rommi

      Шерлок открывает холодильник. Закрывает его. Открывает снова. Смотрит на початую бутылку рома, закрывает и падает на диван, устало вздыхая. Он смотрит в потолок, глазами пробегаясь по трещинам, знакомым настолько, что в случае чего он вполне мог бы начертить их карту с закрытыми глазами.       Прошло четыре месяца с тех пор, как Уильям Джеймс Мориарти пропал без вести. Просто не приехал в один вечер. Шерлок до сих пор иногда перечитывает его последнее сообщение: «Буду через час. Надеюсь, всё, что нужно, ты уже купил.»       Он не приехал ни через час, ни через два, ни через три. Когда часы пробили три ночи, а тридцатый вызов остался без ответа, Шерлок разбил телефон об стену. Пришлось топать до Джона (сонного, но встревоженного поздним визитом друга), чтобы воспользоваться его телефоном и начать названивать Льюису. Тот взял трубку с третьего гудка и сообщил, что Уильям последние двенадцать часов дома не появлялся.       Шерлок смотрит в потолок и пытается как будто всё осознать впервые. Лиам, его Лиам пропал. Исчез без следа. Холмс за эти четыре месяца проверил весь Лондон, заглянул в каждый бедный район и каждый тëмный, таящий свои тайны закоулок, но следов Мориарти не нашёл, как и не нашёл никого, кто мог бы быть причастен к его исчезновению.       Шерлок вскочил на ноги. Руки его трясутся, перед глазами плывут тëмные пятна. Он метнулся к холодильнику и достал бутылку, в несколько глотков опустошил еë. Со звоном бутылка упала на пол, разлетаясь на сотни осколков. Мужчина вцепился дрожащими пальцами в стол, тяжело дыша. Холодный алкоголь согревается внутри, быстро действует на организм. Опьянение уже чувствуется. Это хорошо. Это очень хорошо. Это как раз то, чего он хотел — напиться. Напиться впервые за эти четыре месяца, потому что дальше, кажется, терпеть невозможно, ещё день — и непонятно, остановится ли его сердце, застынет ли холодным камнем в недвижимой груди или, наоборот, разлетится горячими кровавыми ошмëтками по всему Лондону, по всему миру, неспособное более выдерживать этой муки неизвестности. Шерлок достаёт сигарету, роняет пачку на пол, прямо в осколки битого стекла, но не наклоняется за ней. С чëрт знает какого раза закуривает, с трудом прокрутив колëсико зажигалки. Дрожащими пальцами сжимает фильтр и выдыхает терпкий дым, запрокинув голову. Она кружится, так и норовит уронить своего хозяина на пол, мысли не слушаются, вновь возвращаясь воспоминаниями к медовым волосам, алым глазам, всегда напоминающим Шерлоку родохрозит, тонким пальцами в элегантных перчатках. Эти пальцы однажды украли сердце Холмса и безжалостно раздавили его в тот роковой вечер четыре месяца назад.       Шерлок не понимает, зачем кому-то звонить в его дверь. Сейчас три часа ночи, чëрт возьми, он напивается в одиночестве у себя в квартире, а какой-то идиот звонит в его дверь. Тихо ругаясь себе под нос, он бросает сигарету в пепельницу и на подгибающихся ногах доходит до двери. Распахивает, напрочь забыв о том, что всегда смотрит в глазок перед этим — и застывает неподвижной статуей.       Как прекрасная Горгона своими змеями обращала несчастных в камень, так взгляд ярко-алых глаз заставляет Шерлока замереть на месте. Всё, на что он сейчас способен — это растерянно моргать. Он робко, словно не веря своим глазам, протягивает руку к Уильяму, касается его щеки, шеи, плеча — и замирает так. Только шепчет еле слышно: «Лиам», — и падает без чувств у ног Мориарти.