Колдуньи

Аделин редко расстается с инструментом, как и когда-то ее отец в Пон-де-Пиль. Знаменитый Энрик, прозванный в Париже колдуном, давно ушел на покой, решив, что «колдовать» за него есть кому. Есть же еще малыш Жано, который теперь вырос и возмужал. Если отец делал самые невероятные ворота, топоры и сабли, то дочь его настолько превзошла его в изяществе, что делает самые прекрасные украшения. Нравится это и Ивет, дочери Одноглазого Гасту. Она во всем, забывая себя, поддерживает Аделин, разделяя с ней каждый предмет роскоши из золота или серебра, который отойдет богатым пижонам. Работа кипит, каждый день девушки, радуя и отцов, и матерей, создают нечто такое, до чего не каждый в самом смелом сне додумается. Жано, которому Аделин и Ивет как младшие сестрички, усмехается и в один из вечеров, весьма подвыпивший, произносит слова, что удивляют обеих: — Вот если в Париже только Энрика называли колдуном, то тут, я смотрю, целый шабаш. Две колдуньи. Осторожнее, девоньки… Девушки переглянулись, зная, что язык дяди Жано, когда тот выпьет, становится как помело — сор сыпется во все стороны. Аделин хлопает его по плечу и хоть никогда не пила, усаживается рядом, наливает себе кружку, незаметно подмигивая Ивет, и под отнекивания Жано, что понял, как проболтался, просит рассказать, что же такого произошло в Париже, раз все они осели в Бурже. Жано с ужасом смотрит на два красивых лица, что уставились на него со вниманием, а потом, вздохнув, начинает рассказывать. И про угольки, что не загасают, и про конкурс у мэра, и про палача Гилье, которого пришлось даже убить обманом. Уснув за столом во время рассказа, Жано что-то шепчет непонятное, а девушки, отложив работу, отходят в сторону и тихо обсуждают то, что услышали. Обговорив как следует, смотрят друг на друга остро; покачали головами. — Мне тут на днях месье Жиль заказал кольцо для будущей супруги. Может, сделать с погрешностями, чтобы не было соблазна завистникам наговаривать на нас? — почесав руку, интересуется Аделин. Ивет перехватывает эту руку и сжимает в своей: — Не было еще случая, чтобы у тебя изделие выходило с погрешностями. Тут лучше сделать так, чтобы к нам попадали только проверенные люди. Нужно вывеску сменить и делать все тайно. — Дело говоришь, — улыбается Адель, а после аккуратным кулачком дотрагивается до подбородка Ивет. — Все же я понимаю наших отцов, которые осели здесь, а не стали очищать свои добрые имена в столице. — Доброе имя, что ветер. Подует чуть сильнее — и нет его, — усмехается Ивет. — С завтрашнего дня начнем быть осторожными, только нашим седовласым колдунам не скажем. После этого немного помолчали. Аделин вдруг улыбнулась и вновь взяла за руки Ивет. Та распознала в ее взгляде нежность и тоже улыбнулась. — Как думаешь, наши отцы хоть раз задумывались о том, что взбрело в голову нам? — близко от ее лица прошептала Аделин. Ивет нахмурилась. — Не думаю, скорее их тянуло после работы к бутылке, чем друг к другу… А с чего такой вопрос? Аделин медленно передвинула руки с ладоней Ивет на ее талию. Та зарделась. Соблазнительный шепот проникал в уши, Ивет размякла, как самый быстро растапливаемый металл. — Просто у колдунов и колдуний в ночь должна состояться оргия… Ивет вздрогнула от ужаса и тут же подобралась, а потом заглянула в светящиеся весельем глаза Аделин и тоже весело усмехнулась. — Ну и шутки у тебя. — Лишь доля шутки. Оргия на двоих… Ну так что? — расслабляюще гладя ее по плечам, томно шептала Аделин. — Да ну тебя, — пихнув ее в грудь и смеясь, ответила Ивет. Аделин вторила ей таким же веселым смехом. Девушки тихо хохотали над своими трактовками образов колдунов еще несколько минут, пока не стемнело окончательно, после чего направились в дом, обнимая друг друга. Дядю Жано никто не трогал до самого утра.