Ухмылка на устах

Узнавать о себе что-то новое всегда волнительно: привычный мир переворачивается с ног на голову, и ты не знаешь, куда себя деть. Итэр был убеждён, что его это не касалось. Он знал себя от макушки до кончиков пальцев, и мог со всей уверенностью заявить: никто не способен застать его врасплох на самом деле. Итэр повидал столько миров, истоптал столько дорог, и теперь редко кому удавалось выбить его из привычной колеи. Так думал Итэр до тех пор, пока кое-кому не удалось разрушить привычный порядок вещей. Ухмылка. Итэр готов задохнуться при виде чужих искусанных губ, манящих лукавой ухмылкой. Бледные, с небольшими царапинками, они так и просили накрыть их поцелуем, глубоким и страстным. На столе стыл чай, к которому Итэр даже не притронулся, а перед ним сидел Скарамучча. Вальяжно откинувшись на спинку стула, тот прожигал Итэра хищным взглядом, точно готов был в любую секунду наброситься на него и разодрать в клочья. Не то чтобы Итэр стал возражать, но... — Так ты пригласил меня в свою обитель, чтобы я смотрел на то, как ты ждёшь, пока остынет чай? — Скарамучча не знал стыда и не имел совести. Хотя, признавался сам себе Итэр, ему лично это не сильно мешало. Он и возмущался-то только для вида, попросту отказываясь признавать перед Скарамуччей, что постоянные перепалки привносят остринку в их отношения, а не раздражают Итэра на самом деле. Путешественник не мог отказать себе в удовольствии ещё раз взглянуть на губы Скарамуччи. Бесстыдная усмешка, казалось, не сползала с них ни на миг, и Итэр не мог себе объяснить, почему реагировал именно так. Лёгкий изгиб чужих губ, в котором чудилось озорное коварство, поднимал целую бурю эмоций. Мурашки табуном пробегали по коже, дыхание сбивалось вмиг, а желание сцеловать эту чертову ухмылку становилось практически нестерпимым. Это должно раздражать Итэра, чтобы ему не хотелось ничего, кроме как врезать кулаком по ухмыляющейся физиономии, но реакции собственного тела не поддавались доводам разума, и внизу живота всё натягивалось, скапливалось комком противоречивых чувств. — Пф, молчун. Язык проглотил? Могу достать, — без задней мысли бросил Скарамучча, обиженно хмыкнув — его вопрос оставили без ответа. — Достань. Молчание, повисшее в воздухе, свидетельствовало о том, что языки на сей раз проглотили они оба. Итэр не знал, прошла секунда, минута или целый час, прежде чем к нему подлетели и вовлекли в страстный поцелуй. На его заалеевшие щёки легли разгорячённые ладони, поднимая голову к себе и сжимая, не позволяя оторваться ни на миг. Исполняя просьбу, чужой язык проник в его рот и принялся оглаживать каждую неровность, хозяйничая, как в своём собственном. Итэр вцепился пальцами в обтянутые светлой тканью плечи, намереваясь оставить на них синяки. Ухмылка Скарамуччи попросту сводила его с ума, и Итэр считал Скарамуччу обязаным за это расплатиться. Тот понимал Итэра без слов и внаглую пользовался своим главным оружием. Когда Скарамучча отстранился, Итэр потянулся за новым поцелуем. Ему этого мало, так хочется ещё, и ещё... Скарамучча провёл большим пальцем по влажным губам Итэра, нажимая на нижнюю, опустил ладонь ещё ниже и схватил за подбородок, приподнимая его голову. Скарамучча возвышался над ним, пока Итэр всё сидел на стуле и даже сквозь дымку в голове ясно осознавал: если бы не этот самый стул, то ноги его давно бы подкосились, а обмякшее тело свалилось бы на пол. — Чёрт… Не смотри на меня так, иначе… — начал предупреждающе Скарамучча, убирая ладонь с подбородка. — Если ты с этой своей ухмылкой не трахнешь меня прямо здесь и сейчас, то клянусь, я брошу твою шляпу в печь. Скарамучча удивлённо выдохнул — этот путешественник поражал его с каждым днём всё больше и больше. Впрочем, он не мог отказать, когда Итэр обращался к нему с подобными просьбами. Схватив путешественника за руку, Скарамучча крепко её сжал и поспешил к двери, ведущей в спальню. Итэр не раз приглашал его в чайник, запомнить расположение такой важной комнаты не составило труда. Благо, хозяин дома не был любителем перестановок. Скарамучча вовсе не бережно бросил Итэра на кровать и навис сверху, опираясь руками по обе стороны от его головы. Кадык Итэра дёрнулся, когда он сглотнул скопившуюся во рту слюну и приподнялся на локтях, лишь чтобы вновь поцеловать губы, принадлежащие ему одному. Скарамучча немедля ответил, проникая языком и проводя кончиком по нёбу, ощущая потяжелевшее дыхание, смешивающееся с его собственным. По оголённому животу и талии Итэра провели ладонью, обманчиво невесомо, чтобы затем не жалея сил сжать с явным намерением оставить тёмную отметину на его теле. А Итэр млел, наслаждался страстью, с которой его трогал Скарамучча, изголодавшись по прикосновениям. Впрочем, им всегда было мало друг друга. Наконец оторвавшись от растерзанных поцелуями губ, Скарамучча поднялся с постели и подошёл к тумбе, выуживая оттуда смазку на основе слизи гидро слайма. «Бесстыдные алхимики», пронеслось где-то в незамутнённой похотью части сознания, но стоило Скарамучче обернуться к ожидающему его Итэру, и что-то в нём надломилось, лишая возможности думать трезво: распухшие губы, покрасневшие щёки, растрёпанные светлые волосы с выбившимися из общей косы прядями и умоляющий взгляд. Они оба жаждали продолжения. Итэр же, пока Скарамучча отошёл к тумбе, сбросил с себя некоторые части одежды, оставшись в коротком топе и нижнем белье. Это зрелище дало Скарамучче понять — оттягивать момент больше некуда, ещё немного, и он просто сорвётся. Над Итэром вновь нависли, предварительно скинув верхнее одеяние, склонились к шее, проводя вдоль неё носом и припав губами, оставляя яркий засос. Итэр накрыл рот ладонью, чтобы приглушить рвущийся наружу стон, но Скарамучча лишь недовольно укусил то же самое место, а после убрал руку путешественника, предупреждающим тоном произнося: — Не смей. Я хочу тебя слышать. Итэр на такие слова покраснел гуще прежнего, зажмурился, наслаждаясь вниманием к его шее, тем, как его кожу обласкали вдоль и поперёк. Одна из рук, ранее обеспечивающая равновесие, спустилась по груди, прессу и тазу, чтобы после через бельё коснуться стоящего члена. И снова эта ухмылка, от которой, кажется, внизу стало ещё твёрже. Скарамучча мял и сжимал, лишь через пару минут сладкой пытки спустил намокшую ткань с бёдер и обхватил ствол, несколько раз провёл ладонью вдоль. — Ты меня замучаешь… Пожалуйста, Скар, я хочу тебя… Скарамучча будто только этого и ждал. Он потянулся к губам Итэра, безжалостно кусая и посасывая, отпуская чужой член и нащупывая склянку со смазкой, а после отстраняясь. Вылив достаточное количество на ладонь, он провёл меж ягодиц и ввёл один палец. Каким бы грубым ему ни хотелось быть, выслушивать потом плач о том, что он совсем не жалеет своего партнёра в постели, хотелось намного меньше. Простонав в чужой рот, Итэр невольно свёл колени, тем самым прижав их к бокам чужого тела. Они проделывали это множество раз, поэтому долго его растягивать не пришлось. Потребовалось лишь некоторое время на то, чтобы снять с себя остатки одежды и кинуть их куда-то на пол, затем рассмотреть тела друг друга уже в который раз. Но каждый — как в первый. Скарамучча развёл чужие колени в стороны, вынуждая Итэра вновь стыдливо покраснеть и отвести взгляд в сторону. Властный голос тут же заставил его передумать: — Смотри на меня. Не ты ли хотел, чтобы я тебя трахнул? И снова ухмылка Скарамуччи, которой хочется вознести сотни, тысячи молитв. Итэр всем телом ощущал, как тонет в его глазах и как зависим от его губ. Подставив головку члена к проходу, Скарамучча вошёл наполовину, внимательно наблюдая за эмоциями возлюбленного. То, как Итэр смущался, и то, как же горячо он выглядел с запутанными волосами и румянцем на скулах, возбуждало и манило. Скарамучча погряз в своих чувствах с головой. Впрочем, как и сам объект его страсти. Когда в Итэра проникли до упора, он не смог сдержать протяжённого стона. Путешественник обвил руками чужую шею, вынуждая склониться Скарамуччу, на что тот лишь хмыкнул и начал двигаться, вскоре наращивая темп. На шее Итэра расцветали новые засосы и укусы, но он не желал оставаться в долгу, дотягиваясь поцелуями ко всем доступным местам: к скулам, вискам, волосам. Толчки становились грубее. Выпрямившись, Скарамучча с удовольствием взглянул на развратный вид своего возлюбленного и руками забрался под чужие колени, разводя в стороны ещё шире и приподнимая, с обещанной ухмылкой вбиваясь в принадлежащее ему тело. Хотелось по-собственнически заявить всем о том, что этот человек его, о чём свидетельствовали метки на всех видных местах и синяки на теле от его собственных рук. Итэр же не знал куда себя деть и позволял вытворять со своим телом всё, что партнёр считал нужным. Ему нравилось быть ведомым именно Скарамуччей, нравилось, как грубо тот вдалбливал его в постель. Скарамучча сводил Итэра с ума, и это было дозволено только ему. Сменив угол, Скарамучча точно попал по простате, заставив Итэра захлебнуться в собственном стоне и всхлипнуть от того, насколько это было приятно. Он словно в бреду шептал, чтобы Скарамучча не останавливался, двигался в том же темпе, задевая необходимое место. Путешественник потянулся рукой к своему члену, обхватывая и чувствуя, как его руку тут же накрывает чужая. От подобной близости внизу живота всё словно перемешалось, движения их рук подстроились под нескончаемые толчки, доводя обоих до исступления. Пачкая семенем их ладони и сопровождая это гортанным вскриком, Итэр откинул голову назад, его тело пробрала крупная дрожь. Скарамучча последовал за партнёром, выходя из него и кончая тому на живот с прерывистым стоном. Тела их обоих стали ватными и безумно тяжёлыми. Итэру хватило лишь прильнуть к чужой груди и устало, но чересчур довольно выдохнуть, когда его притянули в объятия. — Чтоб я ещё раз засмотрелся на эту твою ухмылку… — пробубнил Итэр, закрыв глаза. — Мы ведь оба знаем, что ты продолжишь смотреть. — Это неважно. — Молчу, — усмехнулся Скарамучча. Скарамучча был прав. Прекратить пялиться на его губы — невозможно.