Never give up

Наедине... вдвоем.       - Я же просил тебя не выходить на улицу во время дождя, Хекджэ, - голос Хичоля звучал рассержено и гневно; он почти шипел, как его собственная кошка. Любой другой на месте Ли почувствовал бы себя подавленным, но он наоборот сдерживал улыбку. Почти никто не был в состоянии увидеть в глубине глаз, в звучании голоса старшего бесконечную заботу и легкую грусть.       Он часто был невыносим, резок и язвителен, но только блондин знал, на что на самом деле способен его старший брат. Пусть у них были разные отцы, разные взгляды на жизнь и совершенно разная внешность, но они держались друг за друга, чтобы оставаться на плаву.       - Прости меня, но я хотел погулять с Чоко,ведь она же и света белого не видит, - попытался оправдаться младший, позволяя красивым, немного женственным, но в меру сильным рукам Хичоля поправлять плед, висящий на своих плечах. Ему не было холодно, да и чувствовал он себя хорошо, но Ким был непреклонен и уже успел затолкать в него с десяток таблеток, отпоить чаем и замотать в этот злосчастный кусок ткани.       - О, только молчи, потому что я не собираюсь это слушать. Отдыхай пока, а я пойду и разогрею ужин.       Хекджэ остался в гостиной один. Хичоль был расстроен, о чем не сложно было догадаться. Он волновался о том, что происходит с его братом, поэтому старался окружать его заботой и вниманием. Однако, получалось из ряда вон плохо, да не только по его вине.       Так получилось, что они жили вдвоем в небольшом частном доме, купленном на деньги, заработанные тяжелым трудом.       Хичоль работал переводчиком, но прежде, чем он сумел добиться нынешнего своего положения, ему пришлось через многое пройти. Давно, несколько лет назад, они ушли из дома, но никто и не думал их разыскивать. Их семья оставляла желать лучшего, поэтому Хекджэ не удивился даже, узнав, что их мать до сих пор живет с тираном-отцом, потакая ему во всем и являясь его личной служанкой. Но она всегда была такой, поэтому он даже не мог понять, испытывал ли он к этой женщине жалость или же что-то еще.       Детям пришлось пройти через множество испытаний, но они всегда поддерживали друг друга, как могли, и именно по этой причине трудности казались вполне преодолимыми. Хичоль почти окончил университет, параллельно работая в разных фирмах, чтобы оплачивать съемную квартиру и питание, когда Хекджэ еще учился на хореографа. И ничего не предвещало беды, когда совершенно неожиданно младший стал вести себя странновато – он не мог правильно оценить расстояние между предметами, попеременно у него тряслись руки, и непроизвольно двигалась голова, а иногда и вовсе становилось невозможно контролировать движения.       Настоящую панику Хичоль поднял, когда Хекджэ разбил подбородок и ушиб ребра во время одной из тренировок на занятиях. Все, кто видел происходящее, отвечали, что это выглядело более, чем странно. Он не выставил руки, чтобы защититься, да и выглядел так, словно не понимал, что происходит.       В больнице пришлось пройти не одно обследование, что стоило немалых денег. Это заставило Хичоля найти работу лучше (наверное, благодаря этому они сейчас позволили себе купить небольшой дом, потратив большую часть сбережений за столько лет).       Диагноз «атаксия» сначала показался безобидным. И только после сочувствующих взглядов медсестер и страшных слов врача стало ясно, что жизнь в один момент рухнула, не давая никакой надежды на спасение.       -Бог несправедлив, – такую простую истину Хекджэ понял и принял не так давно, хотя, наверное, стоило подумать над этим еще раньше, ведь тогда мириться с настоящим было бы легче. Мир вокруг был неприветлив, люди смотрели с жалостью или с насмешкой.Тело блондина больше не принадлежало ему самому, но он не мог поменять его, как меняют непригодный товар на что-то лучшее.       - Если ты действительно раскаиваешься в своем непослушании и безответственности, то мог хотя бы не игнорировать меня. Я зову тебя уже минут двадцать, ужин стынет, - резкий и холодный голос старшего брата выдернул Хекджэ из мыслей, заставляя вздрогнуть и перевести на него взгляд. Теперь Хичоль выглядел обиженно, но ничего лишнего не говорил, что было совсем не в его характере. Наверное, будь на месте младшего кто-нибудь другой, то он уже был бы разжалован из друга до врага и морально полностью уничтожен.       На кухне Ким молча сел за стол и,дождавшись Хекджэ, принялся за еду. Атмосфера постепенно портилась, словно в воздухе натянули гитарные струны, пока те не начали издавать жалобный звук. Хек прокашлялся- в горло и кусок не лез, а теперь эта детская обида Хичоля начинала действовать на нервы. Но ведь давным-давно они пообещали быть достойной опорой друг другу и не давать пустякам рушить их крепкую связь. Но теперь... С каждым годом, который они проводили наедине с бесконечной борьбой, становилось все тяжелее сдерживать это обещание.       Хекджэ положил ложку на стол, со вздохом поднимая взгляд на Хичоля.       - Я уже извинился, неужели так сложно понять меня? – голос его звучал недовольно, но все же он старался прибавить ему мягкости, чтобы его слова не показались слишком грубыми. Он не хотел обижать Кима или что-то в этом роде, но иногда становилось так тяжело пытаться все наладить, когда тебе не идут навстречу.       Хичоль только поднял на него холодный взгляд и молча продолжил трапезу, лишь спустя несколько секунд подавая голос.       - Ты извиняешься не в первый раз, но все повторяется. Я прошу тебя чего-то не делать, но ты ни во что не ставишь мои слова, Хекджэ, а это нужно не только мне, - старший брат злился. Это не столько ущемляло его самооценку или гордость, сколько ставило под сомнение их семейные узы. По крайней мере, в его глазах. – Ты мог бы проявить хоть немного уважения если не к себе, то ко мне хотя бы. Потому что тяжело не тебе одному.       Они четыре года боролись со всем этим. И впереди был еще долгий и сложный путь. Хичоль полагал, что они должны еще более доверительно относиться друг к другу, но не понимал, что перегибает палку со своей бесконечной заботой. А это очень ранило Хекджэ, который тоже устал постоянно улыбаться в лицо собственному недугу, собственной боли.       Ли шумно выдохнул, на мгновение прикрывая глаза, а потом рывком поднимаясь из-за стола, хотя получилось это у него плохо. Он опасно накренился, но ему все же удалось удержать равновесие, опираясь ладонями на поверхность стола.       - Да, тяжело не только мне... Но ты хотя бы мог не садить меня в инвалидную коляску раньше времени! – последние слова Хекджэ почти прокричал, чувствуя как все эмоции, накопленные за последние дни, желают вырваться наружу. После всего происходящего он стал еще более чувствительным, хотя раньше тоже не отличался особой стойкостью к подобным вещам. Он был эмоциональным человеком, и никогда не умел сдерживать себя, как сильно бы не старался.       Блондин качнул головой, откидывая светлую челку со лба, и неуклюже пошел к выходу из кухни, некрасиво переваливаясь с ноги на ногу из-за желания уйти быстрее. С недавних пор даже такие простые вещи были для него сложными, хотя раньше он и не задумывался над их выполнением. То, что это давалось ему так тяжело, снова кольнуло сердце и он почувствовал, как эмоций становится все больше, а сдерживать их становится все сложнее. Хотелось побить самого себя, наорать на собственное тело, которое больше не слушалось его, не подчинялось ему. Но он не мог. Оставалось только принимать все, как есть.       Слова Хекджэ подействовали на Хичоля мгновенно. Ким тоже поднялся с места, с неким волнением смотря в спину брату. Его сердце болело, когда он смотрел на него.       Он был неуклюж и беспомощен. Они оба знали это, но ни один из них не говорил этого вслух, потому что это означало бы полную капитуляцию перед болезнью, чего допускать было категорически нельзя. В паре шагов от выхода ноги Ли подкосились и он рухнул на пол, чудом умудряясь перевернуться на бок, чтобы не удариться лицом.       - Хек! – Хичоль тут же рванул к нему, садясь рядом и пытаясь помочь подняться на ноги. Но блондин оттолкнул его, на дрожащих руках приподнимаясь и сдавленно шипя: он ударился головой и ушиб плечо и колени. Несамостоятельный, неповоротливый, нелепый, ущербный – вот то, о чем он думал, а теперь еще и боль физическая прибавилась. На глазах сверкали первые слезы, но он упрямо поджимал губы, насильно сдерживая себя.       Он не хотел себя жалеть. Никогда он и не думал об этом, почти сразу же пообещав себе, что будет бороться до конца и не сдастся ни при каких обстоятельствах. Он пытался научиться жить иначе, до последнего верить в лучшее. Однако иногда сердце болело, и очень хотелось пожаловаться кому-то, но такого человека еще надо было найти.       - Не трогай меня! Я еще могу ходить и двигаться. Почему ты не даешь мне шанса заботиться о себе самостоятельно? Я живой! И я хочу хоть еще недолго, но чувствовать себя полноценным! – плечи Хекджэ задрожали, а пальцы слабо сжались в кулаки. Первая слеза скользнула по щеке, останавливаясь на губах.       Хичоль вздрогнул, словно его ударили. Он понимал..Понимал все до самого последнего слова. Он никогда не верил в Бога, а теперь и подавно, но вопреки всему каждую ночь просил какие-то несуществующие силы уберечь брата и подарить ему еще хоть немного времени в относительно послушном теле. А потом сам же отнимал у него эти драгоценные минуты. Ким резко схватил Хекджэ за руки и крепко обнял, прижимая его дрожащее тело к своей груди и чувствуя, как тонкие узловатые пальцы смыкаются за его спиной.       - Прости, Хек. Прости меня, - не привыкший извиняться, сейчас он готов был падать на колени, ощущая, как слезы впитываются в домашнюю растянутую футболку, ранее принадлежвшую самому Ли, и холодят кожу.       Блондин в его руках коротко всхлипнул, но тут же крепко сжал зубы, позволяя Хичолю хаотично гладить его по волосам, спине и рукам. Старший не плакал, но глаза его были на мокром месте. Им обоим было больно.       Они были одиноки и одновременно вдвоем. Дети, так рано вынужденные повзрослеть, а после так быстро учиться выживать и бороться. Теперь на их плечах лежал груз еще тяжелее, и они, принадлежащие только друг другу, так трудно справлялись с ним.       Уткнувшись носом в макушку младшего брата Хичоль через минуту почувствовал, как тот обмяк и замолчал. Не на шутку перепугавшись, длинноволосый брюнет отстранился, заглядывая в лицо потерявшего сознание Хекджэ.       - Эй, Хек... Открой глаза. Хек, Хекки! – он похлопал его по щекам, но вместо того, чтобы придти в себя, тот только коротко хрипнул. От лица отлила кровь, и губы сильно побледнели. Это было более, чем страшно, потому что за четыре года это был не первый случай, и им ясно дали понять, что это очень плохой признак. В миг ослабшими руками Хичоль уложил Хекджэ на пол, а сам, спотыкаясь на ровном месте, побежал к телефону, чтобы вызвать скорую.       Больше всего на свете Ким Хичоль боялся потерять своего брата. Он был готов отдать ему даже свое тело: если бы это только было возможно, то он бы разбился в лепешку, но вернул ему прежнее состояние, его счастливую улыбку и озорной характер.       Вернувшись, он намочил полотенце водой и, положив голову Ли себе на колени, приложил ткань к его лицу. Он знал, что такое настоящая боль непонаслышке и теперь никогда не желал чего-то подобного даже самым заклятым врагам.       Казалось, ничего страшнее с ними уже случиться не может, но на самом деле все самое трудное было еще впереди. И каждый об этом знал.