Ком под рёбрами

расставание было тяжёлым. тогда был октябрь. ещё не совсем холодный, но успевший стать светло-серым и мерзким. успевший оголить до этого так мелодично шелестящие разноцветные деревья, спрятать за тучами когда-то ярко сияющие полосы созвездий и разбить два маленьких и очень уязвимых к осени сердца. сжать в мокром от вечных дождей кулаке два маленьких комочка, вырвать из-под рёбер через горло и растоптать широкой подошвой старых чёрных ботинок, измазывая в лужах на асфальте. это было больно и страшно. это оставило увесистые камни на плечах, а вместо сердца подложило какой-то непонятный и постоянно гудящий слизкий ком, ничем не напоминающий былой, пылающий чувствами. январь. недели давно уже слились в одну длиннющую и нескончаемую, в которой не видно ни начала, ни конца. это влияние пришедшей зимы или разросшегося втрое противного комка, которым когда-то было заменено счастье? вечер. автобусная остановка. чёрный пуховик чуть ниже бёдер не защищает от ледяного ветра, что неприлично часто соприкасается с кожей, невидимо раздирая одежду в клочья. почти окоченевшие пальцы рук никак не могут согреться в карманах, неустанно теребя связку ключей и холодный мобильник. ноги давно заразились морозом от грязно-голубой бетонной лавки. а вокруг — нескончаемый поток снега, что режет щёки за мгновение, пара жёлтых фонарей, закрывшаяся табакерка напротив и ни одного человека. наверное, первый раз за жизнь хёнджину хочется, чтобы к нему, тихо сидящему без цели на опустевшей остановке, кто-то подошёл и приставил нож к животу. и не только в этот момент — где-то неделю назад это желание неожиданно вцепилось в него, будто вгрызлось острыми зубами в плечи. но было это не семь дней назад, и не четырнадцать, и не тридцать. хван и сам не знает, когда началась эта, судя по всему бесконечная, неделя, не знает, сколько таких четвергов он уже прожил и не знает, сколько ещё предстоит. всё-таки кто-то пришёл. фигура в похожем чёрном пуховике, с натянутым капюшоном, руками в карманах и мёрзло вжатой в плечи головой. человек не поднимая взгляда уселся на другом конце лавки и опёрся макушкой о ледяную стену позади, повторяя за хёнджином. посидев так с минуту, он сел ровнее и вынул из кармана телефон, стягивая серую варежку с правой кисти. мобильник вдруг завибрировал в левом кармане. «поговорим?» — уведомление от феликса предстало перед полузакрытыми глазами. феликс был его парнем. был им до ненавистного вечера октября, где были прощальные поцелуи, слёзы и собранный чемодан. был синий рейсовый автобус, уезжающий на другой конец страны. а потом была случайная встреча на тусовке общего знакомого одной ноябрьской ночью, куда хёнджин заглянул без приглашения на пару минут. обман. стыд. разбитые бокалы. крик. в декабре были попытки разговоров, была даже одна прогулка, что прошла тяжело и довольно молчаливо. но всё это не погубило любви внутри. она до сих пор временами нападает на растущий слизкий комок под рёбрами, умоляя вернуть былое счастье и заклеить сердце. но он всё упрямится, сопротивляется и отталкивает. всю долгую неделю. хван повернул голову налево и уставился на силуэт, что сидит как ни в чём не бывало. помедлив, он набрал ответ онемевшими пальцами: «говори.» силуэт вдруг встал. он рос с каждым шагом, приближаясь к хёнджину. под рёбрами проснулся ленивый чёрный комок, настороженно всматриваясь. рука без варежки сняла капюшон с макушки. из-под него показались пряди окрашенных волос до боли знакомого светлого тона. показалось изученное до каждого миллиметра лицо с еле заметной улыбкой на почти забытых мягких губах. а где-то между щекой и виском находится его любимая веснушка в форме сердца. он не видел светло-коричневых точечек в темноте, но был уверен, что они всё так же рассыпаны по его лицу маленьким созвездием. — феликс? что ты… фигура вдруг наклонилась, заслоняя собой промозглый ветер и снег, и хёнджин всё вспомнил. вспомнил ощущение мягких губ, вспомнил сладковатый родной запах. на мгновение пересёкся взглядом с почти чёрными глазами, что стали заметно более блеклыми за всю долгую неделю. хёнджин почувствовал, как любовь снова напала на что-то наподобие сердца, вторглась под рёбра и, кажется, завоевала своё почётное место, заклеивая пластырями раны и синяки на потрёпанном, но настоящем комочке. желтоватого оттенка счастье начало потихоньку просыпаться от долгой спячки, одновременно будя неловкую улыбку. тогда вдруг наступила новая неделя. хоть это и был четверг, но она всё же наступила.