоящий переполох. Сперва Хенджин, сложив зонт в руках, удивлённо вздохнул, глядя в коридоре на скопление студентов, а только потом понял, что соревнования уже прошли и спортсмены приехали, все ещё оставаясь в своих синих, отличительных от всех, костюмах. Хенджин расправил плечи и сразу же обнаружил улыбающегося Феликса среди всей толпы. Он тоже стоял в синей форме – показывая, что он часть команды. Правда, зачем он вырядился, Хван так и не понял, поэтому медленно, не торопясь, побрел мимо толпы, желая пересечься с Феликсом взглядом и вызволить силой мысли его оттуда. Толпа неугомонно гудела и с чем-то поздравляла членов спортивной команды. Хенджин не хотел к ним присоединяться, но деваться было некуда: нужно дождаться Феликса. Поэтому он встал так, чтобы не быть частью столпотворения, и прижался к холодной стене, пристально смотря на единственного блондина среди них. Феликс что-то произносил, но его не было слышно на таком расстоянии, а затем слегка повернул голову вбок, столкнувшись взглядом с Хенджином и… ничего не произошло, что удивило Хвана. Быть может, он меня просто не заметил? Или заметил, но не показал виду для остальных? Значит ли это, что наша дружба, как я думал ранее, продлилась до приезда остальных студентов? В горле появилась горечь желчи. Хотелось выплюнуть её прямо вниз, однако сделать это в заведении не представлялось возможным, поэтому он просто проглотил её вместе со слюной и вздохнул. Одна часть говорила, чтобы Хенджин ушёл и прекратил смотреть на Феликса – тот сделал свой выбор. Другая часть желала узнать, почему парень повел себя таким образом, когда провел с ним целую неделю в его доме и помогал справиться с головной болью и приступами. Или же… Феликс будет с ним общаться за стенами университета, стыдясь того, каким был Хван Хенджин в глазах учившихся здесь людей? — Феликс, – подозвал его Хван, когда толпа рассеялась, а он остался стоять с несколькими своими друзьями. — Можно тебя на минуту? Феликс приподнял левую бровь в вопросе и внимательным взглядом прошёлся снизу вверх, с явным непониманием смотря на парня. Его друзья тоже с некой оценкой бросили на Хенджина взгляд и фыркнули в смешке, понимая, кто перед ними стоял. Такие взгляды заставили Хвана почувствовать себя неважно, словно он кусок мусора, валяющийся на полу перед их ногами. И они не знали: обойти или наступить. — Что тебе надо? – прошипел один из парней. — Я просто хочу поговорить, – заверил их Хван и ещё раз посмотрел Феликсу в глаза. — А нам есть, о чем? – Ли скривился и деловито закатил глаза. — Ну, вообще-то, есть, – нахмурился Хенджин. — Возможно, ты намеревался оставить это в секрете от своих друзей, но мне плевать. И не смотри на меня так, словно не ты провел в моем доме целую неделю, – злость прошлась по всему его телу раскалённой ртутью. — Ого, а я и не знал, что ты был в его доме, – рассмеялся его друг и стукнул Феликса в плечо. — Я думал, что мы вместе были на Чеджудо, а оказывается, во время перерывов ты умудрялся посещать дом шизоида? — Заткнись, – шикнул Феликс и ответно пихнул его в плечо, а затем развернулся. — Что ты, блять, несешь? Совсем из ума выжил? Катись отсюда, пока ходить можешь, и я не посмотрю на то, что у тебя проблемы с башкой, врежу по зубам так, что говорить разучишься, – чуть ли не плюнув ему в лицо, Феликс со своей свитой прошёл мимо Хенджина, задевая его плечом. Шизоид. Вот так его называли за его спиной, а Хенджин и не знал. — Что это… значит… – мыслительный процесс начал обрабатывать услышанные слова, пока в голове не стрельнуло ружье до оглушающего звона. Всё это время рядом с ним никого не было. Вернее, был, но… Ненастоящий Феликс. Его выдуманный Феликс. — Твою мать, – Хван едва сдерживал слезы и порыв разорвать здесь все к чертям. Он бежал, не разбирая дороги, поскальзывался на грязи и падал, а затем снова поднимался и бежал. Видимость застилал дождь, а ещё слезы вперемешку с болью. Эта адская боль не была сравнима ни с чем. Хенджин думал, что то, что он пережил на прошлой неделе – Ад. Как оказалось, то ещё были цветочки. Настоящая боль, от которой не помогут ни одни таблетки – душевная. И как её лечить, как избавиться от невыносимой тяжести – никто не знал. — Хенджин, – возле его дома стоял Феликс, он как всегда улыбался и держал над своей головой такой же зонт как у Хвана. — Ты! – вскрикнул он и быстро подбежал к нему, толкая в грудь. — Ты ведь моя галлюцинация, верно? – рвано выдохнув, Хенджин чувствовал, что очередной приступ приближался к телу и постепенно его сковывал. — Верно, – улыбка с лица парня исчезла. — Тогда уйди. Прочь из моей головы! – толкнув Феликса ещё раз, Хенджин побежал к дому, лишь бы больше никогда не видеть этого парня, однако Ли шёл за ним. — Постой, Хван Хенджин, – вдогонку бросился к нему Феликс. — Катись прочь! Почему ты мне сразу не сказал, что ты – плод моего воображения?! – заверещал Хенджин, заходя в дом. С его волос капала вода, сам он был весь мокрый, можно было выжимать все вещи, а в кедах устроить настоящий бассейн для насекомых. Но это отнюдь не помешало ему небрежно скинуть их в коридоре и в мокрых носках поспешить к себе в комнату. — Потому что ты не хотел знать правду ровно так же, как её рассказывать, – вздохнул Феликс, заходя следом в комнату. — Я опозорился, как ты не понимаешь? Я опять перепутал реальность с иллюзией, – Хенджин покраснел от злости и с размаху ударил по стенке, оставляя кровавый след от разбитых костяшек и ноющую боль в руке. — Мне жаль, – Феликс сел на кровать, внимательно следя за неугомонным парнем. — Почему Ли Феликс такой?.. – он снова расплакался, понимая, насколько сильно он опозорился и как завтра все будут смеяться над ним из-за его болезни. — Какой? — Ублюдок, которому я бы спустил кишки, – сжав зубы, Хенджин учащенно задышал и покачал головой. А там, почему-то, появились образы из его снов, где кровавые мёртвые тела лежали перед ним, а он проводил по ним ножом разными изощренными способами. Способен ли он на такое на самом деле? — Я просил тебя уйти из моей головы. Почему ты все ещё здесь? – вздохнул Хенджин и подошёл к холодному окну, по которому барабанил проливной дождь, и прижался к нему лбом. — Потому что я не в твоей голове. Я в твоём сердце, – улыбнулся Феликс и провел ладонью по его волосам, оказываясь рядом. — Но я скоро уйду, не переживай. Хенджин прикрыл глаза. Ему с трудом верилось, что рядом с ним находился ненастоящий Феликс. Он выглядел реалистично, говорил как он, и Хван к нему мог даже прикоснуться, почувствовать ткань его одежды или тёплую кожу. А по итогу это все на самом деле не правда, заставившая его заговорить с настоящим Феликсом и узнать, что тот не отличался от большинства придурков их университета. Напротив, возможно, он был большим придурком из всех, кого когда-либо встречал Хенджин. И тот пренебрежительный тон, все эти гнусные слова задели его до глубины души. Захотелось снова расплакаться и удариться головой об окно, чтобы хоть так отрубиться и по возможности никогда не проснуться. — Значит, ты знаешь, кто я на самом деле, да? – вздохнул Хенджин и развернулся, садясь на кровать. — Ты про свои скелеты в шкафу? – Феликс уместился рядом и кивнул. — Я знаю все, потому что я часть тебя. Поэтому моим секретом и был ты. — Раз уж ты так хорошо знаешь, сколько ещё друзей я себе выдумал? – прошептал Хван, боясь услышать ответ. — С тринадцати лет – почти всех. Невероятно. — Но я отчётливо помню всех… – не верил он. — Да, мы выглядим очень правдоподобно, – Феликс коснулся его щеки и мягко улыбнулся. — Я схожу с ума, да? – Хенджин увидел кивок. — Сколько мне осталось? — Этого я не могу тебе сказать. Я не Бог, – хохотнул Ли и цокнул. — Зато я отчётливо чувствую, как твоя голова начинает болеть с каждой минутой сильней. Чтобы предотвратить приступ, тебе стоит поспать и отдохнуть. Ты сильно переволновался. — Не хочу, – ощетинился Хван. — Может, когда-нибудь эта боль всецело меня сожрёт, и я просто сдохну. — Не говори так, – Феликс провел рукой по его волосам и несильно толкнул в плечо, из-за чего Хенджин оказался прижатым к подушкам. — Просто поспи, хорошо? Завтра будет новый день и новые мысли. Когда твоя голова перестанет болеть, я расскажу тебе кое-что интересное. И надеюсь, ты расскажешь мне кое-что интересное в ответ. — Что я должен тебе рассказать? – не понял Хенджин, смотря на уходящего Феликса. — Правду.

💀💀💀

Хенджин приоткрыл сперва правый глаз, затем левый. Из окна на его кровать и пол падали прямые лучи солнца. Видимо, дождь – разовая акция, чтобы дать парню хоть немного отдохнуть, но не вышло. Мысли наседали в голове тяжким грузом, отчего она весила как будто бы несколько тонн. Может, поэтому было сперва трудно оторвать голову от подушки, однако это получилось, когда Хенджин заметил, что снова проснулся в крови. — Доброе утро, – в кресле, рядом со шкафом, сидел Феликс и почитывал одну из книг. — Разве оно доброе? – чертыхнулся Хван и поднялся, видя отражения какого-то Демона в зеркале. — Ещё и волосы испачкал, – вздохнул он, дотрагиваясь до бордовых твёрдых прядей. — Я думал, ты уже привык просыпаться в таком виде, – пожав плечами, Ли отложил книгу в сторону и с интересом посмотрел на Хенджина. — Мне кажется, я вчера ясно дал понять, чтобы ты проваливал. — Мне кажется, я бы уже давно ушёл, если бы ты действительно этого хотел, – с таким же тоном стрельнул Феликс в ответ и закатил глаза. — Чем планируешь заняться… — Мама заходила в комнату вечером? – перебил его Хенджин и поднялся с кровати, оглядывая свою одежду. Он ведь даже вчера не успел раздеться, уснув в сырых вещах, а теперь они все в крови. — Да, накрыла тебя одеялом и ушла, закрывшись в своей комнате на несколько замков. Не знаешь, почему она это делает? – глаза Феликса хитро сощурились, но Хенджин не понимал, в какую игру с ним играл его разум. — Без понятия, – отмахнулся он и прошёл в ванную комнату, но Феликс его остановил. — Помнишь, я попросил тебя вчера рассказать мне правду? Правду о твоих секретах, о скелетах в шкафу. — К чему ты клонишь? – застопорился Хенджин. — Ты же сказал, что все знаешь обо мне. — Я знаю только то, что ты знаешь, – Феликс протянул руку. — Но у нас появилась возможность узнать ещё больше, пойдём. Хенджин поколебался, не понимая, что ещё он может узнать. Неуверенно протянув окровавленную руку, он пошёл за Феликсом к выходу из комнаты. Оставив дверь приоткрытой, они вместе спустились по ступенькам вниз. Мать громко разговаривала с кем-то по телефону в кабинете и не услышала пробуждение своего сына, поэтому Хенджин прошёл ещё дальше, спускаясь на первый этаж. Сперва он подумал, что Феликс заведет его на кухню, но тот прошёл по коридору прямиком к спальне матери. Там Хенджин не был уже очень давно, потому что мать строго-настрого запрещала ему входить в её комнату. Его губы нервно дернулись, он думал, что ему следует сказать об этом Феликсу, но тот не вошёл в комнату, а прошёл мимо, заворачивая возле другой двери, ведущей не в комнату, а в мамин гардероб, где Хенджин тоже был редким гостем. Вернее, он даже не заглядывал сюда, поскольку здесь хранилась только женская одежда. — И зачем мы сюда пришли? – удивился Хван и уставился на Феликса. — Узнать всю правду. — Правду? В гардеробе? – Хенджин подумал, что окончательно свихнулся. — Каждый шкаф имеет свои скелеты. И этот гардероб – не исключение. — Да ну… — Открой дверь – расскажи всем правду. Рука Хенджина зависла в воздухе. Что-то останавливало его от того, чтобы открыть дверь гардероба и заглянуть внутрь. Он ещё раз неуверенно взглянул на Феликса и медленно со скрипом приоткрыл дверь. В нос сразу же ударил запах железа – крови. Она ощущалась ярче, чем когда-либо. У Хвана скрутило живот, и он резко потянул за ручку, млея на месте. Ему пришлось постоять пару секунд, чтобы понять, что произошло и поверить в увиденное. На полу, внутри гардероба, лежало изувеченное тело Ли Феликса – его одногруппника и парня, чей образ перенял на себя галлюциногенный фантом в голове Хвана. Он лежал в самом углу, его глаза были широко открыты, изо рта вытекла струя крови, а одежда, находившаяся все ещё на нем, превратилась в рваное тряпье, из которой можно было заметить множество исколотых ран. — Что за… — Каждый твой кошмарный сон когда-то был чьей-то реальностью, Хенджин, – прошептал Феликс. — Нет, я не… – он сделал шаг назад. — Каждое утро ты просыпался от чьей-то крови на своём теле. — Не может быть, – с глаз Хенджина брызнули горячие слезы. — И каждый из таких кровавых дней твоя мать брала новый труп и избавлялась от него, лишь бы очистить репутацию своего сына. Лишь бы тебя не забрали в больницу, – закончил Феликс. — Вот сколько у вас скелетов в шкафу. А сколько их было в гардеробе – не пересчитать по пальцам. И вот, почему твоя мать запирается в своей комнате. Чтобы ночью не стать следующей. — Заткни свой рот! – вскрикнул Хенджин, и Феликс исчез. Он осел по стенке на пол, смотря в противоположную от себя сторону – на Феликса. На мёртвое бездыханное тело парня с кучей порезов по всему телу. И это он с ним такое сделал? Не может быть. Хван точно помнил, как засыпал в своей комнате. Но поразмыслив, в голове всплыли иные картинки, точно как во сне. Хенджин спокойно вышел из дома в дождь, тот бил его по лицу, старался то ли разбудить, то ли остановить, но парень упрямо шёл к своей цели. Удивительно, что вообще знал, куда идти. И вспоминая это, напрягая и так больную голову, Хенджин в неверии тряс ей, потому что каким-то чудом оказался возле клуба, в котором никогда не был, а когда заметил неоновую вывеску, в ушах зазвенел чужой голос кого-то из друзей Феликса, что тогда в толпе, на первом этаже университета, говорил о какой-то вечеринке по случаю выигрыша их спортивной команды. Поэтому Хван и оказался там. — Нет-нет-нет, – бредил он, заливаясь слезами. Хенджин не заходил в клуб. Он оставался на месте и просто смотрел, как туда заходили люди. Он не знал, сколько простоял там в каком-то пустом ожидании, но когда Феликс вышел оттуда, пошатываясь на двух ногах, Хван неожиданно оживился и пошёл вслед за ним. Дальше картинка сменилась другой, более пугающей. Хенджин, не задумываясь, пырнул Феликса в спину, в области почек, и послышался вскрик. Пьяное тело упало на землю, и Хван развернул его к себе лицом, чтобы посмотреть Феликсу прямо в глаза, чтобы тот видел, кто над ним и кто его сейчас безжалостно убьет. Феликс издал всхлип и с широко раскрытыми глазами начал что-то шептать, возможно, просил пощады, но кровь настолько прилила к ушам Хвана, что он ничего не слышал, а вместо умоляющего взгляда его глаза застилала ненависть. Рука действовала по привычке и наносила удар за ударом, даже когда молодой парень стих, а его тело перестало дёргаться, Хенджин не перестал бить его по всему телу, распотрашивая его на мелкие куски, словно Феликса перекрутили через мясорубку. И именно в таком виде сейчас он лежал в мамином гардеробе. — Твою мать, – всхлипнул Хенджин, прикрывая ладонью рот. Если ранее он сводил свое утреннее состояние в шутку, говоря, что, может быть, он просто оборотень, то сейчас понял чётко. Он, может, и не оборотень, но точно какой-нибудь зверь. — Хенджин, ты проснулся? – послышался голос матери, а заметив приоткрытую дверь гардероба, она мгновенно направилась туда и замерла, встретившись с Хенджиновым взглядом. — Хенджин… – прошептала женщина, не ожидая увидеть своего сына в таком виде. — Почему ты мне ничего не сказала? – прохрипел Хван, качая головой. Он всю жизнь прожил в неведении того, что вытворял по ночам. — Я не хотела, чтобы ты знал, – честно ответила она, а из её глаз покатились кристаллические слезы. — Но я узнал, – улыбнулся Хенджин, обнажая боль в своих глазах. — И знаешь, я наконец понял, мама, кто был тем Демоном в отражении зеркал. Это был я.