Часть 1
1 апреля 2023 г., 08:26
Снуплик (лат. Snuplicus vulgaris) — представитель рода парных мимикронов с планеты Снуп. По сути — единый организм, который в случае опасности распадается на два идентичных и впадает в анабиоз. При разделении может принимать любую форму. В состоянии распада частота сердечных сокращений примерно один удар в тридцать-сорок минут, с той же частотой — поступление кислорода. В пище, воде не нуждается. В анабиозе снуплик может находиться до трех суток. Единственное необходимое для поддержания жизни условие — постоянное тепло, как в естественной среде обитания — около 37 °C. Занесен в Красную межгалактическую книгу. Размножается бесполым путем (почкование). До недавнего времени считалось, что вне естественной среды обитания снуплики не размножаются{источник не указан 275 дней}
Статья в «Космопедии»
— Снуплики — это не только ценный мех… — Но и два-три года тюрьмы, если поймают, — оборвал я сидящего передо мной на стуле Паскаля. Для директора зоопарка выглядел он странновато. Нет, профессор Паскаль не носил ни жабо из перьев радужного кряка, ни кожаных шорт с драными красными колготками. Несомненно, последнее на сухоньком старичке смотрелось бы несколько эксцентрично, но вряд ли столь же чертовски, пугающе нелепо, как старомодный лоснящийся на коленях двубортный костюм в сочетании с розовыми меховыми тапками-слониками. Ходит ли он так всегда или специально приоделся для встречи с контрабандистом, и что в таком случае означает этот безумный наряд, спрашивать я постеснялся — кто знает, может, когда-нибудь сам буду щеголять в пресловутых колготках, если доживу до его лет. А пока, дабы не смущать потенциального клиента чересчур пристальным вниманием, я расхаживал туда-сюда по крохотному гостиничному номеру, снятому на сутки специально для наших с Паскалем переговоров. — Год от силы! — всплеснул руками профессор. — Два-три, — с нажимом повторил я, и половицы под ногами скрипнули поддакивая. — Это вам не пневмозавр, которых в планетарных серпентариях как грязи, а вымерший вид. Последний экземпляр. Не выращенный, между прочим, а украденный вами из вашего же зоопарка. Возможно, получилось резковато, потому что профессор Паскаль вдруг скукожился, достал из кармана брюк платочек и принялся обтирать покрывшуюся испариной широкую лысину. — К сожалению, это единственный способ сохранить ему жизнь, — произнес он наконец, комкая платок усеянными «гречкой» узловатыми пальцами. — Не забери я его, рано или поздно выкрали бы. Уже было несколько попыток — беспринципные коллекционеры готовы платить любые деньги за чучелко снуплика! Я аж поперхнулся: — Чучелко? — Нет-нет, не подумайте дурного, мистер О’Тулл, — поспешил успокоить меня профессор Паскаль, — барон фон Тромб с Цирцеи и барон фон Вилле с Серафимы — оба известнейшие меценаты и зоозащитники, им можно доверять. И оба предлагали прекрасные условия! Я долго выбирал и остановился на фон Тромбе. У него чудесный охраняемый заказник на Цирцее, где Муфточке будет уделено должное внимание. Я плюхнулся в продавленное кресло и вынул из кармана фляжку. Два-три года — срок немалый, и, едва освободившись после шестимесячного заключения, снова загреметь за решетку в мои планы никак не входило. С другой стороны, попытка начать новую честную жизнь пошла на дно, не успев даже отчалить от берега — навыков моих хватало лишь на должность переплетчика в архиве, а вот предлагаемого жалованья для выплаты долгов по кредиту за чертово ранчо было маловато. Любой адекватный человек на моем месте давно бы перепродал его, но — увы! — самому сентиментальному контрабандисту Галактики это было не под силу. Пока, во всяком случае. Стало зябко, как в тюремной камере. Я открутил крышку, запрокинул голову, и вискарь свалился в желудок, разливаясь там спасительным теплом. — Пятьдесят косарей плюс десятка за риск, — утерев рот, объявил я Паскалю ценник и, видя, как тот замялся, добавил: — Только не говорите, что у вас их нет. Сколько вам заплатил фон Тромб? Пятьсот? Шестьсот? Профессор снова промокнул лоб. — Не в этом дело, мистер О’Тулл. Просто барон фон… То есть мы все, понимаете, очень волнуемся. Ходят слухи, что вы и мистер Гейз больше не… В общем, вы точно справитесь… в одиночку? Улыбка у меня, похоже, примерзла к губам, во всяком случае чувствовать ее я перестал. Остатки виски бултыхались на дне — чайная ложка, ни туда ни сюда; в правое полужопие давила пружина видавшего виды гостиничного кресла. Я поднялся. — Есть две вещи, которые мне глубоко противны, профессор. Первая — это зоопарки. Вторая — когда во мне начинают сомневаться. И только то, что снуплика вы выкрали из зоопарка, все еще удерживает меня в этом сраном гостиничном номере. К зоопаркам у меня и правда отношение прохладное, но самого беспринципного контрабандиста Галактики удерживало отнюдь не это. Необходимо было срочно восстанавливать репутацию: в нашей профессии пара-тройка осечек — и ты навсегда выпадаешь из когорты контрабандистов. А одна осечка у меня уже была. — Откровенно говоря, — присмиревший Паскаль глянул на меня снизу вверх, — барон не заплатил мне ни цента. Я никогда не беру с него деньги, чтобы не привлекать внимания полиции. Но насчет своего вознаграждения можете быть спокойны, мистер О’Тулл — у старого Паскаля имеются кое-какие пенсионные сбережения, — он громко высморкался, скомкал платок и сунул его обратно в карман. Как заставить Дэниела О’Тулла чувствовать себя последней скотиной? Ну да, примерно вот так. — На что же… — замялся я. — На что я буду жить, когда меня погонят на пенсию? — подсказал он. — Я долго проработал, и Муфточка не первый, кого мне, надеюсь, удастся спасти. Доживать, зная, что освободил из этого кошмара столько живых существ, знаете ли, гораздо легче. Не все в этой жизни продается, молодой человек. Кто бы сказал мне это раньше, до подписания кредита? Я присел обратно, и пружина крякнула, встретив меня, как родного. — Так что вам известно о снупликах? — спросил Паскаль. — Только то, что есть в «Космопедии». Кстати, почему они перестали размножаться? Там не написано. — Благодаря вмешательству людей их планета стала непригодна для жизни, — пожал плечами Паскаль. — А в любой другой среде снуплики размножаться не хотят. — Почему? — Похвальное любопытство, мистер О’Тулл. Но я, к сожалению, не могу его удовлетворить. Было много исследований, однако никому так и не удалось выяснить, чего же им не хватает. — Что ж, капризные виды — мой профиль, — я взял с подлокотника куртку и засобирался. — Если мы договорились, все, что от вас требуется — собственно, передать мне живность. Когда и где вам будет удобно? Я подгоню фургон. — Нет нужды, — профессор Паскаль отечески улыбнулся и вытянул свои сухие ноги, словно любуясь. — В обычном состоянии в фургоне ему было бы тесновато. Но Муфточка слишком напуган, так что в ближайшие двое суток фургон вам точно не понадобится. Для самого артистичного контрабандиста Галактики владение мимикой — годами наработанный навык. Но тут, вероятно, на моей физиономии отразился такой каскад эмоций, что улыбка на лице доброго профессора мгновенно увяла. — Я думал, вы в курсе, — залепетал он, вроде как испугавшись. — В зоопарке всегда много детей. А снуплику ведь не прикажешь… Да и тапочки получились, надо признать, очень милые. Он снял их и протянул мне, поджав под стул плоские, как ласты, в серых дешевых носках ступни. Так, — сказал я себе. Спокойно. Ничего страшного. В конце концов, если самый прозорливый контрабандист Галактики не догадался, то как догадаются эти слабоумки-таможенники? Суну в багаж, и дело с концом. И вообще, мало ли отцов везут своим отпрыскам меховые розовые тапочки с хоботами? Обычное дело! Я осторожно взял в руки и скептически осмотрел объект будущей контрабанды: хоботы нелепо торчали в разные стороны, возле основания каждого виднелся прикрытый лохмотьями челки лукавый черный глазик. Один глаз на одну тапку. Тоже мне, мимикрон херов. — Ну хорошо, — вздохнул я. — В любом случае нужно его вывозить. Сколько он уже в таком состоянии? — Сутки. — То есть примерно через двое суток... Профессор энергично закивал: — Он выйдет из спячки, и тогда придется опять пугать. А у Муфточки слабое сердце. Еще разок взвесив обстоятельства: тапочки-слоны — два-три года — шестьдесят косарей — кредит за ранчо, я сунул снуплика под мышку и протянул Паскалю руку. Но тот глянул едва ли не умоляюще: — Температура, мистер О’Тулл. Спокойно, — сказал себе самый терпеливый контрабандист Галактики. Спокойно. Мне нужен этот заказ. И расстегнул куртку, чтобы убрать снуплика за пазуху. — Не советую, мистер О’Тулл. Так он быстро почувствует себя в безопасности и попытается воссоединиться. И тогда его уже не спрячешь. Либо используйте электронные грелки, либо… — Паскаль виновато пошевелил ступнями. Да великий же космобоже! Даже в кошмарном бреду я не мог бы представить, как объяснить на таможенном контроле тапочки, путешествующие каждый в своем чемодане и с электронными грелками. Под ободряющим взглядом профессора Паскаля я снял ботинки и осторожно сунул левую ногу в тапку. — Ну как? — Мягко, тепло и… — я покрутил ступней, — … странно. Как будто кошака на ногу натянул. — Вот увидите, мистер О’Тулл, — улыбнулся Паскаль, — вам понравится.***
— Ме-е-е! Ме-е-е! — Мама, мама, смотри, какой козлорук у дяди! В пассажирском павильоне транспланетных рейсов ступить было некуда. Обычный апокалипсис космопорта: снуют вперемешку с людьми роботы, вокруг толкотня, спешка, чемоданы на колесиках и громыхающие тележки. И, конечно же, последнее, с чем хотят столкнуться перед вылетом будущие пассажиры — здоровый мужик в детских тапках, за которым на привязи плетется цепляющийся ко всем передними конечностями плешивый козлорук. — Адер, оставь девочку в покое! — я выдрал у него из пальцев подол белого платьица в горошек и с удовольствием отвесил пинка: — Вперед, родной, не то опоздаем к вылету! — Ме-е-е! Мамаша оглядела нас с Адером, как это делают женщины — сверху вниз. И если бы меня, самого обаятельного контрабандиста Галактики, интересовали женщины, этих полутора секунд вполне могло хватить, чтобы ее очаровать. — Клоун! Впрочем, у Адера с его плебейским происхождением шансы отсутствовали вовсе. А раз так, мы галантно зашаркали-зацокали по кафелю пассажирского павильона, я — снупликом, который продолжал исправно прикидываться тапками, Адер — задними конечностями, которые по счастью оканчивались обычными копытами. — Идем, Фаффи! Дамочка схватила ребенка за руку и потащила прочь, а мы проследовали на досмотр. Адера я накануне спер на рынке. Сначала долго торговался с фермером, светя тапками и пытаясь сбить и без того невысокую цену за сивого, в меру упертого, но непомерно крикливого козлорука. Когда же фермер окончательно одурел и отвлекся, мне удалось приманить прожорливую скотину стыренной на соседнем прилавке морковкой. Теперь дело оставалось за малым: чтобы в полицию поступило заявление. Зная присущую фермерам жадность, в этом можно было не сомневаться. Скользя по кафелю розовыми слонами, я дотянул моего новоиспеченного напарника до стоек и пристроился в хвост самой длинной очереди. Сердце уже вовсю колошматило в предвкушении. Ну, поехали. — Ме-е-е! — Адер, дорогой, не стоит хватать чужой пиджак! — Мужчина, уберите козлорука! — Не орите на меня, я тут, как и все, в очереди! — Ме-е-е! — Адер, будь умницей… — А-а-а! Моя шляпа! — Мужчина! — Что я могу сделать?! У вашей жены изумительная шляпка, а у Адера врожденный вкус к прекрасному! Адер, выплюнь сейчас же гадость! — Это безобразие! — Я не виноват, что в двадцать втором веке мы не можем обойтись без очередей! — Ме-е-е-е-е-е-е! — Позовите администратора! Уберите из очереди этого пингвиноида в тапках! В результате шестеренки моего изящного плана закрутились как по маслу: прибежала встревоженная блондинка в униформе работника космопорта и предложила нам пройти досмотр без очереди. Адер было притих, но, получив от меня очередной незаметный пинок, протестующе затопал копытами и вцепился передними руками в лацкан пиджака нашей белокурой феи. Я кинулся неуклюже разжимать костлявые пальцы, принося глубочайшие извинения и попутно впиваясь ногтями под шерсть. Мой напарник умоляюще заблеял. — Ужас! — девушка отвернулась, пытаясь избежать козлоруковой вони. — С ним нельзя на общий досмотр! Вы остановите работу терминала! — Бросьте, — начал уговаривать я, — все будет в полном порядке. Вот увидите! Вы мне только немного помогите, подержите его, пока я буду снимать обувь. Да стой же ты спокойно! Просто… Адер, он такой чувствительный, если его оставить на привязи, он может преподнести небольшой сюрприз… — мне наконец удалось отлепить ошалевшего, вращающего желтыми глазами козлорука от девушки. — Или даже большой, если вы понимаете, о чем я… — У вас есть багаж? — Адер — это все, что у меня есть, — всхлипнул я. — Думаю, мы можем обойтись без досмотра. Следуйте за мной, — скомандовала она, отряхиваясь. Едва не приплясывая — ну и кто, кто тут у нас самый креативный контрабандист Галактики? — я развернулся, готовый пошаркать за своей нимфой, но уперся в мышиного цвета ненавистную униформу служащего таможни. Прямой острый нос, коротко стриженные с боков, но совсем не по уставу спадающие мелкими завитками на лоб волосы, заметная родинка на левой скуле. Его можно было бы назвать женственным, если бы не глаза цвета стылого, спитого чая и жесткая, тянущаяся вниз от крыла носа морщина — результат частой кривой усмешки. У такого, как он, не спросишь дорогу, с такими не заговаривают о погоде, и уж совершенно точно никто не захочет столкнуться с ним ночью в узком безлюдном переулке. Я опустил глаза: на нагрудном кармашке красовался шильдик: «Сержант А. Гейз». Мысли были, но немного. Вот уж не думал, что так встретимся — от двух до трех лет — мне конец. Примерно в таком порядке они успели отщелкать перед тем, как меня схватили за шиворот, протащили за стойку бизнес-класса и под одобрительное улюлюканье очереди впечатали мордой в прохладный пластик стены. — Руки перед собой! Идентификатор! Где-то за спиной раздавалось растерянное блеяние. Все-таки под конец мы неплохо сработались. — В кармане, — прошипел я в стену и тут же почувствовал чужие пальцы в кармане брюк. — Какого… — Майкл Лоуренс, значит? — он вытащил идентификатор и, пикнув сканером, больно уперся дубинкой мне в зад. — А с Дэниелом О’Туллом вы случайно не знакомы? — Впервые слышу... — Подумать только! Куда направляетесь, мистер Лоуренс? — Билет посмотрите. На Цирцею… Дубинка поднажала, и я влип щекой в казавшийся теперь ледяным пластик, мечтая об одном: распасться на атомы и просочиться сквозь стену. — Не в заказник ли барона фон Тромба? — выдохнул он прямо в ухо. Колени подогнулись, как бы намекая, что они тут лишние. — Что за странные вопросы, сержант? — пришел на помощь мистеру Лоуренсу самый отчаянный контрабандист Галактики. — Я не знаю никакого Тромба! И где мой козлорук? Верните мне крошку Адера! Не стоило так рисковать, и, наверное, вскоре я бы очень пожалел об этой дурацкой импровизации, потому что после «крошки Адера» дубинка соскользнула чуть ниже и уткнулась туда, куда мальчики тыкают других мальчиков с несколько иными, более интересными целями и чаще вовсе не дубинками. — Сержант! — раздался незнакомый мужской голос. — Что тут происходит? — Да! — возмутился я в стенку, на всякий случай поджимая зад. — Может, кто-то мне объяснит, что происходит и почему нас разлучили с Адером? — Подозрение на незаконный вывоз животных, капитан, — сказал сержант А. Гейз и убрал наконец свою дубинку. — Утром из города поступила ориентировка на мошенника, похитившего на припортовом рынке козлорука и ящик моркови. Приметы совпадают вплоть до хвостатых тапок. — Это хоботы, — поправил я. Морковка, так и быть, пусть остается на совести фермера. — Повернитесь, — сказал подошедший. Сердце барахталось в адреналине, готовое того и гляди выпрыгнуть из горла. Майкл Лоуренс повернулся, потупив взгляд, — само раскаяние. Слышно было, как шумно дышит сержант А. Гейз и снова пищит сканером, читая поддельный паспорт, капитан. — Мистер Лоуренс, нам придется вас задержать до выяснения обстоятельств, — сказал капитан, возвращая мне идентификатор. — Не беспокойтесь, это займет не более суток. Мы предоставим вам номер в отеле транзитной зоны, а животное будет временно помещено в ветеринарный бокс. Если факт кражи подтвердится, вам придется заплатить штраф. Сержант, вы досмотрели пассажира? — Первым делом, — сказал сержант А. Гейз. — Тогда пройдемте, мистер Лоуренс. Все еще не веря, что удалось вырваться, самый обескураженный контрабандист Галактики поспешил подчиниться. — Было б там на что смотреть, — вполголоса пробормотал у него за спиной сержант.***
Отель в транзитной зоне — мечта контрабандиста. Если ты здесь, считай, дело сделано. С некоторым удивлением отметив, что профессор Паскаль, похоже, был прав — к снуплику действительно быстро привыкаешь, я все же стянул с себя тапки. Ноги в них хоть и не потели, но за круглосуточную клоунаду мне не доплачивали. Сунув в каждую по электронной грелке, я почесал челки и поставил тапки в прихожей подальше друг от друга, чтобы зверь не вздумал соединиться: одну на тумбочку, другую на пол. После помылся, переоделся и, завалившись на кровать с банкой джин-тоника, начал щелкать пультом, не шибко вникая в картинку на экране. За окнами уже стемнело, космопорт светился, как рождественская елка, время от времени отправляя в холодную тьму огни очередного пассажирского лайнера. А я ждал. И когда раздался осторожный стук в дверь, самый тупой контрабандист Галактики не крикнул сразу: «Пошел на хер!», а выключил экран, встал с кровати и зачем-то поплелся открывать, по дороге снова напялив тапки, дабы избежать лишних расспросов. Он стоял, как стоят пьяные или сильно уставшие люди, — прислонившись виском к стене. Накинутый на голову капюшон скрывал и родинку, и отросшие кудри, делая его еще больше похожим на обычного обитателя неблагополучных трущоб. За таким не захочешь занять очередь или оказаться запертым с ним в одном лифте. Я и не хотел. Я всего-навсего мечтал если не встретить вместе старость, то хотя бы просто пожить год-два-три-десять — сколько получится. И у меня для этого было целое ранчо. Только вот сержанта А. Гейза у меня больше не было. Он оторвался от стены. — Поговорим? — О чем? — я отступил, пропуская, и закрыл за ним дверь. Он прошел в номер, развернулся на середине комнаты и скинул капюшон: — А ты считаешь, не о чем? Теперь настала моя очередь подпирать дверной косяк. Я пожал плечами: — Ты оброс. — Отлично, — голос у него искрился плохо скрываемым бешенством. — Ты в одиночку берешь заказ, пропадаешь куда-то, потом я узнаю, что ты в тюрьме, а через полгода ты заявляешься в терминал космопорта обутый в тапочки-слоны и с козлоруком, которого зовешь моим именем. И после этого все, что у тебя есть сообщить — что я оброс? Ну ты и урод, Дэнни. — Это я урод? — и без того натянутые нервы заставили меня распрямиться. — А кто клялся быть вместе, а сам переобулся в таможенника? — А тебе кто мешал? — Кто мне мешал? — я двинулся на него. — Может, тот, кто два года парил мне мозг этим ранчо? А когда выпал жирный шанс, заныл: «Нельзя-я брать этот заказ, Дэнни; давай завя-яжем, Дэнни; тебя поса-адят, Дэнни»? А на какие шиши ты думал, я куплю ранчо? На жалованье? — И в чем я был неправ? — выкрикнул он. — Тебя посадили! — Да! Да, посадили! — уже не сдерживаясь и ничего не видя перед собой, заорал я в ответ. — И знаешь, почему? Потому что мой напарник в меня не верил! — Это ты не верил! С чего вдруг моя мечта стала твоей навязчивой идеей? В какой момент ты решил, что я с тобой из-за ранчо? — А я был не прав? За полгода ты даже ни разу не пришел! — А ты звал? Ты хоть раз позвал меня? Нет, потому что Дэниел О’Тулл — самодовольная, надрачивающая на собственную крутизну скотина! И даже ранчо это нужно было тебе! Тебе, Дэнни, а не мне! — Я выплачу кредит и перепишу его на тебя! А теперь иди на хер! Вот о чем я мечтал эти полгода — сказать тебе: иди ты на хер, Адер!!! Очнулся я стоящим почти вплотную. Прямо перед глазами маячила сучья родинка, и до нее было ничтожно мало — всего десяток заполненных нашим тяжелым дыханием сантиметров. Наверное, круто побыть в шкуре хищника — почувствовать запах, исходящее от кожи тепло, какие-то невидимые флюиды, в общем, всю ту хрень, которой я никогда не мог сопротивляться. Только вряд ли хищникам бывает при этом так больно. — Вали отсюда, — сказал родинке самый сдержанный контрабандист Галактики и сел, а точнее, упал на кровать, спрятав в ладонях пылающее лицо. Скрипнул матрас, и меня слегка качнуло, когда этот сукин сын пристроился рядом. — Ты ведь не козлорука везешь, — после минутной паузы то ли спросил, то ли констатировал он. — Какая разница, — произнес я сквозь пальцы. — А кого? — начал выпытывать этот новоиспеченный таможенник. — И что за клоунский прикид? У тебя в тапках зашиты яйца маруанских тараканов? Признавайся. Или галийский скат под кожей? — Нет. В тапках тараканов нет. И под кожей у меня не скат. — Жаль, — вздохнул он. — Мелко работаешь. То ли дело покрашенный под стремянку дятложираф. Я хмыкнул и потер лицо. Было дело. Красили. — А помнишь рыбок-поскакушек? — он игриво пихнул меня локтем в ребро. — Как этот олух вскрыл пакет, и пока вся таможня дружно выковыривала их из чужих чемоданов, мы с тобой пробрались на корабль? — Да, — воспоминания заставили улыбнуться. — Знатная шумиха получилась. И ведь удалось. Нам все всегда удавалось, Адер. Нам действительно было что вспомнить, только все это казалось сейчас мертвым, словно мы пытались обсудить какой-то увлекательный, но древний блокбастер. Где-то вдалеке то и дело взвывали двигатели кораблей, чуть заметной дрожью послушно откликались оконные стекла. Я смотрел на побелевшие косточки его сцепленных в замок кулаков. — Ты хоть раз задумывался, почему я хотел завязать? — нарушил он молчание. — Потому что ты ссыкло? — Потому что не хотел носить тебе передачи, придурок! — Так ты и не носил, — понимая, что этот бестолковый разговор снова начинает закручиваться по направлению к ссоре, я встал и кивнул на выход. — У меня был тяжелый день, Адер. Вали уже. Он поднялся следом. — Я хотя бы не заводил себе козлорука Дэниела. — Ну извини! — я развел руками. — Других напарников у меня никогда не было. — У меня тоже. — Что — «тоже»? — Не было. Других. — Хочешь сказать, что самый красивый таможенник Галактики за полгода не замутил ни одной интрижки? Не знаю, кто это сказал и зачем, потому что сам я этого говорить не собирался. Уж точно не таким дурным заискивающим голосом. — Проверишь? Он шагнул, оказавшись так близко, что даже не глядя, каждой клеточкой кожи можно было почувствовать эту его уголовничью ухмылку. С таким, как Адер Гейз, не сядешь рядом в общественном транспорте. — Ты правда взял кредит, чтобы купить для меня это ранчо, Дэнни? С ним не захочется жить по соседству. — А ты не думал, что оно мне на хер не упало без тебя? С ним не хочется даже разговаривать. Прямо сейчас, когда его губы щекочут мое ухо, единственное, чего я хочу — это сорвать с него к чертям одежду, завалить вот так на кровать и зацеловать до смерти. Погребенные под брюками тапки-слоны остаются на полу, сверху падает сброшенная с кровати банка; шипит, сдабривая эту кучу-малу, джин-тоник. Я не собираюсь ничего проверять — мне достаточно его обветренных губ, горячего мускулистого тела и вот этого одуряющего момента, когда поначалу агрессивный и неподатливый, он вдруг едва заметно выгибается подо мной, разводя колени. Пара тягучих ударов сердца, чтобы помочь себе рукой; его короткий вдох, сжавшиеся на моем плече пальцы; тесно, жарко и, великий космобоже, как же… — Стой-стой-стой. Правда, что ли, не было у него никого? Я замираю, прижав лоб к его лбу, губами трогаю теплый кончик носа: — Больно? — Просто подожди. Непривычные, словно чужие, завитки сухо шуршат, если потереть их пальцами. Кто бы мог подумать, что Адер Гейз, эта некогда бритая налысо бандитская рожа, на поверку окажется кудрявым ангелом? Це́лую вечность мой ангел часто и мелко дышит, сложив губы трубочкой, словно сцеживает сигаретный дым, а потом наконец слабо кивает и прикрывает глаза. Великий космобоже, ка-а-ак же хорошо.***
— Дэнни… — Иди на хер, Адер. Ты задолбал мне сниться… — Да просыпайся уже! У тебя мыши в номере! Я разлепил веки, пытаясь спросонья собрать правдоподобную картину: кто я, где и почему. Адер тем временем перестал меня трясти и перевалился, в темноте шаря ладонью по тумбочке в поисках выключателя. У изножья кровати действительно что-то тихонько запищало. И тут сон с меня слетел так же стремительно, как накануне трусы. Только все, что я успел — это ухватить Адера за плечо: — Нет, стоп! Увы, было поздно. Щелк! Свет резанул по глазам, но я все же смог разглядеть два бесформенных клубка лохматой серой шерсти, занимавших примерно половину номера. — Дэнни! — Адер подскочил, чуть не засадив мне локтем в глаз. — Твою мать!!! Это что, снуплики?! — Что ты орешь! У него сердце слабое! Я перебрался в изножье и обреченно глянул с кровати на пол. Там, где только что громоздились помпоны-переростки, рядом со сваленными в кучу брюками, футболками и пустой банкой джин-тоника стояли две — две! — пары тапочек. Розовых, с нелепыми хоботами и взъерошенными белыми челками. — Ах ты извращенец, — я протянул руку и почесал ту, что была поближе. — Так вот, значит, что тебе нужно для размножения «вне естественных условий»? Тепло, бухло и порно? Знакомься, Адер. Это Муфточка и… Муфточка-джуниор. Слушай, а он здоровый в обычном состоянии… Паскаль не приукрасил, такую махину спрятать непросто. Адер подполз с перекошенным лицом: — Это же три года! Дэнни! Три года! Почему ты не сказал? — Два-три. Поэтому и не сказал. — Ты совсем рехнулся. — Не так чтобы совсем, но… — самый смекалистый контрабандист Галактики почесал макушку. — Слушай, тут такое дело. Я знаю еще одного ненормального, который готов выложить за снуплика кругленькую сумму. Барон фон Вилле. Все, что нам нужно — это еще разок пройти таможню, чтобы вывезти второго зверя на Серафиму. Адер шарахнулся на противоположный край кровати и глянул оттуда на меня, как на полоумного. — Даже не думай, Дэнни. Это не рыбки, я не собираюсь садиться на три года. — Скажи-ка, — попробовал я зайти с другой стороны, — какое нынче жалованье у сержанта таможни? Он замотал башкой: — Нет, Дэнни. Я сказал — нет. Нужно было срочно пускать в ход доводы посущественнее, но от одной только мысли о том, чтобы произнести это вслух, кожу прошибало холодной испариной. — Мне не справиться без напарника, — выдавил я нечто компромиссное. — Уверен, ты его найдешь. — Адер слез с кровати и, присев на корточки, начал спешно, очевидно, в поисках трусов перебирать пахнущую джин-тоником одежду. Не то, не то! Ну же, давай! Давай, самый трусливый контрабандист Галактики! Скажи это. Скажи, если не хочешь снова его потерять. — Мне не нужен кто-то еще, — я сполз к нему на пол и остановил, поймав за запястье. — Мне нужен ты. Слышишь? Очень нужен. Несколько бесконечных секунд он не двигался, а потом поднял глаза, и рот его скривился осколком улыбки. — Этих денег хватит, чтобы выплатить кредит? А я почувствовал, что только сейчас, похоже, по-настоящему вышел на свободу. — Их хватит на кредит, на пенсию одного старичка и чтобы двум хорошим парням больше никогда не заниматься контрабандой. Адер потянулся к тапке, с опаской подцепил пальцем и качнул в воздухе, словно взвешивая. Хобот ткнулся ему в руку, из-под челки как будто подмигнули. — Вот увидишь, — ухмыльнулся я. — Тебе понравится.
