Одиночная охота

Спать - это вообще что-то невероятное, честно говоря. Я бы всю жизнь спал. Я бы спал и спал. Пока не сдох... Спать классно. Знаете, что мне больше всего нравится в том, чтобы пойти поспать? Это то, что можно жить какой-то день... и в один момент - нахуй этот день. Хочу следующий день. И побыстрее. Из stand up концерта Вани Усовича «Ещё один день» Я – бледный конь смерти, Апокалипсис следует за мной, я – Самаэль, вырывающий душу из человеческого тела, я – Кара Господня. т/с «Охотники» *** Когда Дин просыпается в первый раз, зеленые палочки электронных часов, работающих в двенадцатичасовом формате показывают 9:04. Даже если не присматриваться к буквенному индикатору временных интервалов, меняющему am на pm и обратно, 9:04 - это не то время, когда охотнику на монстров полагается спать. И всё же Дин проворачивает свое тело под тонким мотельным одеялом, приказывая чувству долга заткнуться, потому что он устал и просто хочет спать. «Выспаться, наконец!» - выкрикивает он в своей голове, обращаясь к настойчивому голосу совести, потому что сейчас она наглеет, проникаясь его расслабленным состоянием и собирается начать препираться. Второй раз он просыпается ближе к двенадцати. Его телефон, лежащий на тумбочке молчит. Дин помнит, как отключал будильник и кажется убавил до минимума звонок, так что это нормально. То, что телефон молчит. Две бутылки пива, выпитого накануне вечером, сейчас плещутся где-то в теплой глубине его тела, скрытые свернувшимся вокруг бедер одеялом. Мочевой пузырь сигнализирует мозгу о критическом уровне наполненности, заставляя балансировать на грани пробуждения. Дин не хочет проснуться в луже собственной мочи, а потому выпутывается из кокона одеяла, спуская с кровати обе ноги. Он плетется в ванную, собирая ступнями рассыпанные по полу крошки. Горячая мощная струя бьет в белый фаянс, рассеивая в воздухе отдельные прозрачно-карамельные капли. Дин смачивает пальцы в текущей из крана воде и смотрит словно завороженный, как она скатывается с пальцев, омывая крайнюю плоть его члена. Чтобы принять душ напора не хватит. Дин моет руки, размазывая в ладонях остатки жидкого мыла. Его глаза в зеркале серого цвета. Прозрачные, водянистые, мутные. Второй телефон Дина во внутреннем кармане его куртки разрывается первыми аккордами «Immigrant Song». Дин отвечает на звонок, обрывая вокализ Роберта Планта. - Джон? – голос тихий и с трудом пробивается сквозь помехи. - У вас что-то случилось? – вежливо интересуется Дин. После пропажи отца он гораздо осторожнее. - Ты не Джон, - голос в трубке почти на грани слышимости. Дин слегка заинтригован. - Я его сын, - признается он. - Старший, очевидно, - усмехается голос. - Очевидно, - соглашается Дин. Сэм сейчас за тысячи километров в Пало-Альто, протирает штаны в лекционных аудиториях Стэнфорда. - Мне нужна помощь, - продолжает мужчина в телефоне. Дин даже не спрашивает какая. Это тоже очевидно. Но он хочет знать заранее. До их встречи. Если она вообще состоится. - Что у вас случилось? – повторяет Дин и готовится слушать. *** На металлическом столе в прозекторской обнаженное тело. Патологоанатом останавливает запись на диктофоне и просит Дина помочь перевернуть труп. Латекс натягивается на ладонях словно вторая кожа. Едкая ментоловая мазь пощипывает под носом. - Две недели в воде, - сетует врач. – Скоро начнет слизью истекать. Дин прикрывает глаза. Ему хочется ущипнуть себя за переносицу, чтобы проснуться, но на его руках медицинские перчатки, и он прикасался к мертвому телу. В четыре руки они ловко переворачивают его на спину и… У неё открыты глаза. Дин сглатывает. - Неприятное зрелище, - хмыкает голос в сантиметрах от его уха. Аластар Мозли отжимает зажатую пальцами паузу. Дин хочет уйти, но заставляет себя выслушать сухое описание нанесенных телу повреждений. Между двух крошечных грудей одиннадцатилетней мертвой девочки он видит вырезанную ножом запечатывающую демона печать. Воспаленный мозг выдает мыльное мыло, а еще холодную воду и ощущение вялой плоти в руке. - Когда вы планируете провести вскрытие? – Дин пытается переключиться, сосредотачиваясь на выуживании из кармана служебного блокнота. - Завтра, ближе к обеду. Хотите присоединиться? Врач неуместно подмигивает. И это заставляет Дина поморщиться. - Сегодня только предварительный осмотр. Это происходит иногда. Мужчины смотрят на него. Выразительно. Выжидающе. Дину хочется поставить точки над i, сказав что-то вроде «я не из таких» (из каких? тех, кто ничего не решает? ведомых? солдат?), но на самом деле он точно не знает, что подразумевают эти взгляды. Не всегда. Потому что… Ну, если подумать, ему не делают непристойных предложений открыто. А сейчас он и вовсе одет в костюм агента ФБР, и это странно, что мужчина в белом халате с тонкими губами и неприятным лошадиным лицом пытается флиртовать с ним в полуметре от мертвого детского тела. Это больше похоже на больные фантазии, вызванные недосыпом. Потому что, конечно, ничего такого нет. И Дина тошнит. И уйти хочется все сильнее. Мозли сверяется с часами на стене. - Я должен принять еще два тела сейчас. Дин кивает. Док, блять, может думать себе всё что угодно. Что Дин сейчас выйдет с ним вместе, или дождется его здесь в сраном морозильнике – Дину плевать, ему просто нужно, чтобы чертов исследователь трупов свалил из помещения хотя бы на десять минут. Когда Мозли, наконец, уходит, Дин подхватывает со столика с инструментами скальпель, и делает короткий надрез на трупе, рассекая плоть, чтобы нарушить орнамент по краю печати. - Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas… Минуты спустя черный клубящийся дым вырывается изо рта девочки, втягиваясь в ближайшую вентиляционную решетку. *** - Что ты выяснил? – командует голос в телефоне. Вот сука! Три дня назад просил о помощи, а сегодня распоряжается. - Какой-то ублюдок вырезает запечатывающий символ на телах людей, захваченных демонами и убивает их. - О. Дин даже не уверен, что мужчина в телефоне удивлен. Дин вообще ни в чем не уверен. - Это глупо, - продолжает, наконец, голос. Потому что это и в самом деле глупо. При вскрытии, вообще при любом повреждении печати на теле демон сможет… - Не сможет, Дин, - обрывают его. Дин заставляет себя заткнуться. Он не знает откуда в нем это желание делиться, обсуждать, проговаривать. С отцом, с Бобби, с Сэмом. Брат за тысячи миль, отец… Он не знает. Дин не разыскивает отца. Это вообще похоже на детский бунт. Знать, что должен забрать Сэма и отправиться на поиски, но ничего не предпринимать. Он тянет, и тянет, и тянет. Бесконечно. - Что дальше, Дин? – спрашивает голос в телефоне. И всё же, Дину нужен отец рядом. И Сэм. Ответ тает на его губах. - Я пришлю тебе кое что. Крошечное фото на телефоне загружается целую вечность. - Это следующая жертва, Дин. Откуда?.. Дин чувствует себя сраным наемником на полставки. Ему не нравится этот мужчина в его телефоне. Дин уже почти решается позвонить Бобби и попросить того об одолжении - передать дело другому охотнику. - Я отправлю тебе имя. И всё, что тебе нужно знать. Дин согласно кивает, подчиняясь, не сразу понимая, что невидим сейчас для своего собеседника. - Дин, дети умирают. Ему надо собраться. Дин кивает, теперь уже ясно понимая, что этого никто не увидит. *** Маленький азиатский мальчик девяти лет учится в государственной школе крохотного городка на среднем западе Америки. Единственный желтокожий на сотни километров вокруг. Серьезный, неулыбчивый. Неуловимо похожий на Сэма. Такой же заучка. Дом – школа – библиотека – научный кружок? – дом. Единственный приятель – соседский подросток с задержкой развития. Дин наблюдает за мальчиком уже несколько дней, держится поблизости. Он уже настолько примелькался местным, что со дня на день ожидает ареста за преследование. Как вообще можно втереться в доверие девятилетке, не показавшись окружающим педофилом? Дин помнит Сэма девятилетним, напуганным несуществующим монстром в платяном шкафу. И отцовский пистолет сорок пятого калибра в его руке. Дин не хочет возвращаться в то время. Никогда больше. Сегодня Кевин ведет себя… обычно. Как и день назад, как и два. Дин поправляет зеркало заднего вида в Импале, чтобы видеть отражение мальчика, перебегающего дорогу строго по пешеходному переходу. Когда грузовик всего на пару секунд скрывает тоненькую мальчишескую фигурку от наблюдения, Дин дергается, как от удара в живот. Грузовик отъезжает и Кевин… Боже! Дин чувствует себя идиотом. Он поворачивается всем телом не сводя напряженного взгляда с ребенка. Кевин идет в сторону «своего» дома скользящей кошачьей походкой. Легкой, грациозной. Его плечи расправлены, подбородок вызывающе вздернут. Школьный рюкзак, обычно прижатый к груди, небрежно покачивается в руке, придерживаемый лишь кончиками пальцев. - Блять, - шепчет Дин. Он подхватывает куртку с переднего сиденья, одеваясь на ходу. Рука скользит за спину, заталкивая пистолет за пояс джинсов. Итак, он опоздал. Демон уже внутри. Затем печать и мальчик умрет. Дину хочется выть от бессилья. Он как будто в один миг разучился работать в одиночку. Как будто вся его многолетняя подготовка была в пустую. Ему хочется подобраться ближе, но демон будет внимательнее ребенка. Он заметит слежку. Дин рычит. - Су-у-ука! Он бежит по задним дворам скромных одноэтажных среднеамериканских домов, пригибаясь. В доме Тиренсов задняя дверь никогда не закрывается. Дин оказывается в их кухне на несколько минут раньше демона. В углублении доски для записей, закрепленной на стене, должен быть маркер. Черный маркер, которым мать Кевина делает заметки. Дин видел это десятки раз через окно. Но маркера нет на привычном месте. Дин чувствует нарастающую панику. Столовые приборы и упаковки китайских палочек летят из ящиков на пол. - Боже, - шепчет Дин. – Пожалуйста. Руки шарят под столешницей, натыкаясь на открывалку для консервов, ножницы для зелени, треснутый мерный стакан. Дину кажется, что он слышит шаги на подъездной порожке перед домом, и он бежит к лестнице, ведущей на второй этаж чертыхаясь сквозь зубы. В комнате мальчика целые наборы цветных карандашей и фломастеров. В органайзере находится и широкий черный маркер. Дин не станет рисовать демонскую ловушку возле входной двери внизу, просто не успеет. Он сдвигает ногой коврик с машинками на полу в детской в сторону, опускаясь на колени. Как будто собирается помолиться. Ловушка выходит идеальной. Когда во входной двери щелкает замок, Дин уже совершенно спокоен. Он просто ждет, пока мальчишка-демон поднимется в свою комнату. Дверь открывается рывком, рюкзак летит в угол. Кевин делает шаг и замирает. Демон шипит, выдавая себя чернотой, заливающей глаза. Дин не двигается. Он сидит на краю детской кровати, сминая постельное белье с изображением Оптимуса Прайма. Это не просто – принять такое решение: изгнать демона, позволив ему вселиться в другого ребенка (он хочет надеется, что тот другой ребенок будет постарше, может быть), или использовать этого мальчика в качестве приманки. Демой брызжет слюной, изрыгая проклятья. До прихода миссис Тиренс остается менее трех часов. Если убийца не появится в ближайшее время… Что ж, её жизнь тоже окажется под угрозой. - Я сверну ему шею, - угрожает демон. Мальчишка бьется в судорогах. Дину хочется умереть. С детьми хуже всего. Он это не переносит. Он знает, что расплатится неделями кошмаров. А рядом никого не будет. Он попробует напиться, не раз и не два в ближайшем баре. Снимет какую-нибудь девочку, может даже не одну. И изольется ей пьяным бредом в уши и спермой на живот, потому что даже презервативы не кажутся ему достаточной защитой, если не покрыты магическими символами. Он читает слова ритуала, заставляя демона заткнуться и словно бы окаменеть. Они ждут… не сводя глаз друг с друга. Черные в зеленые. Зеленые в темно-карие, детские. - Не убивайте меня, - шепчет мальчик одними губами. Дину хочется, чтобы их спасли. Кто-нибудь. Не важно. Ему едва за двадцать... И так хочется спать. Он просто устал… Дин дочитывает слова ритуала, и демон замирает. Несколько минут спустя первое, что слышит охотник – скрип шагов на деревянной лестнице. Ого! Он пропустил момент, когда убийца вошел в дом. Это настораживает. Так ли он хорош, чтобы действовать в одиночку? Может и нет. Ему нужен отец, и Сэм тоже нужен. Нужны напарник, семья. Ручка двери осторожно поворачивается по кругу. Обычно в это время Кевин делает уроки за столом у окна. Но Дин не может переместить его туда. Он поднимает пистолет на уровень груди, поглаживая пальцем курок. Дверь осторожно приоткрывается и… Это шок! Когда он видит человека, замершего в дверях. - Дин?! *** Он не хочет брать в руки нож. Он не может вырезать какие-то там печати на детях, чтобы выманить… Короля ада? Они убивают монстров. Теперь что и дети в расход? Он отталкивает Его руку, всхлипывая. - Соберись, Дин. Вздрагивает, когда слышит Его голос и почти выдает привычное «да, сэр». - Могу я сказать? – просит он тихо. – Пожалуйста. Мне надо понять. - У нас нет на это времени. Дин берет нож, но он скорее перережет собственное горло, чем навредит этому ребенку. - Тот человек, - начинает он осторожно. Ступает на минное поле не зная, где установлены растяжки. - Какой еще человек? – торопит отец. И это просто невероятно, что он здесь, рядом. Дин медленно отводит руку, сжимающую нож, в сторону. У них не так много времени до прихода матери Кевина, да и ритуал обездвиживания не действует бесконечно. Дин торопится, но старается говорить четко, по делу. Про мужчину, звонки, мертвых детей, и что он ищет убийцу. Точнее нашел. И от этой мысли он чувствует, как в его груди расширяется безразмерная черная дыра. Потому что его отец… Это отвратительно! Это не укладывается в его голове… Отец, охотящийся на Короля Ада. Дин, охотящийся на своего отца. Мужчина в телефоне… Азазель? Бред. Он устал. - Это очевидно он, Дин, - давит Джон, но он слышит не слова, он слышит разочарование. Опять. Снова. - Это кто-то из его демонов, а может и он сам. Дин чувствует, как его рот наполняется желчью, словно он весь до краев заполнен рвотными массами, поднявшимися откуда-то из глубины его кишок. Когда мальчик дергает плечом, стряхивая с себя сдерживающую силу ритуала, это на мгновение выталкивает Дина из кошмара. Это… и нож, пробивающий грудину, чтобы вонзиться в человеческий орган, похожий на сжатый из мышц кулак. *** Когда Дин просыпается в первый раз зеленые палочки электронных часов не светятся. Он не знает который час - его телефон разряжен. Но, возможно, это и к лучшему, потому что он устал и просто хочет спать. «Выспаться, наконец!» - выкрикивает он в голове, обращаясь… Ни к кому особенно не обращаясь. «Нахуй этот день, - говорит он, вернувшись в мотель вечером накануне. – Хочу следующий. И побыстрее». Он пообедает (за окнами светло настолько, что сейчас уже, конечно, не утро) в ближайшей забегаловке, заправит Импалу и поедет в Калифорнию за Сэмом. Потому что отец ушел на охоту и не вернулся. - И не вернется, - шепчет Дин, спуская с кровати обе ноги. – Никогда.