Королевы, лошади и красные нити

Тацуки пришла в квартиру в полдвенадцатого на следующее утро, в сопровождении Казуи и Ичики. Ичиго, Рукия, Карин и Тоширо не сильно отстали от неё, придя в полдень и нагруженные своим обедом. — Мы будем открывать подарки после обеда, — сказала Орихиме, пока Урю ставил стол, а Рукия ставила контейнер рядом с красно-белым картонным контейнером, раскрывая горячую жареную курочку, идеальное сливочное картофельное пюре, вдвое больше печенья, чем у Орихиме гостей, кукурузный салат и салат из капусты. — Это такая странная традиция, — прошептала Рукия Ичиго, пока он убирал пустые сумки и другой мусор. — Разве жареная курочка не считается фастфудом? Он усмехнулся ей и пожал плечами. — Да, но много людей готовят фастфуд на Рождество в Японии? Некоторые люди пиццу. Был разительный контраст с их вчерашним ужином: элегантный ужин из нескольких блюд, сервированный на высоте сотен метров над Токио, за столиком на двоих, идеально расположенном так, чтобы смотреть на сверкающий город. В дверь позвонили, и Тацуки поспешила открыть, перекинув через плечо кухонное полотенце. — Садо! — закричала она, когда открыла дверь. Его тело почти полностью заполнило дверной проём, он возвышался над Тацуки, а мускулистые руки, казалось, едва помещались в рукава его зимнего пальто. — Рад тебя видеть, Тацуки-сан, — вежливо сказал он, когда она отошла в сторону так, чтобы он мог зайти в квартиру. Он снял обувь и пальто в генкане и проследовал за ней к столу. Спустя год с лишним после ухода из бизнеса он всё ещё был больше похож на рестлера, которым был, и меньше — на школьного психолога, которым хотел стать. На деньги, полученные от прежней профессии, он купил сшитые на заказ угольные брюки и черную рубашку с воротником; волосы он давно перестал опускать на глаза, предпочитая зачесывать их назад от лица и позволяя естественным волнам ниспадать на затылок. — Чад! — закричал Ичиго и улыбнулся так ярко, что Рукии захотелось погреться в этом тепле. — Я не знал, что ты придёшь. — Хн. Меня пригласил Исида, — сказал он, протянув руку, чтобы стукнуться с Ичиго кулаком. — Фуджимора не смогла прийти. — О… Мы познакомимся с ней в другой раз, — сказала Орихиме с места у раковины, где она заполняла кувшин водой. Рядом Карин рылась в ящике стола в поисках открывалки и, найдя её, принялась открывать одну из бутылок Альбариньо, которые они с Хицугаей принесли в качестве своего вклада в трапезу. Хицугая достал с высокой полки бокалы для вина, низкие и без ножек, и поставил их на стол один за другим. Он тоже был одет по такому случаю: светлые брюки и темная рубашка, расстегнутая настолько, что было видно грудные мышцы. — Ясутора-сан! — закричал Казуи и сломя голову помчался к нему. Бывший рестлер присел и обнял его, аккуратно взъерошив волосы рукой. — Ты очень вырос, Казуи-кун. Я скучал по тебе, — прогремел Чад, прежде чем отпустить его. Ичика неловко держалась поблизости, и его губы приподнялись, когда он увидел её. — Ты, должно быть, Ичика. Ичиго подозвал дочь поближе. — Ичика, это Ясутора Садо. Он наш близкий друг, — представил он. Сидя на корточках, Чад был с ней на уровне глаз. Ичика слегка поклонилась. — Приятно с вами познакомиться, Ясутора-сан, — вежливо сказала она. — Как и мне, — прогремел он и выпрямился, чтобы положить тяжелую руку ей на плечо. — Рад наконец-то встретиться с тобой. — Все садитесь, — задорно позвала Орихиме и принесла кувшин к столу. — О, Тацуки, можешь принести яблочный сок из холодильника? Я купила его для Казуи и Ичики, чтобы у них было что-то особенное, как у нас. — Она улыбалась им, пока они пытались вскарабкаться, чтобы найти места за длинным столом. Он не подходил для десятерых человек, скатерть закрывала место соединения между девером и складным столом, предназначенным для другой половины их праздника. Тацуки принесла открытую бутылку сока к столу и налила немного каждому из детей, пока Карин наливала вино для всех. Она отставила бутылку и села в конце стола рядом с Тоширо. Урю присоединился к ним с пачкой салфеток в одной руке и сервировочной посудой для картофеля в другой, а Орихиме следовала за ним с большой тарелкой салата. — Добавим немного зелени, — весело сказала она. — Салат из капусты всегда приправлен заправкой! Рукия скептически взглянула в тарелку с салатом, но он казался довольно нормальным: нарезанная зелень с морковью, редиской, помидорами и нашинкованной красной капустой, приправленной заправкой, что резко пахла яблочным уксусом. — Плохо, что папы здесь нет, — тихо сказала Ичика, сидя рядом с Рукией. — Он очень любит жареную курицу. На мгновение Рукия задумалась, какой же ужасной женой она была, что даже не знала, какая еда особенно нравится Ренджи. — Ну, — коротко сказала она, — тебе просто придётся насладиться ей за него, верно? На другой стороне стола, с Казуи, сидящим между ним и Чадом, Ичиго легко толкнул её ногой под столом. Она даже не нуждалась в связи, чтобы знать, что ему не хотелось, чтобы она чувствовала вину. Вокруг стола путешествовали ведерки с курицей, передаваемые по кругу и постепенно опустошаемые на праздничные красные тарелки. За ними следовали картофель и капустный салат, печенье и второй салат. Когда тарелки были наполнены, все на мгновение склонили головы и пробормотали «итадакимас», после чего приступили к еде. Неудивительно, что Ренджи это нравилось. Жареная курочка была очень вкусной. Корочка хрустела во рту, курица под ней была восхитительно влажной и почти горячей, чтобы обжечь язык. Картофельное пюре тоже было вкусным, а печенье — ещё лучше, мягкое, с ароматом масла, которым Рукия по совету Ичиго намазала каждую половинку. У брата работали лучшие повара Общества душ: они могли сделать суши-роллы как те, что выставленны на витражах, и возвести ичиджу сансаи в ранг искусства. И всё же эта еда, как ни странно, была по-своему приятной. — Как школа? — спросил Ичиго у Чада после того, как они все съели несколько первых кусочков и притупили голод. — Хорошо. Я закончу большинство курсов этой весной и меня отправят в школу, чтобы наблюдать за старшим консультантом, пока я не закончу главный проект осенью, — сказал Чад. Это было, вероятно, самое длинное предложение, которое Рукия когда-либо слышала от Чада. Она улыбнулась тому, как его глаза засияли, когда он заговорил. — После я буду искать постоянное место работы. У меня много вариантов, если я не против пойти в школу за пределами Каракуры. Ичиго улыбнулся старому другу. — Это здорово! — Расскажи нам о своей девушке, — вмешалась Орихиме. — Тацуки сказала, что ты встречашься с кем-то. Фуджимори, верно? Щеки Чада покрылись румянцем под глубоким загаром его кожи. — Фуджимори Харука. Мы встретились в школе, — подтвердил он. По настоянию Орихиме он показал фото на телефоне, и взрослые передавали его по кругу. — Она красивая! — одобрительно вскрикнула Орихиме. Фуджимори Харука была красивой, загорелой женщиной с густыми черными волосами, заплетенными в элегантную косу. Её улыбка на фото с ней и Чадом вместе в солнечном парке практически сияла. Чад нависал над ней, но, впрочем, с ростом Чада и мускулистым телосложением он нависал практически над всеми. Рукия наклонила телефон так, чтобы Ичиго тоже мог видеть. Она выглядела доброй. Чад заслуживал кого-то доброго. Карин присвистнула, когда получила телефон в свои руки. — Она горячая, Чад! — воскликнула она и рассмеялась, когда брови Тоширо поднялись до линии роста волос. — Что? Это правда! На самом деле, кажется, я встречала её. Она была на два года старше меня в старшей школе Каракуры и в женской баскетбольной команде. — Тацуки сказала, что вы волонтеры в приюте для животных? — спросил Ичиго, когда Карин вернула телефон обратно Чаду. — Мгм. — Чад убрал телефон в карман и сделал глоток воды. — Это расслабляет… и воняет. Ичика и Казуи хихикнули. — Ты гуляешь с собаками? — спросил Казуи. — Ммм, — согласился он. — И я помогаю семьям найти правильную собаку. Фуджимори справляется с маленькими животными, например, кроликами и хомяками. Ичика и Рукия оживились. — Кролик? — с рвением спросила Ичика. — Папа, можем мы завести кролика? — Мы не заведём кролика, — возразил Ичиго. В основном потому, что он понятия не имел, мог ли кролик вообще пройти через сенкаймон невредимым. — Не, братец Ичи, ты такой грубый, — поддразнила Карин. — Тоширо бы подарил мне кролика, если бы я захотела. — Карин! — простонал он, и на мгновение всё снова словно бы происходило за столом Куросаки, они двое спорили, пока Рукия качала головой с нежностью на лице, а их друзья смеялись над ними. После обеда все принялись за уборку: Орихиме упаковывала остатки еды, Тоширо и Карин мыли и сушили посуду. Чад унес дополнительный стол, а Урю развлекал детей. Они собрались в гостиной, чтобы открыть подарки; их было не так уж много, но Казуи с нетерпением разворачивал книги, которые подарили ему Рукия и Ичиго, и новое красивое пальто от Орихиме и Урю. Для Ичики тоже нашлись канзаши и книги. — Они милые, спасибо, Орихиме, — сказала Рукия, когда Ичика показала ей симпатичные расчески с цветками сакуры. — Спасибо, Иноуэ-сан, — вежливо повторила Ичика. Для взрослых был шоколад и маленькие безделушки. Последний, но не менее важный, Урю вытащил кусок белой ткани из шкафа в прохожей и предложил Рукии её хаори. — Думаю, ты поймешь, что сейчас оно подходит тебе лучше, — сказал он. — Вперед, — подбодрил Ичиго, когда она засомневалась. «Оставь свой гигай на минуту и покажи нам правильно». — Хорошо, — согласилась Рукия. — Всего минутка. — Выходить из ложного тела посреди гостиной было слишком странно, и она хотела сначала увидеть это сама, без посторонних. Она встала, нашла ванную, избавилась от гигая и с некоторым трепетом надела хаори. Она посмотрела в зеркало. Впервые с тех пор, как она заняла место капитана тринадцатого отряда, она выглядела полностью похожей на себя. Канзаши от Ичиго она носила в волосах, как обычно делала в эти дни, и кристаллы элегантно сверкали на фоне её темных волос. А что касается хаори… что ж. Урю снова превзошел самого себя. Исчезла вся тяжелая лишняя ткань, которая поглощала её. Он укоротил предмет одежды, убрал боковые швы, чтобы белая ткань касалась бёдер, и полностью отрезал огромные рукава. Вместо этого рукава её шихакушо остались свободными. Хаори больше не висело на шее без воротника: Урю добавил к нему шалевый воротник с серебряной вышивкой, имитирующей кулон, подаренный Ичиго на помолвку. Белая окантовка украшала пройму и подол. Рукия посмотрела в зеркало и улыбнулась. — Ух ты, ты выглядишь очень круто! — воскликнула Карин, как только она вернулась в гостиную. — Братец Урю хорошо справился. — Максимально элегантно, капитан Кучики, — официально сказал Тоширо. — Ты выглядишь очень красиво, мама, — добавила Ичика. Даже Тацуки сделала ей комплимент, Урю выглядел справедливо самодовольным, а Чад выразил одобрение, поднял большие пальцы вверх. — Ну, Ичиго? — спросила Рукия. Она повернулась, белая ткань заколыхалась вокруг неё. Он оглядел её и протянул руку. — Оно тебе подходит, — сказал он, когла она вложила свою руку в его. Через их связь он добавил: «Ты выглядишь прекрасно. И словно больше не несёшь тяжесть». Они нежно сжали руки, прежде чем отпустить.

***

Сидней, Австралия

Юзу зевнула и вытянула руки и ноги, кончики пальцев дотянулись до края кровати, а пятки близко свисают с края. Она открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на цифровые часы. 6:15 У неё час на еду, душ и одевание на работу. Сквозь тонкую стену за кроватью она услышала, как её соседка, Саманта, ударила по будильнику, чтобы выключить его, а потом скатилась с кровати. Другая их соседка, американка, как раз заканчивала работу, когда они приходили в больницу, потому что работала в ночную смену. Юзу была рада, что сама покончила с ночными сменами. Она провела первые два месяцы в Австралии с наименее желательными сменами, была на некоторое время переведена в Канберру на ночную смену, чтобы помочь им справиться с сильным дефицитом даже хуже, чем в Сиднее, а потом вернулась в Сидней и всё ещё работала на ночных сменах последние три месяца. В больнице ей дали пару выходных, и она использовала их, чтобы хотя бы попробовать исправить режим сна. Она ещё раз зевнула и, слегка встряхнувшись, встала с кровати, опустив ноги на деревянный пол. Вентилятор в углу дул прохладный ветер в её сторону, пока она открывала ящики и вытаскивала нижнее белье и медицинский костюм. На полке её деревянного комода лежали фотографии: несколько с её семьей, с ней, Карин, Ичиго и папой перед тем, как он исчез; Казуи в школьной форме; Ичиго и Рукия с Ичикой и Казуи, сделанные Карин в Рождество. Она отправила их по почте, а Юзу распечатала и тут же поместила в рамки. Её брат никогда не выглядел счастливее. Юзу прижалась поцелуем к пальцам и провела ими по фотографии, сердце сжалось. Она скучала по нему — скучала по всем, даже Ичике, которую едва узнала, прежде чем переехать в Австралию. Быть в новой стране было весело, но она скучала по дому. На других фотографиях были события, на которые у неё хватило времени с прибытия в Австралию, кроме работы: селфи перед оперным домом Сиднея, круиз вокруг гавани, фотоколлаж Голубых гор. Юзу вытерла пятно пыли с рамки на коллаже и открыла дверь своей спальни. Саманта опередила её в душе, Юзу прошла на кухню и подняла белые римские шторы, чтобы впустить ранний утренний свет. На автопилоте она насыпала промытый рис и залила воду в маленькую кашеварку на стойке и поставила готовиться, вытащила несколько кусочков тамагояки и мисо супа из порций, которые она приготовила, прежде чем лечь спать прошлой ночью, и включила кофеварку. Шум воды в душе прекратился, и Юзу поменялась местами с соседкой, быстро принимая душ и надевая медицинский костюм, как только высохла. Они вместе поели и прибрались, прежде чем собрать свои принадлежности — включая обеды, собранные Юзу — и поспешили к автобусной остановке неподалеку от дома. Юзу вдохнула относительно холодный ранний утренний воздух, позже он станет неудобно горячим. — Увидимся в семь? — спросила Юзу, когда они с Самантой спустя полчаса вышли из автобуса перед величественным георгианским зданием с арочными колоннадами и медной облицовкой. — Не совсем, — весело сказала Саманта, — У меня сегодня свидание с подтянутым блондином из кардиологии. Она хихикнула. — О, я надеюсь, ты повеселишься, — сказала Юзу. Они остановились в комнате для персонала, чтобы оставить вещи: Юзу повесила сумку на крючок в раздевалке и прикрепила бейдж на карман халата, надпись под её фото была на английском, что-то, к чему ей пришлось привыкнуть. Она по привычке проверила телефон, но ничего не увидела, как и ожидала. В Каракуре было даже раньше, чем в Сиднее, и кто знал, как работало время в Обществе душ? Она выключила телефон, чтобы батарея не разрядилась, и заперла его и всё остальное, кроме обеда, на день. — Почему ты не встречаешься ни с кем, пока здесь, Юз? — спросила Саманта, пока они убирали еду в холодильник. Юзу не любила прозвище, произносимое как «Юооз» в британском акценте Саманты. Юзу весело рассмеялась и вышла из комнаты отдыха для персонала. — Может быть, однажды, — легкомысленно сказала она. — Я ещё не встретила правильного мужчину. — Что ж, у Фредди есть друзья, если ты заинтересована, — предложила Саманта. — В любом случае, это наше третье свидание, так что… не жди! — протянула она, пока они разделялись, она в отделение онкологии, а Юзу в отделение неотложной помощи. Она скорчила гримасу, как только Саманта скрылась из виду. Юзу нуждалась в мужчине так же, как рыба нуждалась в велосипеде. Был Дзинта, который украл несколько поцелуев и оставил её равнодушной, но на этом всё закончилось. И вообще, она была в Сиднее на год, а потом она вернется в Японию, или, может, поедет куда-нибудь ещё, если захочет путешествовать. Кристал всегда представляла Америку так захватывающе, а некоторые из других странствующих медсестёр работали по всему миру! — Медсестра Куросаки! Подозревается острый инфаркт миокарда в третьем крыле с доктором Уильямом, — позвала старшая медсестра, как только она прошла через двери отделения неотложной помощи. Юзу бросилась действовать, вбегая в крыло в кроссовках и натягивая пару перчаток из коробки на стене. — Сделайте ЭКГ с двенадцатью отведениями, а затем возьмите кровь на общий анализ, объёмную метаболическую панель и тропонин, — приказал доктор Уильямс, как только увидел её. — И поставьте капельницу. — Да, доктор, — спокойно сказала она и успокаивающе улыбнулась пациентке на кровати на колёсиках. Она выглядела молодо для предполагаемого сердечного приступа — несколько седых волос проглядывало через грязный блонд длиной до подбородка, но её кожа была без морщин. — Не волнуйтесь, мисс Джонс, мы позаботимся о вас, — сказал Уильямс. — Через несколько минут я вернусь, чтобы проверить вас. — Снимите футболку, пожалуйста, — бодро сказала Юзу, задергивая занавеску для конфиденциальности и доставая новую упаковку электродов. Она прикрепила электроды и провода сначала к конечностям мисс Джонс, затем к её груди, проверяя расположение каждого из них. Наконец она прикрепила провода и нажала кнопку записи на аппарате, который спокойно выплюнул бумагу с нужными ей показаниями. Через минуту она остановила запись и убрала провода. Ей нужно будет показать это доктору Уильямсу, но что бы ни было с её пациенткой, это, скорее всего, не сердце. По её указанию мисс Джонс натянула больничный халат и протянула руку. Юзу поддерживала успокаивающую светскую беседу, пока брала кровь на анализ, а затем ставила капельницу в локтевой сгиб. — Это всего лишь торадол, мисс Джонс, — сказала она, вливая жидкость из шприца в только что поставленную капельницу. — Чтобы облегчить дискомфорт. При введении может немного жечь, но физраствор поможет с этим справиться. — Она подсоединила физраствор и взяла пакет с пробирками. — Постарайтесь расслабиться, я вернусь, чтобы проверить вас, через несколько минут. Спустя несколько часов, когда этот пациент — и еще несколько других — были вылечены, выписаны или отправлены в другие палаты, старшая медсестра отправила её на обеденный перерыв. Она возвращалась в комнату персонала другим путем, мимо комнаты отдыха врачей. Она хотела переговорить с доктором Маджем о пациенте из пятого крыла, если успеет его застать. Однако когда она приблизилась к комнате отдыха, Юзу замерла. До неё донеслись знакомые голоса, язык, который она не слышала много месяцев, кроме нечастых звонков с Карин или Ичиго и Рукией. Слова произносил знакомый голос, тот, который она знала так же, как свой собственный, тот, который она не слышала больше десятилетия, кроме как на старых семейных видео. В широким коридоре было пусто, не считая её. Юзу тихо подкралась к комнате отдыха с приоткрытой дверью, всё ещё слушая. — В отделении сегодня не хватает персонала, — сказал голос её папы. — Нам бы не помешали одна или две ваши медсестры. — У нас тоже нехватка, Куросаки, — ответил другой голос, и он тоже был достаточно знакомым, чтобы пробудить воспоминания в голове Юзу. Она не могла понять — это был кто-то, с кем раньше советовался её папа? — О, ну же, Исида, у меня сегодня две медсестры в больнице. У тебя шесть! «Исида». Юзу сглотнула. Исида Рюукен исчез примерно тогда же, когда её папа. В комнате отдыха заскрипели стулья, когда двое мужчин, стуча каблуками туфель по линолеуму, направились к двери. Юзу охватил прилив паники, и она судорожно огляделась по сторонам. Вот! Она схватилась за ручку двери кладовки напротив и ввела код, а затем проскользнула внутрь, оставив дверь приоткрытой. Присев на колени на полу, с колотящимся в груди сердцем и грохотом в ушах, Юзу наблюдала сквозь эту щель, как из комнаты отдыха врачей выходят двое мужчин в белых халатах, колышущихся вокруг их фигур. Волосы её папы были седее, чем тогда, когда она видела его в последний раз двенадцать лет назад. У него всё ещё была эта нечесаная борода, но в ней было больше проседи. Исида Рюукен шёл на шаг позади, его серые волосы были зачесаны назад. Они прошли мимо кладовки, не взглянув на незапертую дверь, продолжая спорить о нехватке персонала. Когда они скрылись из виду, Юзу рухнула на пол. Её папа был жив. Её папа был жив и в Австралии, бродил по государственной больнице, и отец братика Урю был с ним. Были ли они здесь последние двенадцать лет или только часть из них? Почему они никогда не возвращались в Каракуру? Знали ли они или заботились о том, чем занимались их дети всё это время? А если знали — почему он бросил её? Юзу сделала долгий, судорожный вдох, затем ещё один, и ещё, пока сердце не замедлилось, а дрожь в конечностях не утихла. Ей нужно позвонить Ичиго. Он бы знал, что делать и что сказать. Юзу посмотрела на часы: до конца обеденного перерыва оставалось всего несколько минут, и этого времени было недостаточно, чтобы позвонить брату, прежде чем придется возвращаться в отделение неотложной помощи. Юзу поднялась на ноги и отряхнула халат, а затем следы слез, стекающие по щекам. Ей нужно было привести себя в порядок, пообедать, а затем доработать до конца смены. Саманта сказала не ждать, а у Кристал смена начиналась в семь, и она была предоставлена сама себе, и никто не мог её подслушать. Остаток смены и автобусная поездка домой прошли в полном тумане, хотя доктора, казалось, не заметили, она не могла сказать, кого лечила или почему. В тихий час она проверила имя своего отца и Исиды Рюукена на одном из компьютеров — они оба были указаны в интернате больницы, как день, и являлись врачами клиники неотложной помощи в пристройке к больнице и ортопедии соответственно. Юзу вытащила телефон из сумочки, как только зашла в дверь, и нажала на ярлык номера Ичиго. Рукия и Карин находились сверху и снизу над ним, все отмечены вип. Телефон прозвонил три раза, прежде чем прекратить, и хриплый, сонный голос спросил: — Юзу? Она упала на кровать, события дня нахлынули на неё. — Братик, — выдохнула она. — Братик, это папа! — …Что? Что насчёт отца? — На заднем плане она услышала шуршание одеяла, а потом тихий и сонный голос Рукии, спрашивающий: «Что случилось?» Юзу необъяснимо покраснела. Разумеется, Рукия разделяла постель с Ичиго, или он разделял с ней. В конце концов, они были помолвлены, и у них уже был совместный ребенок. — Папа здесь. — Он… что? — Ичиго, включи динамик, — прозвучало по телефону, следом тихое ругательство от брата, пока он возился с телефоном. — Вперед, Юзу, — аккуратно сказал он, звуча немного отдаленно. — Он здесь. В Сиднее. Я была на смене в больнице, на обеденном перерыве, и шла мимо комнаты врачей, потому что я пошла другим путем в комнату отдыха, и я услышала два голоса, говорящих по-японски, и они назвали друг друга Куросаки и Исида, а когда я посмотрела, это были папа и Исида Рюукен, — торопливо сказала она. Ичиго уставился на лежащий посреди кровати телефон с именем и фотографией Юзу над временем звонка и цифровой клавиатурой, его ярость нарастала. Он с трудом сглотнул, вцепившись в руку Рукии, как в спасательный круг. — Ты… ты уверена? — наконец спросил он, едва в состоянии услышать себя сквозь рев в ушах. — Абсолютно. Он выглядит точно так же, только седых волос больше. Исида-сан выглядит так же. Он наверняка причинял Рукии боль, так сильно сжимая её руку, но она не жаловалась. Её реяцу покрыло его, окутав прохладным, успокаивающим комфортом. У дальней стены их занпакто загремели на стойках, и лента Соде но Шираюки замерцала и обвилась вокруг рукояти Зангецу. — Дыши, — приказала она, и он послушался, несмотря на десятки вопросов на кончике языка. Самый главный из них — простое «Какого хрена?». — Братик, я не понимаю, — сказала Юзу тонким и высоким голосом, почти так, как маленькая девочка, которая раньше называла его так, вместо молодой женщины, которая начала звать его братец Ичи, когда выпустилась из старшей школы. — Папа… почему он здесь? Почему он не вернулся в Каракуру? — Я не знаю, — выдавил Ичиго. Он поднес свободную руку ко рту и сглотнул снова. — Я искал… Урахара и я, мы искали его после войны. Мы вышли почти к границам Руконгая, а после того, как мы вернулись в Каракуру, Урахара искал повсюду в Японии. Урахара провел много месяцев в поисках, пока Ичиго тратил скудные сбережения, чтобы обеспечивать и кормить младших сестер. Ни один из них ничего не нашёл — ни следа духовной энергии Иссина. Ему пришлось прекратить после… после того, как Орихиме заберемела и ему понадобились работать ещё усерднее, когда Орихиме бросила частичную работу в пекарне, чтобы родить Казуи. Карин и Юзу тоже нашли работу, и были кредиты, за его обучение, за их… Ему пришлось объявить собственного отца погибшим. — Братик, что мы будем делать? — жалобно спросила Юзу через телефонную связь. — Должна ли я противостоять ему? — Я… я должен быть там, — отстраненно сказал Ичиго, его голос всё ещё заглушал рев. Рукия сжала его руку. — Юзу, — сказала она. — В Обществе душ три часа утра, в Сиднее должно быть поздно. Ты что-нибудь ела? — С обеда ничего. — Приготовь что-нибудь поесть, — приказала Рукия, но тепло. — И немного отдохни. Ичиго и я поговорим об этом и позвоним тебе утром, ладно? — Да, сестренка Рукия. — Да, — прохрипел Ичиго. Рукия добавила: — Не говори Карин, пока мы не поговорим. Она может сделать что-то импульсивное. Они попрощались, Ичиго повторил напутствие Рукии поесть, а когда телефон вернулся на тумбочку, сел на край кровати, положив голову на руки и широко расставив ноги. Успокаивающая реяцу снова накрыла его, но Рукия ничего не сказала, только села рядом, слегка касаясь его плечом и коленом. — Мне надо в Австралию. Я должен его увидеть, — хрипло сказал он. — Я пойду в генсей завтра и достану билет на самолет, Урахара конвертирует мне достаточно кана. Юзу не должна противостоять ему в одиночку. — Ичиго. — Я задушу ублюдка, — прорычал он в руки. — Кто, блять, просто встаёт и оставляет своих детей на произвол судьбы? Юзу и Карин было четырнадцать. Четырнадцать! Ай! — Ичиго поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Рукия превратила удар по его затылку в успокаивающее поглаживание, проводя пальцами по волосам длиной до плеч. — Мы не знаем, что произошло или почему, — заметила она, когда Ичиго наклонился к её прикосновению. — У него — и Исиды Рюукена — может быть уважительная причина. — Какая у них может быть возможная причина для того, чтобы бросить их полноценные жизни и перебраться на другой континент? — Я не… — Он оставил нас, — прорычал Ичиго. — Юзу и Карин было четырнадцать. Юзу плакала каждую ночь на протяжении месяцев, а Карин бы исключили, если бы я не украл один из модификаторов памяти Урахары. — Глаза Рукии, когда он посмотрел на неё, были широко раскрыты, губы приоткрылись в шоке. — Не то чтобы я мог это позволить. Ощущение её реяцу усилилось вокруг него, её рука, маленькая и прохладная, погладила заднюю часть его шеи. — Я не знала, — тихо сказала она. В конце концов, он никогда не рассказывал ей, насколько плохо было. Когда плечи Ичиго начали дрожать, Рукия удобно уложила его на кровать, так, чтобы она могла держать его, пока он плакал, шепча бессмысленные слова, пока он пропитывал слезами плечо её ночнушки и держал так крепко, что её ребра протестующе ныли. Через их связь она предлагала не банальности, а безмолвное утешение, пока слезы не прекратились. Он наконец заснул, а она охраняла его сны.