О зонах Увядания, бабочницах и лабораторном окне

Ежегодная научная конференция Академии собрала блестящие молодые умы из разных даршанов. Выставив самые лучшие работы своих учеников, мудрецы надеются побороться за негласный титул «Выдающегося из всех». Научная конференция была открыта для всех сумерцев и иностранцев, но, конечно, необходимо было заранее оформить пропуск на мероприятие. Подобная доступность способствовала популяризации науки, да и просвещало население. Мудрецы Академии таким образом легко добивались сразу двух целей: показать лучших учеников, с которыми могли содействовать в будущем иностранные организации, а также привлекали к учебе незамеченные пытливые умы из простого народа. Это событие показывало общую направленность мыслей ученых, а потому многочисленное собрание исследователей Академии каждый раз с особой педантичностью контролировалось матрами. Конечно, за всю историю конференции ни один ученик не предлагал работу, противоречащую правилам Академии, но с уст неоднократно срывались порицаемые идеи. Следовало за подобными учеными наблюдать особенно пристально, собственно, в этом и заключалась обязанность матр. Конференция проходила в течение нескольких дней: каждый даршан путем жеребьевки определял свой день, который обязан был занять некоторыми научными мероприятиями. Но кое-что оставалось неизменным – в начале дня обязательно проходили слушания исследовательских работ. В последний же, 7-й, день конференции выступали иностранные организации, привлекавшие молодых ученых присоединиться к ним, и произносил завершающую речь Великий мудрец. Конференция проходила уже четвертый день. Сегодняшние мероприятия проводил даршан Амурта, который насчитывал не только долгую историю, но и большое количество учеников. С самого утра до полудня планировались чтения исследовательских работ, а после – посещение оранжереи с обширной коллекцией лечебных трав. Но все же рабочий день Сайно начался с лектория и привычных ученым одежд. На время конференции необходимо было соблюдать строгий дресс-код, состоящий из полностью скрывающего тело зеленого плаща, под который надевались белоснежная длинная рубаха и свободные штаны. Также обязательным требованием было ношение туфель из сафьяна, которые обеспечивали снижение шума при ходьбе, который мог бы отвлекать слушателей и говорящего от доклада. Лекторий конференции был самым просторным залом для выступлений, который только имела Академия. Множество окон обеспечивали яркое освещение, новейшие механизмы охлаждения учеников Кшахревара спасали ученые умы от знойного весеннего солнца. На лакированных деревянных столах не было ни одного изъяна – Академия трепетно заботилась о своем статусе. Каждый день конференции приходило множество людей, которые с почтительностью относились к научному этикету. Во время чтения исследовательских работ не слышались перешептывания, а тем более – разговоры. Только после завершения доклада начинались бурные обсуждения, и задавались вопросы автору исследовательской работы. Все это помогало впоследствии увеличить его вклад в науку. Сайно сидел за одним из столов среди прочих слушателей конференции. Ничто не выдавало в нем генерала махаматру. Находясь среди прочих людей, Сайно прекрасно мог слышать не только их обсуждения, но и ученого на сцене. Ученики Амурты были очень изобретательны: кто-то позади себя поставил стенд с подробнейшими гравюрами внутреннего и внешнего строения редких видов бронзовых жуков леса Авидья; кто-то смог приготовить новейшие препараты по лечению малоизученных паразитических заболеваний и показывал подробный состав лекарства, объясняя вклад каждого компонента. Генерал махаматра не сразу заметил, что тема доклада изменилась. Погруженный в размышления о том, что, возможно, ученики Амурты смогут создать лекарства от таких неизлечимых болезней, как элеазар, давало надежду о хорошем будущем. Постепенно Сайно начал доноситься знакомый голос, что и заставило повернуться в сторону сцены. На ней стоял не кто иной, как Тигнари. Ученого тяжело было узнать сразу: привычные черно-зеленые одежды лесного стража сменились на ученый наряд, а брошь в виде золотого цветка бесследно пропала. Но большие черные уши все так же упрямо стояли, привлекая излишнее внимание, которое отразилось пробежавшим по рядам шепотом. Передние пряди ботаника едва заметно колыхались, видимо, из-за небольшого сквозняка в аудитории. Тигнари выступал с исследованием зон Увядания, которые так мучали лес Авидья. - Упомянутые ранее опухоли Увядания не что иное, как паразитические растения, зараженные оскверненной энергией от артерий земли, - голос ботаника не выражал особого волнения перед аудиторией. Его размеренные шаги по сцене создавали такт докладу. – А ветви Увядания оказались псевдокорнями, проникающими в ткани нормальных растений… Тигнари выглядел возвышенным и отстраненным, когда настолько увлекался темой исследования. Его голос сразу становился чарующим, заставлял верить во все то, что говорил ученый. Даже если бы ботаник говорил очевидную чушь, то никто бы не стал против этого возражать. Но Тигнари обладал обаятельной прямотой характера, что не позволила бы ему вводить кого-то в заблуждение. - Как же опухоли Увядания создают зоны Увядания? Все достаточно просто. Их ветви Увядания выделяют мутагены. Было обнаружено несколько веществ, но большинство из них оказались неизвестными и невозможными к определению без соответствующих углубленных исследований. Также не представляло возможности изучение веществ, влияющих на поведение монстров поблизости опухоли Увядания. Предполагается, что на них действовали мутагены или гормоны… Сайно не сразу осознавал, что отвлекся от повествования, а пристальнее всматривался в ученого. Что-то было завораживающим в том, что Тигнари выступал с исследованием. Обычно ботаник старался говорить простым языком: все его собеседники были путешественниками и торговцами, которые вряд ли за всю свою жизнь слышали термин «плодовое тело гриба», хотя постоянно необдуманно его съедают. Редко когда молодой ученый мог позволить себе вернуться в Академию и поговорить с близкими ему по даршану учениками Амурты. Тигнари никогда не хвастался и не показывал свои знания, являясь «чуть более умным» лесным стражем. Даже в разговорах с Сайно ботаник лишь проявлял тонкий ум и колкий язык. Но никак не демонстрировал свою исключительную гениальность. Да, во время учебы Тигнари привлекал других учеников интеллектом и готовностью помочь, но одно дело принять это как факт, другое – ощутить на себе. Сайно никогда не интересовался окружающим живым миром, выбрав даршан Спантамад, но никак не мог перестать восхищаться учеными Амурты. Особенно одним, что сейчас излагает результаты своего исследования, что не прекращает удивлять… что влюбляет с тихой усмешки. - Самый распространенный мутаген, выделяемый опухолью Увядания, - колхицин, - Тигнари сделал паузу, доставая откуда-то несколько стеклянных баночек. – Вещество, которое было выделено из пострадавшего растения зоны Увядания, по строению сходно с колхицином. Как известно, этот мутаген нарушает деление клеток, а потому регенерация тканей зараженного растения невозможна. Также наблюдаются геномные нарушения, нередка полиплоидия… Когда наблюдаешь за Тигнари, невозможно не заметить любовь того к своему предмету исследования. Ботаник казался довольным, раскрывая некоторые секреты зон Увядания. Вероятно, он надеялся, что всем ученым сообществом этого зала можно будет решить проблему леса Авидья. Сайно никак не мог оторвать взгляда от Тигнари. Уверенный в себе, статный и талантливый ученый пленял. Темный хвост, скрытый под одеждами, только слегка топорщил плащ, но генерал махаматра был уверен, что тот слегка вилял, как это обычно бывает, когда Тигнари счастлив. Перечислив еще несколько определенных мутагенов, ботаник закончил доклад. Несколько человек из аудитории поинтересовались возможным «ингибированием» мутагенов, т.к. были обнаружены некоторые виды растений мало восприимчивых к действию веществ зон Увядания; кто-то спросил про дальнейшие планы исследования зараженных монстров; некоторые вызвались способствовать дальнейшему изучению. После небольшого обсуждения Тигнари собрал оборудование в сумку и бросил взгляд на аудиторию. Его блестящий взгляд сиял лучше чешуек луноперки. Формально поклонившись, Тигнари удалился из лектория под аплодисменты. Дальнейшие исследовательские работы затрагивали, в основном, лечебное дело, но была также увлекательная работа про увеличивающийся биологический успех плесенников. Незаметно настал полдень, и в лектории закончил вещать последний ученик Амурты. В ходе представления работ Сайно не услышал ничего подозрительного ни в речах ученых, ни в речах аудитории. Особо разговорчивых уже успели допросить за первые дни конференции, когда как остальные решили после этого помалкивать… Коридоры Академии отражали голоса вышедших слушателей. Кто-то особо впечатлительный не мог сдержать восторга и громко рассуждал о работах. Его знакомые лишь смеялась, пытаясь успокоить буйного товарища. Генерал махаматра кивнул стоящим на страже матрам, которые должны были сопровождать людей до ботанического сада, и направился в сторону своего кабинета. На время конференции ученики, которые не задействованы в мероприятии, были отправлены на полевые исследования. Коридоры опустели, аудитории были закрыты. Но все же оставались дежурные в лабораториях, что следили за сохранностью оборудования и делали препараты. И в одной из таких была приоткрыта дверь, а изнутри слышался шум от выдвигаемых ящиков. Кто-то активно топтался внутри, видимо, пытаясь что-то отыскать. - Сайно?.. – в дверном проходе показался Тигнари. Он не успел снять академический плащ, но уже кое-как захватил волосы в хвостик. Отдельные пряди все равно выбились из прически, нарушая правила работы в лаборатории. – Как тебе моя работа? Ладно, я и сам знаю, что она облегчит жизнь обычным людям, а такое тебе по душе… Кто-то из преподавателей хотел вывести побольше простейших для изучения их первокурсниками, но в итоге по всей лаборатории летают бабочницы. Не хочешь посмотреть? Пустынник не особо вслушивался в поток слов, предпочитая «лаконично» промолчать. Рассматривая вблизи ботаника, Сайно видел его еще более прекрасным. Будучи слушателем в лектории, невозможно было заметить мимики говорящего, а тем более выразительного взгляда. И все же, они давно не виделись. Тигнари пропустил Сайно внутрь лаборатории и закрыл дверь, замечая, как несколько бабочниц взлетели после колыхания воздуха. - Нельзя, чтобы лабораторные объекты оказались вне лаборатории. Хотя их специально и не выращивали, но, если эта популяция распространится по Академии, то ученики Кшахревары точно не поблагодарят. - Другие тоже. Сайно не знал, как лучше поддержать диалог с ученым Амурты. Он никогда не интересовался живыми созданиями и, честно говоря, понятия не имел, что такого могут сделать Академии несчастные мушки. Генерал махаматра не водил светский бесед, а потому легко терял темп разговора. Попрактиковаться особо было не с кем: для преследования ученых, нарушивших правила, беседы были излишни; также нечасто мог навещать Коллеи, соответственно, и видеться с Тигнари – тоже, чтобы поговорить с обоими. Последний раз они виделись два или три месяца назад. Тогда Коллеи практиковалась в чтении вслух какого-то определителя растений, а ботаник, сидевший в компании Сайно, вновь отказался от партии в «Священный призыв семерых». Генерал махаматра не смел принуждать. Несмотря на это пришлось все-таки задержаться до утра. В какой-то момент Тигнари внезапно схватил Сайно под локоть и потащил внутрь лаборатории. Перед отъездом ученики постарались убраться, но капли красителей вечными пятнами останутся на всех деревянных поверхностях. Холодная рука ботаника плавно сползла ниже, к кисти гостя, сплетаясь пальцами. Но ученый Амурты бесстрастно тащил Сайно к стендам. - Я уже выпустился, а они сохранили мой гербарий водорослей, которые были собраны близ Порт-Ормоса. Руки без перчаток аккуратно дотронулись до хрупких образцов, будто предаваясь воспоминаниям. Тигнари никогда не замечал, что в подобные моменты его уши бессознательно расслаблялись, и острые кончики опускались, словно у вислоухих питомцев сумерцев. Сайно был беззащитен перед этими проявлениями чувств, как и все окружающие ботаника: лесные стражи старались отводить взгляд, Коллеи сначала радостно смеялась, но после слабо улыбалась. Ботаник, что сурово отчитывал нерасчетливых торговцев, заблудившихся искателей приключений, совершивших грубейшую ошибку подопечных, все-таки не был чужд обычным людям. Генерал махаматра все же не удержался и коснулся подушечками пальцев до повисших кончиков черных ушей, пытаясь привести те в чувство. Тигнари вздрогнул от прикосновения, но без заминки продолжил рассказывать о составных частях водорослей. Растения были, в основном, бурого цвета, кое-где встречались и буро-красные, но Сайно не следил особо за лекцией ботаника, полностью погруженный в поглаживание мягких ушей. Они особенно манили, когда беззаботно подставлялись под ласки. Тигнари, уверенный в заинтересованности собеседника, продолжал повествовать о воздушных пузырьках в талломе водорослей. Но беззастенчивый поцелуй в макушку заставил вернуться в реальность. Ученый встревоженно дернул ушами. Короткая, но мягкая шерсть явно была одним из запретных блаженств, целовать которое хотелось в каждую встречу. В отличие от ботаника Сайно всегда был теплым, словно нагретые камни у воды. Прикосновения того отличались уверенностью, но в то же время – бережностью. Тигнари нехотя отстранился, поворачиваясь и опираясь о лабораторный шкаф. Солнце нещадно грело, и система охлаждения никак не могла справиться с лучами света, ложащимися на академический плащ ботаника. - Кажется, лично генерал махаматра пришел похвалить скромного ученого мужа? - Работа «скромного ученого мужа» может облегчить жизнь обычных людей, на которых когда-то воздействовала зона Увядания. Вполне возможно, что ты отыщешь источник их возникновения, тогда не только я буду целовать твои руки. Ботаник лениво хмыкнул на такое признание, но в то же время притянул за рукав Сайно. Непривычное одеяние того удивляло: генерал махаматра давно не ученик Спантамада, но бело-зеленые одежды сидели не хуже, чем полуобнаженный обыкновенный наряд. Холодные пальцы коснулись до загорелого подбородка, поднимая тот вверх. Тигнари был похож в этом действии на ювелира, который осматривал граненый алмаз в луче полуденного солнца. Сайно не сопротивлялся действиям ботаника. Янтарные глаза лишь щурились от яркого света, а горячее дыхание опаляло развязные пальцы. Тигнари сколько бы не рассматривал лицо генерала махаматры, не нашел ни одного изъяна. Кое-где были видны острые шрамы, которые не загорели в тон кожи. Как можно уберечь тело, будучи охотником за преступниками? Ботаник безнадежно выдохнул, не понимая, как кто-то мог быть настолько красивым, и сделал шаг в сторону Сайно. Руки мягко легли на плечи возлюбленного, и Тигнари впервые после долгой разлуки обнял близкого человека. Не успев толком прижаться грудь к груди, ботаник оказался поднятым в воздух. Некогда серьезные и опустошенные янтарные глаза отражали застигнутого врасплох ученого, а на лице расцветала довольная улыбка. Тигнари, не ожидавший западни, был похож на проснувшегося от ласки зверька. Сайно даже не замечал щекочущие его щеки черные прядки, стараясь запомнить неописуемое выражение лица ботаника. Тот же, приняв игру, коснулся кончиком носа чужого носа, а после, упершись в плечи, наклонился ниже и поцеловал. Тигнари не любил целоваться долго. Медленное наслаждение — точно не про него. Ботаник любил кусать губы, каждый раз привлекая этим заинтересованный взгляд. Поцелуй с Тигнари был как глоток вина: требуется, кажется, капля, чтобы распробовать прелестный вкус, а потом — десять секунд, чтобы оказаться опьяненным, словно дурманом. И вот сейчас учёный не изменял своей традиции: подразнив Сайно укусами, он слабо выдыхал, щекоча нос возлюбленного, и нежно цеплялся языком за чужой, словно вынуждая поторопиться с действиями — время поцелуя скоро истечет. И генерал махаматра не противился, напротив, сокращал расстояние и, перехватив инициативу, ласкался, словно песчаный кот. Когда Тигнари отстранился, то сразу инстинктивно облизнулся. Бледные губы порозовели, а щеки покрылись румянцем. Глаза сияли, словно блеск благородных металлов, и смотрели на Сайно снисходительно: высшее творение природы снизошло до обычного смертного. Ботаник, не выдержав пристального взгляда, отвернулся, пытаясь заново собрать хвостик, чтобы пряди не касались лица напротив... Им ещё столько целоваться, как можно отвлекать Сайно на щекотку, когда к нему тянется Тигнари? Но, как это бывает, через некоторое время учёный смягчался, а поцелуи становились все дольше. Сайно старался выкрасть каждую секунду внимания возлюбленного, пока тот с неподдельным увлечением игрался с его губами и языком. Не разрывая поцелуй, генерал махаматра опустил Тигнари на ближайший стол. Послышался звон стеклянной посуды, которую пришлось слегка подвинуть, чтобы успешно расположить ботаника. Учёный недовольно ущипнул Сайно, предупреждая, чтобы тот был аккуратнее. Нельзя было допустить, чтобы их выходки как-то навредили лаборатории. На столе были лишь пустые стеклянные чаши, которые, возможно, были приготовлены для выращивания чего-то. Генерал махаматра успешно переставил их на соседний стол, а после вернулся к удобно усевшемуся Тигнари. Тот казался разомлевшим под лучами солнца, что обтекали его тело. Сайно поспешил прикрыть учёного своей тенью. Наклонившись, генерал махаматра касался распущенными волосами до ботаника, как тот несколькими минутами ранее. Но Тигнари любил играться с ними, хотя вслух никогда и не признавался: вот и сейчас он наматывал светлую прядь почти до корней, а потом вёл вниз, ощущая мягкое течение волос. Сайно не отрывал взгляд от веселящегося ботаника. В глазах того искрилась забава, а уголки губ были приподняты, словно вот-вот прольется смех. Пальцы резво наматывали волосы и гладили их, пока генерал махаматра спокойно дожидался конца действа. Тигнари, несколько увлекшийся игрой, не сразу заметил на себе ожидающий взгляд, но все же примирительно улыбнулся. Возлюбленный совсем не выглядел недовольным, а потому ботаник со смешком наклонил голову, возвращаясь к Сайно. Генерал махаматра не смел отказаться от предложения и уткнулся носом в подставленную шею. Она пахла древесными и травяными нотами, словно Тигнари и душой, и телом состоял из любви к ботанике. Сайно давно не чувствовал этот запах, который нес с собой приятные воспоминания. Как путник, мучавшийся от жажды и мечтающий о привкусе воды на языке, а потом, наконец, вкусивший долгожданное питье, генерал махаматра не мог оторваться от кожи ученого. Слишком долго Сайно был терзаем мнимым ароматом Тигнари, который возникал отвратительной галлюцинацией во время разлуки. Невесомые поцелуи отражались щекоткой, и Тигнари, как мог, старался не засмеяться. Его пальцы снова вернулись к волосам Сайно, но теперь легли на макушку, мягко массируя. С каждым мгновением ботанику становилось все сложнее дышать, а из-за горячего дыхания на шее то и дело по всему телу пробегали мурашки. Терпеть подобные издевательства над собой Тигнари вскоре не смог и, оттянув присосавшегося к коже песчаного паразита, ученый засмеялся с озадаченного вида возлюбленного. - Может, прекратишь мучить меня? Только и делаешь, что мою шею слюнявишь. - Кажется, я видел, как у тебя в Гандхарве лесные стражи играются с прирученными собаками. Те вылизывают все, до чего могут дотянуться: руки, лицо… Думаю, ты тоже так развлекался. Так почему мне запрещаешь целовать все доступное мне тело? Тигнари не нашелся, что на это ответить: сравнение с дворняжками ошеломляло, но в то же время емко описывало данную ситуацию. Растерявшись от подобного ответа, ботаник притянул к себе Сайно, не разрывая зрительного контакта и стараясь увидеть долю шутки в его лице. Янтарные глаза же на самом деле блестели радостью, словно Тигнари дарил ласки лохматому любимцу лесных стражей. Не сдержавшись, ученый легко чмокает в нос генерала махаматру, а после, одумавшись, отстраняется. - Собаки не такие приставучие, как ты. Сайно и не думает отвечать на подобную провокацию. Тигнари только на словах может показаться суровым и заносчивым, когда как на самом деле беспокоится о каждом глупом заблудившемся искателе приключений. Генерал махаматра подхватывает возлюбленного под голову и спину, плавно опуская на стол. Зеленый плащ скомканно лежит на деревянной поверхности, но Сайно не спешит от него избавляться: Тигнари, облаченный в академические одежды, настоящая услада для глаз. Его уши слегка опущены, а глаза внимательно следят за действиями партнера. Кажется, ботаник забыл, что является не столько созерцателем, сколько и главным участником действа. Тигнари не сразу осознает, что Сайно засмеялся, и только еще позднее приходит мысль – смех вызван выпавшим из реальности ученым. Пустынник не произносит колкой шутки, как и не дает что-то сказать ученому. Не давая шанса как-то возразить, Сайно наклоняется и целует, но Тигнари не может избавиться от чувства, что тот лишь смеется в поцелуй и что-то шепчет на своем глупом махаматровском. Ботанику совершенно не хочется знать, о чем лепечет возлюбленный, а потому хватает загорелую руку, перекладывая ее себе на бедро. Однако чужие цепкие пальцы не спешат отстраняться. Сайно отрывается от искусанных губ, а потом подносит ближе кисть «изнеженного ученого», ласково целуя. В ответ Тигнари мягко ущипнул нос партнера, затем заправил светлую прядь за ухо, что недавно щекотала руку ботаника. Отпустив чужие пальцы, генерал махаматра шумно выдохнул и, наклонившись, опустился к полам официальной одежды, поддевая белые штаны из-под длинной рубахи. Неожиданно Тигнари схватился за руку Сайно, пока тот стягивал с него одежду. Генерал махаматра неторопливо отвлекся, поворачиваясь в сторону ученого и устремляясь вопрошающим взглядом. Ботаник потянулся к скользившей с ног одежды, чтобы достать оттуда небольшую баночку, которую сразу же бросил в руки партнеру. - После прошлой встречи с генералом махаматрой, - Тигнари намеренно сделал паузу, будто давая возможность пустыннику поискать в памяти нужный момент. - я понял, что надо быть готовым ко всему. В тот вечер Коллеи настолько утомилась, что заснула на кровати ботаника. Сколько бы Тигнари не сетовал на ненужную упрямость ученицы, только вот не смог потревожить девочку, чтобы перенести в ее палатку. Пришлось продолжить обсуждение ситуации в лесу Авидья вне палатки ученого. - И что же это? – Сайно покрутил в руках баночку и легко скрутил крышечку. Оттуда внезапно раздался пряный запах. – Корица? - Она самая. Запах не был едким или резким. Несмотря на тягучий древесный аромат масло не кружило голову и не вызывало отторжение. Обычные эфирные масла были неразбавленные, а потому быстро перебивали все запахи и заставляли терять обоняние. Жидкость же Тигнари была, очевидно, с примесью базовых масел без запаха, а потому корица отдавала теплой пряностью и приятным древесным ароматом. Отложив на время баночку, Сайно вернулся к свисающим одеждам. Пушистый хвост несколько препятствовал раздеванию, чем замедлил действо. Однако Тигнари с достоинством терпел подобные издевательства над собой и помог решить эту небольшую проблему. Пытаясь хоть как-то утешить подавленного ученого, генерал махаматра пригладил торчавшую в разные стороны темную шерсть хвоста и расположил тот на пустом участке стола. Масло не казалось липким и плотным, наоборот, оно стекало с пальцев, небрежно капая на оголенные бедра. Сайно не рассчитал нужное количество жидкости, а потому его рука была залита эфирной жидкостью. Не зная, куда деть стекающее масло, генерал махаматра растер излишек по запястьям Тигнари, сделав недолгий согревающий массаж. Ученый не препятствовал этому, а по завершении лишь бросил кроткий взгляд на возлюбленного и неохотно убрал руки, чтобы опереться ими о стол, пока пустынник наклонялся к его бедрам. Масленые пальцы проскользнули мимо полувставшего члена и, после легкого поцелуя Сайно в бедро партнера, аккуратно проникли внутрь. Ноги Тигнари неприятно сводило от напряжения, и даже уютный аромат корицы не расслаблял. Замечая его скованность, Сайно нежно целовал бледные бедра, постоянно сокрытые за слоями плотной защитной одеждой лесного стража. Запах эфирного масла напоминал о ночных чаепитиях, которые частенько бывали, когда генерал махаматра навещал Гандхарву. Обыкновенно, влажный древесный аромат леса смешивался с пряностями напитков и Тигнари – все это стало некой личной зависимостью пустынника. Но сейчас Сайно касался кожи бедер, что была несколько нежнее обкусанных губ ботаника, и не мог оторваться от родного аромата, не перебиваемого лесным пологом. Ученый лишь обреченно выдыхал, чувствуя слабые укусы, но не отстранялся и не останавливал. Генерал махаматра все больше напоминал ручную собаку, готовую в порыве любви не столько поиграть с хозяином, сколько поласкаться и покусать. Шершавые подушечки пальцев Сайно щекочут кожу. Казалось, за время разлуки генерал махаматра только и отрабатывал навыки владения копьем. Тигнари слишком давно не ощущал этих прикосновений, которые были привычны для каждой их встречи. Пальцы любили взъерошивать мех на темных ушах, пробегаться по шее, гладить бедра. Каждое нынешнее касание отдавало послевкусием прошлых встреч, что, несомненно, возбуждало. Ботаник наслаждался видом увлеченного пустынника, который беззастенчиво расположился между его ног, и в один момент поймал себя на мысли, что никогда не хотел так поцеловать Сайно, как сейчас. Но, к сожалению, генерал махаматра самозабвенно целовал внутреннюю сторону бедер и не видел поджатых губ ученого. - Сайно. Пустынник поднял вопрошающий взгляд на ботаника. Тот неловко перенес вес на одну руку, а другой схватился за край белой рубахи генерала махаматры, привлекая к себе внимание. Сайно завлекали все ближе, а он и не был против. Тигнари неловко врезался губами в чужие губы и даже не сдерживался: ученый кусался, иногда отстранялся, чтобы облизнуться, и один раз даже щелкнул пустыннику по носу за болезненное движение пальцем, когда Сайно отвлекся от растягивания. Целоваться было приятно и мучительно. Утомившись, ботаник отпустил прочь партнера, перенося вес на обе руки, но все же упираться локтями о стол было не самой лучшей идеей. Заметив прищуренные недовольные глаза и неловкие движения, генерал махаматра извлек пальцы из Тигнари и подхватил того под бедра. Не ожидавший смены положения ботаник рефлекторно вцепился в шею Сайно, стукнувшись лбом о лоб пустынника. Тот не высказал никакого недовольства и лишь рассматривал родное лицо вблизи. Глаза ботаника переливались, а блики скромно падали на мягкие щеки. Солнечные лучи ослепляли, но генерал махаматра не отворачивался. Сделав пару шагов до окна, Сайно осторожно посадил Тигнари на подоконник. Штаны ученого окончательно свалились на пол, но это мало кого тревожило сейчас. Ботаник легко чмокнул возлюбленного в нос и поправил растрепанные светлые волосы, а потом осторожно оперся спиной об окно. - Не волнуйся: не разобьем. Тигнари не сомневался в возлюбленном: тот всегда работал с особой педантичностью - но некоторый страх все же остался. Ученый схватился за рельефные плечи пустынника, ища в них опору, а потом и вовсе склонил голову набок. Сайно нежно огладил подставленное лицо, прежде чем окончательно приблизиться. Пустынник не торопился входить полностью, давая ученому время привыкнуть. Тигнари никак не отзывался, а лишь шептал что-то невнятное, пальцами перебирая ученую одежду, и каждый раз вздрагивал, чувствуя дыхание генерала махаматры около уха. Подняв взгляд, ученый увидел нахмуренного из-за ярких лучей Сайно. Тот иронично казался слишком серьезным, из-за чего ботаник не смог сдержать слабый смех. Пустынник поднял глаза и легко улыбнулся в ответ. Сайно любил медленно целоваться; любил наслаждаться каждой секундой и ничего не пропускать; любил лежать в кровати до полудня, пока запах ученого, ушедшего еще утром, не станет совсем призрачным. И, конечно, любил Тигнари. Ботаник никогда не рассыпался в нежных речах или в чрезмерном внимании, но каждый раз после долгой разлуки Сайно получал ласковую улыбку. Они долго-долго пили чай и болтали, а потом засыпали в обнимку. Но все же Тигнари никогда не требовал быть рядом или остаться на лишнюю минуту с ним, не принуждал составлять компанию в свободное время, понимая и принимая все трудности должности генерала махаматры. Но пустынник замечал скрываемые грустные взгляды, которые постоянно сопровождали его по пути из Гандхарвы. И сейчас Сайно старался быть ближе к Тигнари: целовал губы, шею, уголки глаз, шептал о переливающихся на свету черных волосах, которые щекотали их обоих, придерживал дрожащие ноги и подставлял плечи для цеплявшихся, словно вьюнок, пальцев. Солнце вило около ученого золотой ореол, и если бы пустынник не мог дотронуться сейчас до матовой кожи любимого, то уверовал бы в рождение нового Архонта. Только Тигнари не был божеством. Ученый был личной зависимостью генерала махаматры, которая преследовала его холодными пустынными ночами; от которой не хотелось избавляться. Тобою полон и тобою порабощен, быть рядом я с тобой благословлен.