Мосты над бурными водами

5 июля 2007 года, 06:54 Оуэн приоткрыл один затуманенный глаз и посмотрел на часы. – Твою мать… этого не может быть. Он открыл оба глаза. – Черт! Он сел и застонал, когда весь мир наклонился влево. Оуэн потер глаза, чтобы дать миру возможность выровняться, и сполз с кровати, бормоча себе под нос ругательства. Он должен был явиться на работу рано, но будильник, который он совершенно точно установил на нужное время прошлой ночью, перед тем, как вырубиться, не сработал. – Ты никогда не звонишь, когда мне это на самом деле нужно, бесполезный кусок дерьма, – заметил Оуэн, подбирая с пола джинсы и самую чистую из своих грязных толстовок. Он выпил два стакана холодной воды из-под крана в ванной, проглотил горсть таблеток парацетамола и снова запил их водой. После этого быстро побрился, почистил зубы, оделся и выскользнул за дверь. Придя в Хаб, он с удовлетворением отметил его тусклое освещение и отсутствие поблизости других членов команды. Прекрасно. Он не хотел, чтобы кто-либо видел, что он собирается сделать. Разумеется, как только дело будет сделано, все и так поймут, что это он его провернул. Но это уже не будет иметь значения. Важно было лишь то, что заранее никто ничего не ожидал. Особенно Янто, у которого, казалось, повсюду были глаза. Янто. Все это было из-за Янто, этого высокомерного ублюдка, который был таким услужливым, когда Джек находился поблизости, и таким самодовольным и ограниченным в отсутствие Джека. Янто, который выпустил на его стол тараканов, зная, какие у Оуэна взаимоотношения с этими мелкими поганцами – ладно, он действительно их боялся, и в этом нет ничего такого! Янто, который выстроил на его столе для вскрытий неустойчивую гору мебели и оставил своенравную Мавануи охранять ее, а потом увел остальных членов команды обедать. Оуэн битый час пытался выманить раздражительного птеродактиля из прозекторской – разными приятными обещаниями, долгими уговорами съесть накачанный снотворным шоколад, а потом потратил остаток дня на то, чтобы разобрать мебель и не оказаться погребенным под ней. Никто из команды ему не помог, и в итоге он опоздал на свидание с французской студенткой, приехавшей в Кардифф по обмену. И неважно, что Оуэн и сам неоднократно подшучивал над Янто – причем замечательно подшучивал! – Янто это ничему не учило, и он продолжал пытаться переиграть его. На сей раз Оуэн был полон решимости ударить Янто по действительно больному месту – по его волосам. Этот гомик хранил свой собственный высококлассный шампунь и кондиционер – кондиционер! – в Хабе. В обоих флакончиках вскоре должно было оказаться мощное красящее средство, которое гарантированно должно было превратить темно-каштановые волосы в ярко-оранжевые. Оуэн знал, что это сработает – будучи подростком, он сделал такую смесь для себя. Он предполагал, что станет блондином, но на самом деле стал больше напоминать тыкву, нежели Брэда Питта. Тот день преподал ему ценный урок о том, что никогда не стоит экспериментировать на себе. И еще – о ценности обычной коробки дешевой коричневой краски для волос. Оуэн спустился по металлической лестнице на нижний уровень, где находились шкафчики, уже представляя себе ужас на лице Янто, когда тот поймет, что его мягкие каштановые кудри превратились в оранжевую вату. Ухмыляясь, он вошел в отделанную плиткой комнату и замер. Янто уже был здесь. Оуэн метнулся за стену из шкафчиков, откуда он мог наблюдать за происходящим, оставаясь при этом незамеченным. Янто смотрел в зеркало и, кажется, не увидел Оуэна. Вокруг талии молодого человека было обернуто полотенце, и он был занят тем, что ощупывал кончиками пальцев белые шрамы на груди. Их было с полдюжины, некоторые из них были практически незаметными, иные же выглядели отвратительно; самый крупный был сантиметров восьми в длину. «Память о Кенари-Уорф», – подумал медик, с содроганием вспомнив, что сегодня годовщина этого события. «Черт!» Оуэн медленно попятился; лежавшая в кармане бутылочка с краской внезапно показалась ему очень тяжелой. 11:25 Джек не выходил из своего кабинета все утро. Члены команды видели свет за опущенными жалюзи, и время от времени в окне мелькала тень, но дверь оставалась плотно закрытой. Джек ни с кем не связывался через систему коммуникации, и все телефонные звонки переадресовывались на голосовую почту. Все знали, что это означает: «Не беспокоить». Обычно в таких ситуациях, если это продолжалось слишком долго, команда отправляла Янто разобраться, но сегодня и Янто невозможно было найти. Гвен начинала раздражаться. Она работала над каким-то своим побочным проектом – Оуэн даже не пытался притворяться, что его это интересует – и ее расследование постоянно заходило в тупик. По крайней мере, сделать такой вывод его подтолкнули звуки, доносившиеся с ее рабочего места. Занятый собственными исследованиями, Оуэн не обращал внимания на бормотание, громкие вздохи и периодическое хлопанье выдвижного ящика стола, сигнализировавшие о том, как расстроена Гвен. Однако когда она начала ходить взад-вперед, игнорировать ее стало сложнее. В конце концов Гвен остановилась у стола Тош. – Тош, мне нужен код доступа к базе данных, в которой содержатся внутренние заметки Торчвуда за 1900-1950 годы. К базе со сканами, которые не обрабатывались. У меня есть только отредактированные версии, а там недостаточно информации, чтобы закончить отчет. – Прости, Гвен, но для этого нужно разрешение Джека. Гвен бросила выразительный взгляд на занавешенные окна кабинета Джека. Хотя она и гордилась своей способностью бросать вызовы лидеру Торчвуда, даже ей было понятно, что всему есть предел. – Ну, его ведь не нужно беспокоить, правда? Ты просто можешь выдать мне информацию. – Нет, не могу. Извини. Джек перевел эту базу данных и все ее содержимое в режим необходимого знания. И только он решает, кому необходимо это знать. – Я просто пытаюсь делать свою работу, – обиделась Гвен. – Я понимаю, Гвен, – терпеливо ответила Тош. – Но, как сказал бы Джек, правила есть правила. – Я даже не знаю, что это означает! – раздраженно заявила Гвен и огляделась по сторонам. Она подошла к Оуэну, который скрючился за своим столом, изо всех сил стараясь быть незаметным, и положила руку ему на плечо. – Держу пари, ты достанешь для меня эти записи, – забросила она удочку. Когда она наклонилась к его уху, чтобы сказать это, ее грудь коснулась его спины. Оуэн закрыл глаза и мгновение наслаждался соблазнительной нежностью момента. Их роман завершился несколько месяцев назад, и он знал, что без Гвен ему лучше. Черт возьми, им обоим было лучше друг без друга. После того, как первоначальный порыв страсти иссяк, они лишь доставляли друг другу неприятности, и не более того. Однако, в конце концов, Оуэн по-прежнему был мужчиной, и его тело отреагировало предсказуемо. Оуэн открыл глаза и подался вперед вместе со стулом, ускользая от Гвен. – Нет, извини. У меня тоже нет прав доступа. – В самом деле? – в голосе Гвен слышалось сомнение. – В самом деле. Скорее всего, я не вхожу в список людей, которым необходимо знать, что содержится в этой базе данных. Хотя мы с тобой и сходили на пару свиданий, в тот момент я выступал скорее просто сопровождающим. И рад этому. Это было самой скучной и самой глупой вещью, которую только можно себе представить. А в свободное время я читал медицинские журналы! – Доступ должен быть еще у кого-то, кроме Джека и Тош. Где Янто? – Он занят, – сказала Тош, и одновременно с ней Оуэн ответил: – Не знаю. Они переглянулись и обменялись понимающими взглядами. «Она тоже помнит, – понял Оуэн, а потом мысленно стукнул себя ладонью по лбу. – Конечно, она помнит, идиот. Это же Тош, она помнит все. Наверно, она еще несколько недель назад купила открытку в знак соболезнования». – Мне это очень помогло! – фыркнула Гвен. – Как здесь вообще можно хоть что-нибудь сделать? – Я подожду Джека, – сказала Тош, снова переводя взгляд на монитор. – Ну же, Тош! Ты же знаешь, что творится с Джеком, когда у него такое настроение. Он целый день может не показываться. А мне нужно закончить работу сейчас! – Мне жаль, Гвен. Честное слово. Но я ничего не могу поделать. Гвен посмотрела на кабинет Джека, а затем обвела взглядом Хаб. – Я пойду поищу Янто, – объявила она и направилась к дверям, ведущим на нижние этажи. Оуэн встал и преградил ей дорогу. – У меня появилась идея, Гвен. Почему бы нам не пойти и не съесть по бургеру или еще что-нибудь? Уже почти обеденное время. Она уставилась на него. – Мы всегда заказываем обед в Хаб, – сказала она, подозрительно нахмурив брови. Когда-то Оуэну это выражение казалось милым – он думал, что Гвен сохранила его с тех времен, когда еще работала в полиции. Теперь он понял, что его это раздражает. Она уже год как перестала быть копом, а некоторые черты так и остались при ней, подумалось ему. – Я подумал, что сегодня и так все пошло кувырком. Пойдем. Я куплю тебе пинту. – Он положил руку ей на плечо. Гвен посмотрела на его руку, потом заглянула ему в лицо и улыбнулась. – Да, хорошо. Мы с тобой давно уже не беседовали. Оуэн невольно вздрогнул, услышав последнее слово, но преодолел себя, взял Гвен за руку и повел к двери. Когда круглая дверь в виде шестеренки открылась, он оглянулся и увидел, что Тош смотрит на него с благодарностью. В ответ он коротко кивнул ей. «Янто будет мне обязан», – подумал он, хотя и знал, что из этого все равно ничего не выйдет. 11:55 Тош закрыла окно, на которое смотрела, и вздохнула. Она думала, что, оставшись в одиночестве, сможет, наконец, взяться за работу, но ничего не вышло. Она пялилась в одно и то же окно с инопланетными рунами, пока они не начали расплываться, а глаза не заслезились, но ей так и не удалось уловить в них никакого смысла. Интуиция говорила ей, что она уже где-то видела этот рисунок, но Тош никак не могла вспомнить, где именно. И программа перевода с инопланетных языков (ПИЯ) – тоже. В программе определенно оставались какие-то ошибки, но Тошико не могла обнаружить и их. Единственное, что ей удалось сделать этим утром – заставить всех держаться подальше от Янто. По крайней мере, это было уже что-то. Едва увидев его, она почувствовала, что ему необходимо личное пространство. Он собирал кофейные кружки и чуть не выскочил из собственной шкуры, когда она поздоровалась с ним, а это было совершенно не похоже на Янто. Обычно он был абсолютно невозмутимым, и подкрасться к нему незаметно тоже было невозможно. Это именно она предложила закрыть туристический офис «в память о тех, кого мы потеряли», и Янто согласился со слабой благодарной улыбкой, а затем исчез внизу. Все утро Тош отвечала на звонки, поступавшие на его телефон, и не давала Гвен до него добраться. Она думала, что ей придется делать то же самое с Оуэном, но, к счастью, он все понял и без слов. Джек тоже не показывался никому на глаза, и за это Тош была благодарна и ему. Однако с Гвен была совсем другая история. Она казалась вполне довольной, когда явилась на работу, но ее настроение быстро ухудшилось. У нее выдалось паршивое утро, и, похоже, она была полна решимости испортить его остальным. «В прошлом году в это время она еще не была в команде, но неужели она и правда умудряется не замечать, что происходит?» – подумала Тош. Сама Тош весь день пребывала в напряжении, ожидая, что Джек начнет орать, Янто распсихуется или – хотя умом она понимала, что вряд ли это произойдет – начнется очередное инопланетной вторжение. Трудно было поверить, что другая женщина будет так беспокоиться из-за потерянных заметок в такой день. Говоря по справедливости, Гвен не видела, в какое бешенство Джек пришел в прошлом году, когда стало известно о трагедии. Он вихрем носился по Хабу, разъяренный из-за поведения своих лондонских коллег и расстроенный из-за того, что ничем не мог им помочь, и ничьи слова, никакие уверения не могли его успокоить. Он разгромил все оборудование. Он наговорил всем гадостей. Команда простила его, потому что все знали, что на самом деле он больше всего злился на себя самого, но вынести это было откровенно нелегко. Еще Гвен не знала, как чувствовали себя Оуэн и Сьюзи, когда вернулись с расчистки руин «Торчвуд Тауэр». Они выглядели так, словно за один день постарели лет на десять. Однако Гвен знала, что Янто выжил после сожжения «Торчвуд Тауэр», и что его девушка Лиза тоже осталась в живых – на некоторое время. Можно было подумать, что у Гвен достаточно здравого смысла, чтобы не беспокоить его из-за того, что, как уже сказала ей Тош, нельзя было делать никому из сотрудников. Возможно, тот факт, что Лиза чуть не «обновила» ее, убил в ней всякое сочувствие к Янто и его девушке. Кто знает? Возможно, все ее мысли просто-напросто были заняты работой. Это Тош определенно могла бы понять. Да, надо было отнестись к Гвен более снисходительно, решила она. Каждый реагирует на трагедию по-своему. Тош и сама потеряла в этой катастрофе бывшего однокурсника, но даже она не могла представить себе, что пришлось преодолеть тем, кто физически выжил после нападения. Что касается Янто, теперь, когда на горизонте было чисто, она решила проведать его. Позволить ему побыть в одиночестве – это одно дело, но оставить его наедине с собственными переживаниями на несколько часов – совсем другое. Она взглянула на часы и поразилась тому, что они показывали. Да, определенно настало время навестить Янто. Тош нашла его в читальном зале архива; он скрючился на кожаном диване, поджав ноги. Когда Тош подошла, он опустил ноги на пол и попытался встать. – Тош. Чем я могу тебе помочь? Она махнула ему рукой, чтобы он оставался на месте, и села рядом с ним. – Я пришла, чтобы послушать новости вместе с тобой. Если ты не против. По радио должны были передавать поминальную службу в соборе Святого Павла, где собрались выжившие и семьи погибших. Янто не захотел ехать туда, заявив, что прошло еще слишком мало времени, чтобы он мог вернуться в Лондон. Не хотел он и смотреть мемориальную программу по телевизору, зная, что там будет одна сплошная ложь о «террористах», которые, по утверждению правительства, отравили воду в водопроводной системе и сожгли здание. Однако он проявил интерес к передаче по радио, которая предшествовала минуте молчания для всей страны. Янто бросил взгляд на Тош, а затем – на винтажный радиоприемник, стоявший на столе перед ним. – Конечно. Учитывая, что в первую очередь именно благодаря тебе эта штука работает, ты имеешь право слушать ее, когда хочешь. Тошико улыбнулась, вспомнив тот день, который они провели вместе с Янто за ремонтом лампового радиоприемника. Янто в течение нескольких часов аккуратно восстанавливал деревянный корпус, пока Тош устанавливала инопланетную технику, чтобы убедиться, что приемник не только работает на их подземной базе, но и принимает сигналы, которые даже не снились его изобретателям – в том числе и внеземные. – Ты мне помог. И потом, я не это имела в виду, – мягко сказала Тош, и Янто отвел взгляд. – Я знаю, – он с усилием сглотнул, и Тош увидела, как дернулся его кадык над накрахмаленным воротничком рубашки и виндзорским узлом галстука. – Если ты хочешь побыть один, просто скажи мне. Я пойму. – Нет, на самом деле, будет очень хорошо. Если ты останешься. Хочешь чего-нибудь выпить? Здесь нет кофе, но у меня в холодильнике много безалкогольных напитков и даже немного пива. – Я принесла свое, – с улыбкой ответила Тош, приподняв кружку. – И немного печенья. Хочешь? – Нет, спасибо. Я не голоден. – Ладно. – Тош развернула сверток и вытащила печенье, а Янто сделал глоток из бутылки с водой. Повисла тишина, но никакой неловкости не ощущалось. Янто поставил бутылку. – Уже пора. Он начал возиться с настройками радиоприемника; поначалу были слышны только помехи. Затем комнату заполнил голос ведущего ВВС, рассказывавшего о том, как в собор Святого Павла прибывают скорбящие. Слушая передачу, Тош думала о своем бывшем однокурснике, прекрасном компьютерном инженере, которого лондонский Торчвуд взял на работу сразу же после окончания университета. Сначала они переписывались по электронной почте и время от времени навещали друг друга, но потом их жизненные пути разошлись. Его тело так и не нашли. Тош горевала об этом молодом человеке – талантливом, страстно мечтавшем изменить мир с помощью системной инженерии. Он был так рад возможности поработать в Торчвуде, где, по слухам, применялись самые передовые технологии. Янто посмотрел на Тош, выудил из кармана носовой платок и протянул ей. Она принялась вытирать глаза. Когда Янто попытался убрать руку, она накрыла ее своей ладонью. Он не стал вырываться. Во время минуты молчания он до боли стиснул ее руку. 13:15 Тош ушла, обняв его на прощание и предложив «прийти и поговорить, когда захочешь». Янто выключил радио и понял, что совершенно опустошен. Каждая мышца в его теле болела, как будто он весь день таскал диван вверх и вниз по лестнице, а не просто сидел на нем. Он вздохнул и закрыл лицо руками. Несколько раз, пока шла передача, ему хотелось заплакать, но он чувствовал, что не сможет. Не из-за того, что рядом была Тош, хотя Янто и старался по возможности не показывать свою уязвимость перед остальными. Он был благодарен ей уже за то, что она пришла, и едва ли мог выразить свою признательность словами. Нет, он сдержал слезы потому, что чувствовал: если он начнет плакать, то уже не сможет остановиться. И это его пугало. Янто понял, что устал торчать в подвале в одиночестве. Ему нужна была компания. Особенно компания Джека. И знал, чувствовал тем шестым чувством, которым обладал по отношению к другим людям, что Джеку он тоже нужен. Он весь день не слышал от него ни слова, и парадоксальным образом именно это служило подтверждением его догадки. Потому что когда капитан не выкрикивал указания, не требовал без конца кофе и других угощений или просто не следил, кто чем занимается, это означало, что и в самом деле что-то идет не так. Янто заметил, что после того, как Джек вернулся из своего путешествия с Доктором, он стал нуждаться в нем гораздо больше, чем раньше. Он встал, бросил бутылку из-под воды в мусорную корзину, застегнул запонки, поправил галстук и стал подниматься по лестнице. Тош и Оуэн сидели на своих рабочих местах в Хабе. Тош улыбнулась, когда он прошел мимо. Янто кивнул в ответ и направился к лестнице, ведущей в кабинет Джека. – На твоем месте я не стал бы этого делать, приятель, – крикнул Оуэн. – Босс сейчас немного буянит. Обернувшись и увидев, с каким беспокойством смотрит на него медик, Янто в буквальном смысле утратил дар речи. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Мгновение спустя он выдавил слабую улыбку и коротко кивнул Оуэну. И шагнул на ступеньку. – Ладно, тогда ты покойник, – сказал Оуэн. – Оуэн! – прошипела Тош, но Янто улыбнулся. Он уже чувствовал себя странно – как будто жил в теле другого человека, и это тело было для него слишком тяжелым. Еще более сюрреалистичным все стало бы, если бы Оуэн начал вести себя мило по отношению к нему. Разумеется, у них с доктором бывали и хорошие моменты. Оуэн показал себя с лучшей стороны в то время, когда Янто отстранили от работы, да и после неудачи с каннибалами тоже. Но то было в квартире Янто, где находились только они вдвоем. На работе Оуэн оставался все тем же вспыльчивым, вредным, высокомерным и странным парнем, каким был всегда. Сейчас Янто не нужно было – или не хотелось – чтобы это изменилось. – Со мной все в порядке, ребята. Честно, – сказал Янто и стал подниматься. Подойдя к двери кабинета Джека, он услышал разговор на повышенных тонах. Ему не удалось разобрать все слова, но «кибермены», «далеки», «самонадеянность» и «рисковали целой планетой» он слышал четко. Янто вздохнул; он чувствовал себя слишком усталым, чтобы думать о последствиях, если он прервет одну из тирад Джека, и открыл дверь. Гвен стояла у стола, храбро глядя на бешено жестикулирующего капитана, чье лицо покраснело от гнева. Она обернулась, когда открылась дверь, и Янто увидел, как она побледнела; веснушки яркими пятнами выделялись на ее мертвенно-белой коже. – О, Янто, – всхлипнула она. – Я не понимала, как это было ужасно. Я хочу сказать, вы все рассказывали мне о том, что на Кенари-Уорф напали инопланетяне, а не террористы, но я и не думала, что это было настолько… – Все в порядке, Гвен, – сказал Янто, шагнув вперед. Он сам удивился тому, что его голос звучал почти нормально. – Нет, Янто. Мне действительно надо было… мне так жаль. Все эти люди погибли, и ты потерял свою девушку, и все это по вине Торчвуда! Неудивительно, что нам не нужно ничего делать с теми, кто выжил. Янто взглянул на Джека поверх плеча Гвен. Тот замер на полуслове, и, казалось, гнев постепенно покидал его. Сейчас он немного напоминал сдувшийся воздушный шарик. Янто снова повернулся к Гвен. – На самом деле, Джек разорвал связи с Лондоном еще до Кенари-Уорф. Он предвидел, что их позиция «Если это пришелец, то он наш» может привести только к несчастью. «И с тех пор он чувствует себя виноватым во всем», – мысленно добавил он. Гвен обернулась и посмотрела на Джека. – И ты, Джек, ты тоже кого-то потерял. Я и вправду не знаю, что сказать! – Как выяснилось, с ней все в порядке, – сухо произнес Джек. Янто внутренне вздрогнул, хотя внешне это никак не проявилось – выражение его лица не изменилось. Роза Тайлер жива? Он не знал об этом. Должно быть, Джеку это стало известно во время его недавнего путешествия с Доктором. Конечно, это было хорошей новостью, хотя Янто все равно немного разозлился, вспомнив, как тяжело Джек переживал потерю Розы Тайлер в течение последнего года. И чего ради? – Спасибо, Гвен, – сказал Янто. – Я знаю, мы оба это ценим. А теперь, если ты ненадолго оставишь нас с Джеком наедине, я найду тебе столько старых внутренних заметок, сколько захочешь, когда мы закончим. – О, Янто! – Гвен заключила его в крепкие объятия. Сначала он застыл, но затем позволил себе расслабиться и приобнять ее в ответ. – Но откуда ты узнал о заметках? – поинтересовалась она, отстранившись. – Кто-то из них тебе сказал? – Она махнула рукой в сторону рабочей зоны, которая располагалась внизу. – Я знаю все, Гвен. Помнишь? Она засмеялась, чмокнула Янто в щеку и ушла, закрыв за собой дверь. Янто посмотрел на Джека, ярость на лице которого сменилась выражением уязвимости, и подумал, что ему на самом деле очень хотелось бы все знать. Или, по крайней мере, знать, что делать в такой ситуации. Ему было больно, Джеку было больно, и пропасть между ними в этот момент казалась огромной, словно океан. Он мог думать лишь о том, как ему хочется обойти вокруг стола и обнять Джека. Так он и поступил. Джек стиснул его в объятиях так крепко, что Янто испугался, как бы у него не сломался позвоночник. Он положил подбородок на плечо Джека и обнял его в ответ, наслаждаясь тем, как приятно касаться широкой спины Джека, которая была на ощупь теплой и крепкой, даже сквозь хрустящую хлопковую ткань рубашки. Янто вдохнул легкий мускусный аромат футуристических феромонов Джека – когда-то этот запах казался ему экзотическим, теперь стал привычным, но так и остался заманчивым – и почувствовал, что его тело наконец расслабилось. Впервые за этот день, на протяжении которого ему все время казалось, будто он вот-вот рассыплется на мелкие кусочки, которые уже невозможно будет собрать воедино, ему подумалось, что все будет хорошо. И слезы, которые раньше никак не хотели течь, навернулись ему на глаза. Джек ощутил, как Янто задрожал в его руках, и чуть отстранился, чтобы посмотреть на него. – Эй, – мягко произнес он, большим пальцем смахнув слезинку со щеки Янто. – Эй. Ты в порядке? Янто покачал головой. – Простите, сэр. Не знаю, что со мной не так. Сегодня у меня все наперекосяк, – он шмыгнул носом. – Расскажи мне об этом, – сказал Джек. Возможно, это было выражением согласия и означало скорее «Я знаю», нежели «Расскажи мне больше», но Янто было все равно. Он неожиданно почувствовал, что ему необходимо выговориться. – В какой-то момент со мной все в порядке, я как будто в отключке, а через минуту мне становится страшно, что я вот-вот разрыдаюсь, и все, что я могу делать – пытаться сдерживаться. Потом я снова отрубаюсь, а потом у меня опять нервный срыв. Меня это очень тревожит. Сочувственный смешок Джека над ухом Янто показался ему очень громким. – Я слышу. Что ты вообще тут делаешь сегодня? Тебя не должно было здесь быть. – Ну, кибермены и далеки очень старались, но у них ничего не получилось, сэр, – ответил Янто. – Янто! – Джек снова хихикнул, на сей раз немного веселее. – Я имел в виду другое, и ты это знаешь. Иди сюда. – Джек отстранился, взял Янто за руку и подвел его к стулу. Янто с благодарностью уселся. Джек встал перед ним. – Я же говорил тебе, что на сегодня ты можешь взять выходной, – мягко пожурил он Янто, положив руки ему на плечи. – Я знаю. Но я хотел – мне нужно было – быть полезным. Сегодня – в особенности. И я старался, сэр. Но сосредоточиться оказалось сложнее, чем я думал. Джек провел рукой по волосам. – Полезным? Для Торчвуда? Он этого не заслуживает. Горечь в голосе Джека заставила Янто содрогнуться. – Полезным для вас, сэр. И для команды. Вы этого заслуживаете, и они тоже. Джек тяжело присел на край стола. – Они – может быть. Команда. Но не я. Янто попытался возразить, но Джек не позволил ему. – Я действительно не заслуживаю. Я должен был остановить Хартман, должен был найти способ. Почти восемьсот смертей, а я ни черта не сделал, чтобы предотвратить это. – Вы ничего не могли сделать, сэр. – Теперь вдруг оказалось, что Янто утешает Джека, а не наоборот, но для такого странного дня, напоминавшего эмоциональные американские горки, это было вполне нормально. – О, черт возьми, Янто! Я постоянно говорю себе об этом. Но почему мне все равно так не кажется? Янто пожал плечами: у него не было ответа на этот вопрос. Он и сам множество раз задумывался о всяческих «а что, если» за год, прошедший с момента смерти Лизы. Что, если бы он и другие сотрудники, которым не нравилась вся эта история с призраками, объединились и сделали что-нибудь, а не хоронили свои страхи в бумагах и попытках быть ответственными работниками? Что, если бы они с Лизой согласились навестить ее кузину в Вашингтоне на День независимости, вместо того, чтобы отказываться? Что, если бы пятого июля он просто проспал, как начальник Лизы – один из двадцати семи выживших? Что, если? Что, если? В конце концов он бросил это – от расстройства, а не из-за того, что ему удалось найти какие-то ответы. – Не знаю, сэр. Я лишь знаю, что, если вы будете винить во всем себя, это не поможет. Это не вернет умерших, и вы будете тратить на это столько энергии, что не сможете помогать и живым. – Это очень мудро, Янто Джонс. – Должно быть. Мне об этом сказал один очень мудрый человек. – Янто печально улыбнулся Джеку. – Я? Янто кивнул. – Я это сказал? Черт возьми, я крут. – Ну, сэр, это точно был не Оуэн. Кажется, в тот день, когда меня отстранили от работы и я был совершенно не в себе, он посоветовал мне напиться до зеленых чертей, а потом перепихнуться с кем-нибудь. Не обязательно в таком порядке. – Он бы так и сделал! Оба засмеялись. – А ты? – А что я? – Напился и перепихнулся? Янто снова засмеялся, но на этот раз не так весело. Они с Джеком возобновили свои физические отношения вскоре после того, как Оуэн дал этот совет. Конечно, эта брошенная вскользь ремарка была здесь ни при чем, но Янто не хотел, чтобы решения, которые дались ему нелегко, казались кому-то простыми. – Нет, не той ночью, – уклончиво ответил Янто. – Но вскоре после того? – настаивал Джек. – Вы уже знаете ответ, сэр, – сказал Янто. – Да, думаю, знаю, – ухмыльнулся Джек; судя по его отсутствующему взгляду, он тоже припомнил то время. Улыбка быстро увяла и сменилась выражением беспокойства. Джек наклонился и встал на колени перед Янто. Он снова прикоснулся к щеке молодого человека, заставляя его поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. – О том времени. Я давно хотел это сказать, но… да, это нелегко. Янто, я сожалею из-за Лизы. Прости меня. Янто моргнул. Хотя, возможно, эти слова можно было предвидеть – с учетом того, что сегодня была годовщина начала ее конца, – Янто не ожидал этого. Только не от Джека. Джек ни разу не попросил прощения за то, что делал в тот день, когда убил ее – по крайней мере, так, чтобы можно было подумать, что он действительно просит прощения. Он крикнул «Мне так жаль», когда тянул Янто к невидимому лифту, оставляя Лизу на растерзание птеродактилю. Он почти машинально добавил «Мне действительно жаль» к своей обличительной речи, которую он произнес, обосновывая свои приказы, вскоре после того, как останки Лизы кремировали, и незадолго до отстранения Янто от работы. Для потрясенного, онемевшего Янто эти слова ничего не значили. Во всяком случае, все выглядело так, словно Джек в первую очередь пытался убедить себя, а не кого-либо еще. Джек никогда не произносил этого с такой простой искренностью, и на мгновение Янто стало страшно, что он снова заплачет. Сегодня он изо всех сил старался не думать о смерти Лизы, вместо этого предпочитая вспоминать о счастливых временах. Каждый раз, когда в памяти всплывало что-то неприятное, он заменял это более приятным воспоминанием. Лиза, лежащая на конверсионной установке, превращалась в Лизу, свернувшуюся калачиком в спальном мешке и приглашающую его присоединиться к ней, соблазнительно улыбаясь. Лиза, громящая Хаб, одержимая жаждой убить их всех, становилась Лизой, бегающей трусцой по парку в облегающих лосинах из лайкры и поддразнивающей его из-за того, что он не может ее догнать (тогда он ответил, что предпочитает вид сзади и отстал именно поэтому). И так далее. Но теперь мужество Джека, который не побоялся упомянуть обо всем этом, побудило его мысленно прикоснуться к больному месту, где жили все эти воспоминания – так человек ощупывает языком шатающийся зуб, чтобы проверить, сильно ли он болит. Боль оказалась не такой сильной, как он опасался. Она по-прежнему была, но не такой резкой, как он ожидал. Это больше напоминало тупую, пульсирующую и привычную боль, какая остается, когда зуб выпадает и покровы начинают заживать. Янто и не заметил, когда именно рана начала затягиваться, но это определенно произошло. – Спасибо, сэр. Я ценю это. И я тоже сожалею из-за вашей подруги. – Она не умерла. – Я слышал. – Тогда из-за чего ты сожалеешь? – Вы страдали. Если она была там, то и она страдала. Мне очень жаль. Джек посмотрел на него. В его глазах было столько боли и сочувствия, что в груди у Янто что-то сжалось. – Может быть, когда-нибудь вы мне о ней расскажете, – сказал Янто. – Похоже, она замечательный человек, сэр. – Она была… то есть она такая и есть. И когда-нибудь я расскажу тебе о ней. Обещаю. Еще одно долгое мгновение они смотрели друг на друга. В конце концов Янто отвел взгляд. Он чувствовал себя чертовски уязвимым, как будто с него содрали кожу, и любой контакт – даже зрительный – причинял ему боль. – Я не знал, что это будет так тяжело, – признался он. Джек снова обнял его. – Я тоже, – сказал он. Янто повернулся и пристально посмотрел на Джека. – В самом деле, сэр? У вас столько опыта в подобных вещах. – Это не имеет значения. Боль каждый раз появляется неожиданно. Конечно, я должен извиниться перед Гвен. Я ей чуть голову не оторвал. Но, знаешь, легче злиться, чем испытывать боль. – Я знаю. Так что произошло, если вы не возражаете, что я спрашиваю? – Она пришла сюда и попросила какой-то код доступа, а когда я послал ее подальше, она обвинила меня в том, что я не забочусь о Торчвуде. – Она неудачно подобрала слова, сэр. – Нет, она прекрасно подобрала слова – чтобы привлечь мое внимание. Она точно знала, что делает. Но получила больше, чем ожидала, когда я решил рассказать ей, в чем виноват ее драгоценный «Торчвуд» – особенно лондонский. На повышенных тонах. – Вы можете быть довольно устрашающим, сэр. Хотя я считаю, что ей лучше знать всю правду. Теперь она – часть команды, Джек, и уже почти год как. Вам не нужно ее защищать. – Ты не прав, Янто. Я должен защищать вас всех. – Но не от правды, сэр. Только не от правды. – Хм, – проворчал Джек. – Может быть. Янто вздохнул, понимая, что вряд ли этот скрытный человек изменится в ближайшее время. Но, по крайней мере, он вопреки обыкновению не стал резко менять тему разговора. А это уже было что-то. Янто обвил рукой талию Джека. – Я уверен, что Гвен поймет, сэр. Джек улыбнулся и обнял Янто за плечи. – Янто? – Да? – Я думал, мы собирались попытаться избавиться от «сэра». Янто неожиданно громко расхохотался. – Только вы можете думать об этом в такой момент, сэ… Джек. Кроме того, я помню, как вы просили об этом. Но не припоминаю, чтобы я согласился. Джек тоже засмеялся. И они еще долго сидели, крепко обнявшись: Янто на стуле, а Джек – на коленях перед ним. 14:15 Прошло так много времени, что Оуэн начал беспокоиться. Гвен ушла почти час назад; она дрожала и была так расстроена, что едва ли могла вымолвить хоть слово. Что ж, она сама виновата. Оуэн советовал ей не тревожить дремлющего льва, но она не послушалась. Интересно, проделывает ли теперь Джек то же самое с Янто? Ничего не говорило об этом, но проверить не мешало бы. Оуэн прокрался вверх по лестнице и заглянул между планками жалюзи. Увидев, как двое мужчин сидят, прижавшись друг к другу и переплетя руки, он почувствовал комок в горле. «Эй», – подумал он, борясь с нежеланным наплывом чувств, от которых распирало грудь. Он повернулся и помчался вниз по лестнице, бормоча себе под нос: – Дурацкая годовщина. Я буду рад, когда она закончится! – У них все в порядке? – поинтересовалась Тош, когда Оуэн спустился в рабочую зону. – Конечно. Трахаются, как кролики, – весело ответил Оуэн. – Оуэн, в самом деле! – Тош покачала головой. – Что? Не смотри на меня так. Капитан очень возбужден, да и Янто не меньше. Это из-за меня ты должна беспокоиться. Я уже сто лет ни с кем не спал. – И кто в этом виноват? – поддразнила она. – Конечно, я. Я слишком много работал и слишком мало развлекался. Хочешь пойти выпить? – Я? – Ты видишь тут кого-нибудь еще? И потом, я сегодня уже покупал выпивку Гвен. Так что это просто будет честно. – Это было бы очень мило. Подожди, я возьму плащ. Снаружи, на площади, одинокий волынщик играл печальную песню в память о жертвах Кенари-Уорф. – О, это так красиво, – выдохнула Тош. – Я бы хотела, чтобы Янто это слышал. Может, позвоним ему – пусть пойдет с нами? – Нет, ему хорошо там, где он сейчас. – Ты уверен? – Да. Он с Джеком. С ним все будет хорошо, – сказал Оуэн. И, произнеся эти слова, он понял, что это правда.